Часть 1

***

Юна сидела за столиком в баре «Люцифер», крутила в пальцах бокал с «Мохито» и смотрела на входную дверь. Уже двадцать минут она ждала подругу, и терпение начинало потихоньку сдавать. «Ну где тебя носит?» — пробормотала она, открывая сообщения. Она написала Минхо пятнадцать минут назад: «Я на месте. Заказала тебе Маргариту. Ты где?» Ответа не было. Юна отправила ещё одно: «Если ты передумала и осталась дома дрочить — напиши, я хотя бы выпью за твоё здоровье». Тишина. Юна вздохнула. Минхо никогда не опаздывала. Никогда. Если она говорила «буду в десять», она приезжала в 21:57, чтобы три минуты постоять перед зеркалом в машине и войти ровно в десять. Пунктуальность была её религией. Значит, случилось что-то серьёзное. Или кто-то серьёзный. Юна усмехнулась своей мысли, отпила глоток коктейля и заказала второй — на всякий случай. --- За час до этого Минхо выехала из дома. Она была в ударе. Короткое чёрное платье — то самое, которое Юна называла «пособие по совращению для чайников» — сидело идеально. Не в облипку, а так, чтобы подчеркнуть, но не кричать. Волосы она сегодня решила не укладывать, а просто оставить распущенными — густая волна падала на плечи, и ей нравилось, как локоны щекочут шею. Духи — табак и горький апельсин — она нанесла на запястья и за уши, как учила бабушка: «чтобы мужчины наклонялись поближе». В машине играл плейлист, который Юна назвала «Сиськи в гору» — энергичный микс попсы и старых добрых двухтысячных. Минхо подпевала, постукивая пальцами по рулю, и представляла вечер. Сначала они с Юной выпьют по коктейлю, обсуждая мужчин за соседними столиками. Потом Юна уйдёт танцевать или залипать в телефон (у неё сейчас лёгкая влюблённость в бармена, но она отрицает), а Минхо начнёт выбирать цель. Она уже знала, кого хочет сегодня: высокого, молчаливого, с большими руками. Без бороды. С чёткой линией челюсти. И чтобы не улыбался слишком много — от чрезмерных улыбок у Минхо портилось настроение. Всё шло по плану. Она свернула на объездную дорогу — широкую, трёхполосную, без единого фонаря. Этот участок она любила за то, что здесь никогда не было пробок. Днём — да, машины сновали туда-сюда. Но ночью, особенно ближе к одиннадцати, дорога пустела. Только свет её фар выхватывал из темноты серый асфальт и редкие придорожные кусты. Ни одной машины ни спереди, ни сзади. Тишина. Покой. И тут — удар. Сзади. Резкий, хлёсткий, неожиданный. Минхо бросило вперёд, ремень безопасности впился в ключицу, голова дёрнулась, но не ударилась — спасибо подголовнику. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом заколотилось в горле, как загнанная птица. — Твою же мать! — выдохнула она, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Машину слегка развернуло, но она удержала её на полосе. В зеркало заднего вида Минхо увидела чужие фары — чёрный седан, прижавшийся бампером к её багажнику. Но откуда? Дорога была пустой. Она точно была пустой. Минхо выключила музыку. Глубоко вдохнула. Раз. Два. Три. Выдохнула. — Ты не убьёшь его, — сказала она себе вслух, голос дрожал от злости. — Ты просто поговоришь. Спокойно. По-взрослому. Она вышла из машины. Ночной воздух пах бензином и сухой травой — здесь, вдали от города, не было привычного смога, только чистая, горьковатая свежесть и тишина, нарушаемая только стрекотом далёких сверчков. Ни фонарей, ни других машин — только её старый добрый Hyundai, чужой чёрный седан и бесконечная, уходящая в никуда тёмная дорога. Минхо обошла машину и увидела задний бампер. — Прекрасно, — сказала она в пустоту. — Просто прекрасно. Бампер был помят. Не смертельно, но заметно — пластик треснул с левого края, краска облезла до белого грунта, и одна из парковочных лампочек моргала, как будто издевалась над её испорченным вечером. Из второй машины вышел водитель. Минхо уже открыла рот, чтобы выдать тираду о правах, купленных на рынке, и поколении, которое не умеет парковаться. Но слова застряли в горле. Потому что из чёрного седана вышел парень. Молодой. Лет двадцати — двадцати трёх, не больше. Высокий — даже выше Минхо на голову, хотя она была на каблуках. Тёмные волосы падали на лоб мягкой чёлкой, и в свете его фар они отливали тёплым каштановым. Лицо — острое, с чёткими скулами и длинными ресницами, которые отбрасывали тени на щёки. На нём была простая чёрная футболка, которая сидела на плечах так, что у Минхо непроизвольно дёрнулся уголок рта. Он выглядел виноватым. По-настоящему виноватым — опустил плечи, чуть ссутулился, и в тёмных глазах плескалось искреннее сожаление. Не наигранное, не театральное — а такое, бывает у людей, которые действительно понимают, что накосячили. — И… извините, пожалуйста, — сказал он, потирая шею. Жест получился почти детским — как у школьника, которого вызвали к доске, а он не выучил урок. Минхо опешила ровно на секунду. Потом в ней проснулся характер. — Ты что, с неба свалился? — голос прозвучал резче, чем она планировала. — Дорога пустая была. Абсолютно пустая. Я три минуты назад смотрела в зеркало — ни одной машины. Как ты умудрился в меня врезаться? Парень моргнул. Его ресницы — длинные, чёрные, как сажа — дрогнули. — Я зазевался, — тихо сказал он. Голос у него был низкий, спокойный, совсем не соответствующий его виноватому виду. — Смотрел не на дорогу. Это моя вина. Полностью. — О, ты ещё и признаёшь! — Минхо всплеснула руками. — Прогресс! Давай, предлагай варианты. Страховка? Деньги? Или мне вызывать ГАИ и сидеть здесь до утра? Она понимала, что перегибает. Бампер можно было починить за пару сотен, вызывать полицию из-за такой мелочи — только время терять. Но внутри у неё всё кипело. Не из-за машины. Из-за того, что она опаздывала к Юне. Из-за того, что вечер, который она так тщательно спланировала, пошёл под откос. Из-за того, что этот красивый парень с виноватыми глазами посмел встать на её пути. Парень полез в карман джоггеров и достал телефон. — Давайте без ГАИ, — сказал он. — Я оплачу ремонт. Полностью. Прямо сейчас переведу. Сколько? Минхо назвала сумму. Завышенную, на всякий случай, с учётом морального ущерба и испорченного настроения. Парень не моргнул. Не торговался. Не спросил, почему так дорого. Просто кивнул, застучал по экрану, и через десять секунд на телефон Минхо пришло уведомление о переводе. Сумма была даже больше, чем она попросила. — Вот, — сказал он, убирая телефон в карман. — Ещё раз извините. Хорошего вечера. Он развернулся и пошёл к своей машине. И тут Минхо заметила то, что не заметила сразу. Когда он повернулся, футболка натянулась на спине, обрисовывая широкие плечи и узкую талию. У него были очень хорошие плечи — широкие, с чёткими контурами мышц, которые видны даже через ткань. И шея — длинная, с выступающим кадыком, по которой при каждом шаге скользила тень от фар. Минхо вдруг поняла, что смотрит на его задницу. Не просто смотрит — оценивает. Спортивные штаны сидели на нём так, что она могла разглядеть округлые ягодицы и сильные бёдра. Парень был сложен как спортсмен — не перекачанный, а поджарый, с длинными мышцами, которые делают тело гибким и сильным одновременно. В голове у Минхо щёлкнуло. Планы на вечер мгновенно перестроились, как будто кто-то переключил каналы в её мозгу. — Стой, — сказала она. Парень замер. Обернулся через плечо. В свете фар его лицо было наполовину в тени, отчего скулы казались ещё острее, а глаза — глубже. — Что-то ещё? — спросил он. Минхо скрестила руки на груди. И улыбнулась. Той самой улыбкой — опасной, чуть насмешливой, с намёком. Она знала, как эта улыбка действует на мужчин. Проверено не раз. — Как тебя зовут? — спросила она. Парень удивился. Это было видно — брови приподнялись, и на лбу пролегла тонкая морщинка. — Сынмин, — сказал он. — Ким Сынмин. — Сынмин, — повторила Минхо, пробуя имя на вкус. Оно ей понравилось. Мягкое, но с острым концом. Как первый глоток текилы. — Слушай, Сынмин. Деньги я получила. Спасибо. Но вечер ты мне всё равно испортил. — Чем я могу… — Заткнись, — перебила Минхо мягко, без злости. Она сделала шаг к нему. Каблуки цокали по асфальту, и звук разносился в тишине пустынной дороги. — Ты испортил мне настроение, испортил планы, испортил бампер. Деньги — это хорошо. Но не всё. Сынмин смотрел на не настороженно. Как зверёк, который не понимает, хотят его погладить или кинуть камень. — Что вы предлагаете? Минхо остановилась в полуметре от него. С этого расстояния она чувствовала его запах — свежий, мыльный, с лёгкой ноткой мяты. Никакого парфюма. Никакого одеколона. Просто чистая кожа и дезодорант. И от этого почему-то стало жарче. — Я предлагаю компенсацию, — сказала она. — Быструю. И без денег. Сынмин моргнул. Два раза. Медленно. — Какую? Минхо посмотрела на его губы. Полные. Чуть приоткрытые. Нижняя губа была чуть пухлее верхней — такой рот называют «луком Купидона». Наверняка мягкие. Наверняка хорошо целуются. — Ты когда-нибудь трахался в машине? — спросила она прямо. Сынмин замер. На его лице отразилась целая гамма эмоций — удивление, растерянность, секундное сомнение. А потом — что-то другое. Что-то, что промелькнуло в глубине зрачков и исчезло так быстро, что Минхо не успела понять, что это было. — Что? — переспросил он тихо. — Я не люблю повторять, — Минхо взяла его за запястье. Пульс под её пальцами был ровным — ни капли волнения. Это её зацепило. Большинство парней при таком предложении начинали заикаться или, наоборот, бросались слюнями. А этот стоял спокойно, как будто она предложила ему обсудить погоду. — Ты в меня врезался. Бампер помял. Вечер испортил. Я не злая, Сынмин. Я справедливая. Деньги я получила. Осталось получить удовольствие. — Вы предлагаете… — Секс, — прямо сказала Минхо. — Один раз. Прямо сейчас. В моей машине. И мы разойдёмся. Ты поедешь домой, я поеду в бар. Ни имён, ни номеров, ни «давай встретимся завтра». Чисто. Быстро. Без обязательств. Сынмин молчал несколько секунд. Его лицо было трудно читать — ни испуга, ни возбуждения, ни отвращения. Просто… интерес. Спокойный, холодный интерес человека, который смотрит на необычное явление природы и решает, стоит ли его изучать. — Вы всегда так знакомитесь? — спросил он. — Я не знакомлюсь, — Минхо отпустила его запястье и открыла заднюю дверь своей машины. — Я беру то, что хочу. А сегодня я хочу компенсацию. Соглашайся или иди. У меня подруга в баре ждёт. Она села на заднее сиденье, не закрывая дверь. Приглашение было очевидным. Свет в салоне загорелся — тусклый, жёлтый — и Минхо откинулась на сиденье, скрестив ноги. Чёрное платье задралось, открывая полоску бедра. Сынмин стоял на тротуаре и смотрел на неё. В свете фар его лицо казалось вырезанным из мрамора — красивым, холодным, чужим. — А если я откажусь? — спросил он. — Тогда иди, — Минхо пожала плечами. — Я найду кого-нибудь в баре. Но учти: ты упустишь лучший секс в своей жизни. Это не хвастовство. Это факт. Она не врала. Минхо знала, что она хороша в постели. Не потому, что много практиковалась (хотя и это тоже), а потому, что она никогда не притворялась. Она говорила, что хочет. Делала, что хотела. И не стеснялась брать инициативу в свои руки. Сынмин посмотрел на её ноги — длинные, в чёрных лодочках на шпильке, которые делали её ещё выше. Потом на платье, которое задралось ещё выше. Потом ей в глаза. — Хорошо, — сказал он. И залез в машину. --- Дверь захлопнулась. Свет в салоне погас, и они остались вдвоём в полумраке, освещённые только слабым лунным светом, который пробивался через тонированные стёкла. Снаружи было тихо — ни машин, ни людей, только сверчки да далёкий шум ветра. Минхо не стала ждать. Она потянула Сынмина за футболку к себе. Тот не сопротивлялся — скользнул ближе по сиденью, и в полумраке салона его глаза казались почти чёрными. Он сел рядом, и Минхо почувствовала жар его тела — даже через одежду. — Ты всегда такая наглая? — спросил он. В голосе не было осуждения. Скорее — любопытство. — Всегда, — Минхо запустила пальцы в его волосы. Они оказались мягче, чем она ожидала. — Проблемы? Сынмин усмехнулся. Первый раз за вечер — не виновато, не растерянно, а темно, с прищуром. — Нет, — сказал он. — Ни одной. Он поцеловал её сам — не дожидаясь, пока она сделает первый шаг. И в этом поцелуе не было ни капли той застенчивости, которую он демонстрировал на улице. Он был жёстким, требовательным, почти грубым. Его рука скользнула ей на затылок, пальцы вплелись в волосы, и Минхо почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический ток. — Вот так, — выдохнула она в его губы. — Это уже интереснее. Она стянула с него футболку — он помог, оторвавшись от её губ ровно на секунду, чтобы ткань не порвалась. В полумраке салона его торс оказался даже лучше, чем она представляла. Широкие плечи, узкие бёдра, рельефные мышцы — не перекачанные, как у культуристов, а длинные, сухие, как у пловцов или танцоров. Кожа была гладкой, без татуировок, и в слабом свете луны казалась почти фарфоровой. — Хорош, — выдохнула Минхо, проводя ногтями по его груди. Он вздрогнул — то ли от её прикосновения, то ли от ногтей. — Очень хорош. Сынмин не ответил. Он просто смотрел на неё — и в его взгляде не было ни смущения, ни спешки. Только выжидательное спокойствие. Как будто он давал ей время. Минхо опустила руки ниже. Расстегнула его ремень — пряжка звякнула, и звук показался неприлично громким в тишине. Потом ширинку. Молния поехала вниз с лёгким шелестом. Она смотрела ему в глаза. Не отводила взгляд. Хотела видеть его лицо в тот момент, когда она стянет с него штаны. Хотела поймать ту секунду, когда он поймёт, что сейчас произойдёт. — Помоги, — сказала она. Сынмин приподнял бёдра, и Минхо стянула с него штаны вместе с боксерами одним рывком. И замерла. Она смотрела в его глаза — тёмные, спокойные, без единой эмоции. И медленно опустила взгляд вниз. В полумраке салона, освещённая только лунным светом, который пробивался через стёкла, она увидела. Два. У него было два члена. Оба полностью эрегированные. Один чуть выше другого, расположенные параллельно, плотно прижатые друг к другу. Две головки одинаковой формы, две уздечки, две сетки вздувшихся вен. Кожа на обоих была одинакового оттенка — чуть темнее, чем на остальном теле. И оба пульсировали — Минхо видела, как бьётся жилка на нижнем. Она не могла дышать. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь, а руки замерли на поясе его штанов, так и не выпустив ткань. — Ч… что? — выдохнула она. Голос прозвучал чужим — тонким, высоким, не её. Сынмин не двигался. Не пытался прикрыться. Не дёрнулся, чтобы натянуть штаны обратно. Он просто сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на неё с тем же странным спокойствием. Только в глазах мелькнуло что-то — то ли усталость, то ли обречённость. — Это врождённое, — сказал он. Голос был ровным, без единой дрожи. — Дифаллия. Очень редкая аномалия. Минхо сглотнула. Горло пересохло, как будто она не пила несколько часов. — У тебя… их два? — Два, — подтвердил Сынмин. — Полностью функционирующих. Оба чувствуют. Оба могут эякулировать. Она смотрела то на его лицо, то вниз, то снова на лицо. Не могла отвести взгляд. Не могла заставить себя посмотреть куда-то ещё. Сынмин посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах не было ни стыда, ни вызова. Только тихая, спокойная констатация факта. — Я никогда не знаю, как отреагируют люди, когда увидят, — сказал он. — За двадцать два года я видел всякое. Женщины по-разному реагируют на это. Я привык. — И как реагируют? Сынмин чуть склонил голову к плечу. В лунном свете его лицо выглядело ещё острее, ещё красивее — и от этой красоты становилось почти страшно. — По-разному, — повторил он. — Кто-то кричит. Кто-то смеётся — нервно, истерично. Кто-то начинает плакать. Кто-то просто хлопает дверью и уезжает. Одна девушка достала телефон и начала фотографировать — сказала, что это для научного интереса. Другая ударила меня по лицу, потому что решила, что я её разыгрываю, приклеил себе муляж. Минхо молчала. Её руки всё ещё сжимали его штаны. — А были те, кто… — она запнулась, не зная, как спросить. — Кто остался? — закончил за неё Сынмин. — Да. Несколько. Но чаще всего они сначала пугаются. Им нужно время, чтобы привыкнуть. Принять. Кто-то уходит, думает пару дней, потом возвращается. Кто-то не возвращается никогда. Он замолчал на секунду, потом добавил тише: — Я не обижаюсь. Я понимаю. Это… необычно. Пугающе. Для кого-то. Минхо смотрела на него. На его спокойное лицо. На его ровный голос. На то, как он говорит о своём теле так, будто это просто особенность — как родинка на щеке или разный размер ушей. — Тебе не больно? — спросила она. Сынмин чуть улыбнулся. Уголками губ. — Нет. Оба функционируют нормально. Мочеиспускание, эрекция, эякуляция — всё как у обычных людей. Просто… в два раза больше. — И как… — Минхо запнулась, чувствуя, как краснеют щёки. — Как это работает? В сексе? Сынмин посмотрел на неё внимательно. Очень внимательно. Как будто решал, стоит ли отвечать честно. — По-разному, — сказал он наконец. — Можно использовать оба. Можно один. Некоторые женщины предпочитают только один — второй просто мешается. Некоторые… — он сделал паузу, — некоторые находят способ использовать оба. Одновременно. Минхо почувствовала, как низ живота стянуло знакомой тяжестью. Не от страха. От того, что она себе представила. — Ты боишься? — спросил Сынмин тихо. Минхо подняла на него глаза. Он смотрел на неё без надежды, без мольбы. Просто ждал ответа. — Нет, — сказала она после долгой паузы. — Не боюсь. — Уверена? — Я не умею врать, Сынмин, — Минхо сжала пальцы на его штанах и наконец стянула их до колен. — Я в шоке. Да. Я никогда такого не видела. Я не знаю, что с этим делать. Но я не боюсь. Она посмотрела вниз. Два члена лежали на его животе — твёрдые, горячие, пульсирующие. Две головки блестели в лунном свете. — Они… красивые, — сказала она тихо. Сынмин вздрогнул. Первый раз за вечер — по-настоящему вздрогнул, как от удара. — Что? — переспросил он. — Я сказала, они красивые, — повторила Минхо. Она медленно протянула руку и коснулась кончиками пальцев верхнего члена. Гладкая, горячая кожа. Пульс под пальцами — частый, сильный. — И ты красивый. И я всё ещё хочу тебя. Она перевела взгляд на его лицо. В глазах Сынмина что-то изменилось — тень ушла, напряжение спало. Осталось только удивление. — Ты странная, — сказал он. — Я знаю, — Минхо улыбнулась. — Это не недостаток. Она сжала его член — тот, что повыше — и медленно провела рукой от основания до головки. Сынмин выдохнул сквозь зубы. — Только одно условие, — сказала Минхо, не прекращая движений. — Какое? — Ты будешь меня слушаться. Если я скажу «стоп» — останавливаемся. Если я скажу «медленнее» — медленнее. Если я скажу «не трогай второй» — не трогаешь. Сынмин смотрел на неё. В его глазах горело что-то тёмное и живое. — Договорились, — сказал он. Минхо наклонилась и поцеловала его. Вкус у него был странный — сладкий, пряный, с нотками мяты. — Тогда показывай, Ким Сынмин, — прошептала она в его губы. — Чем ты там ещё можешь удивить. --- Минхо не помнила, когда в последний раз ей было так интересно. Не просто возбуждённо — а именно интересно. Как будто она стояла на пороге чего-то нового, чего-то такого, о чём даже не подозревала. И это чувство подогревало желание сильнее, чем любой поцелуй или прикосновение. Сынмин смотрел на неё снизу вверх — она всё ещё сидела на нём верхом, чувствуя под собой его бёдра через тонкую ткань своих трусов. Его руки лежали на её талии — тёплые, тяжёлые, чуть шершавые. — Ты уверена? — спросил он ещё раз. В его голосе не было сомнения. Скорее — предложение остановиться, пока не поздно. Последний шанс для неё. Для них обоих. — Если ты спросишь ещё раз, — сказала Минхо, — я ударю тебя. Сынмин усмехнулся — коротко, одними уголками губ. — Понял. Его руки скользнули с её талии на спину. Пальцы — длинные, с аккуратными ногтями — нащупали молнию на её чёрном платье. Маленький бегунок, спрятанный между лопаток. Сынмин потянул его вниз медленно, почти лениво, как будто у них была вся ночь впереди. Молния зашипела, расходясь вниз по позвоночнику. Минхо почувствовала, как ткань ослабла, перестала держать форму, и платье повисло на плечах, готовое соскользнуть в любой момент. Минхо не стала тянуть. Она сняла лямки с плеч — сначала левую, потом правую — и потянула платье вниз. Чёрная ткань скользнула по телу, собираясь на талии складками. Минхо приподнялась на коленях, стянула платье до бёдер, потом окончательно сбросила его куда-то в сторону. Оно упало на пол машины, смешавшись с футболкой Сынмина и его спортивными штанами. Теперь на ней были только чёрные кружевные трусики — такие же, как лифчик, который она пока не сняла, — и туфли на высоких каблуках. Минхо на секунду задумалась, не снять ли их, но решила оставить. Каблуки добавляли уверенности. И роста. А в этой позе — сверху, с прямой спиной — она хотела чувствовать себя хозяйкой положения. Сынмин смотрел на неё снизу вверх. В полумраке салона его глаза казались почти чёрными, и в них горело что-то — не просто похоть, а более глубокое, более тёмное внимание. Как будто он запоминал каждую деталь: как падает свет на её ключицы, как вздымается грудь от частого дыхания, как блестят глаза. — Ты красивая, — сказал он. Просто. Без лести. Как констатацию факта. Минхо почувствовала, как что-то дрогнуло у неё внутри. Не от комплимента — она слышала их сотни. А от того, как он это сказал. Без ожидания ответного «ты тоже». Без попытки получить что-то взамен. Просто сказал — и замолчал. Она не ответила. Вместо этого она взяла его за запястья и положила его ладони себе на талию — чуть выше бёдер, там, где кожа была особенно чувствительной. — Смотри, — сказала она. И медленно, глядя ему прямо в глаза, расстегнула лифчик. Пальцы чуть дрожали — от возбуждения, от напряжения, от того, как он смотрел на неё. Крючки поддались один за другим — сначала верхний, потом средний, потом нижний. Минхо почувствовала, как чашечки ослабли, и ткань перестала поддерживать грудь. Она сняла лифчик через плечи — движениями плавными, почти танцевальными — и, не глядя, кинула его куда-то вперёд. Чёрное кружево мелькнуло в воздухе и приземлилось, кажется, на пассажирское сиденье. Минхо не стала проверять. Она осталась перед ним полностью обнажённой — если не считать трусиков и туфель. Сынмин не дышал. Она видела, как его грудная клетка замерла на вдохе, как расширились зрачки, как дрогнули пальцы на её талии. — Ты… — начал он и замолчал. — Что я? — спросила Минхо, чуть наклоняясь вперёд. — Ты невыносима, — выдохнул он. И его руки двинулись. Они скользнули с её талии вверх — медленно, как будто он боялся спугнуть. Ладони были горячими, чуть шершавыми, и каждый сантиметр кожи, которого они касались, покрывался мурашками. Он провёл пальцами по её рёбрам — снизу вверх, считая косточки, — потом по бокам, потом наконец накрыл её грудь. Минхо выдохнула — резко, с присвистом. Его ладони оказались большими — они полностью закрывали её грудь, пальцы расходились веером, касаясь чувствительной кожи с боков. Сынмин сжал — нежно сначала, потом сильнее, пробуя, ища её реакцию. Он сжал сильнее. И провёл большими пальцами по соскам — одновременно, синхронно, как будто они делали это сотни раз до этого. Минхо закусила губу, чтобы не застонать. Не помогло. Его руки двинулись дальше. Одна осталась на груди — сжимала, мяла, играла с соском, заставляя его становиться твёрже под пальцами. А вторая скользнула вниз — по животу, по впадине между рёбер, по трепещущим мышцам пресса. Минхо следила за его руками. Не могла отвести взгляд. Видела, как его длинные пальцы добрались до резинки её кружевных трусиков, замерли на секунду — и нырнули внутрь. Она почувствовала его пальцы на себе — там, внизу, где уже было влажно и горячо. Два пальца — средний и безымянный — скользнули по влагалищу, собирая смазку, пробуя, изучая. А потом один из них — кажется, средний — вошёл внутрь. — Ах… — вырвалось у Минхо. Она не хотела издавать такие звуки. Не в первый раз. Не с незнакомцем в машине. Но его палец двигался внутри неё — медленно, глубоко, нащупывая что-то, что заставляло её внутренности сжиматься. — Да, — прошептала она, сама не замечая, как сказала это вслух. — Да, продолжай. Сынмин слушался. Его палец двигался внутри неё — то выходил почти полностью, то снова входил, и каждый раз касался той точки, о существовании которой Минхо знала, но не всегда могла найти сама. А он нашёл с первого раза. Как будто знал её тело лучше неё. Второй палец присоединился к первому — скользнул внутрь, растягивая, заполняя. Минхо почувствовала, как её мышцы сжались вокруг них, принимая, втягивая глубже. — Ты очень мокрая, — сказал Сынмин. В его голосе не было удивления. Только утверждение. — Я знаю, — выдохнула Минхо. — Не останавливайся. Его большой палец — свободный — нашёл клитор. Надавил. Круговым движением. Минхо вцепилась ему в плечи — ногти впились в гладкую кожу, оставляя полумесяцы следов. — Ох… да… вот так… Она закинула голову назад. Волосы рассыпались по спине, касаясь его рук, его плеч. Потолок машины был серым, с ворсистой обивкой, и Минхо смотрела на него невидящим взглядом, потому что всё, что она чувствовала сейчас, было там — внизу, где его пальцы делали с ней что-то невероятное. А потом он наклонился. Она почувствовала его дыхание на своей груди — горячее, частое — и опустила голову, чтобы увидеть. Сынмин смотрел на неё снизу вверх — и в его глазах горело что-то голодное, нетерпеливое, почти звериное. — Можно? — спросил он. Вместо ответа Минхо взяла его за затылок и притянула к себе. Он взял её грудь в рот — не нежно, не ласково, а глубоко, сразу, как будто ждал этого весь вечер. Губы сомкнулись вокруг соска, язык прошёлся по нему — влажный, горячий, умелый — и Минхо застонала. Не сдержалась. Не захотела сдерживаться. Громко. С хрипотцой. Откинув голову назад так сильно, что хрустнуло в шее. Сынмин всосал сосок — глубоко, с нажимом, как будто пытался выпить её целиком через грудь. Минхо вцепилась в его волосы — пальцы запутались в мягких тёмных прядях — и притянула его ещё ближе. — Да, — прошептала она. — Сильнее. Он слушался. Сосал сильнее. Покусывал — не больно, а так, чтобы по грани, чтобы она вздрагивала каждый раз, когда зубы касались чувствительной кожи. Его язык кружил вокруг соска, потом спускался ниже, по кругу ареолы, потом снова возвращался к вершине. Одной рукой он продолжал сжимать её вторую грудь — мял, тянул, играл с соском, заставляя его становиться твёрдым и чувствительным. А другая рука — та, что была внизу — продолжала двигаться внутри неё. Пальцы сгибались, массировали, нажимали на ту самую точку, и Минхо чувствовала, как что-то внутри неё натягивается, как пружина перед выстрелом. — Я сейчас… — выдохнула она. — Ещё немного… Но Сынмин убрал руку. Она замерла. Открыла глаза. Посмотрела на него — его губы блестели от слюны, подбородок был влажным, в глазах горело что-то тёмное и торжествующее. — Не так быстро, — сказал он низко. — Я хочу, чтобы ты кончила на моём члене. На моих членах. Минхо смотрела на него и чувствовала, как внутри неё поднимается волна — не просто возбуждения, а чего-то более примитивного, более животного. Ей хотелось ударить его за то, что остановился. И в то же время — поцеловать за то, как он это сказал. — Ты опасный, — выдохнула она. — Ты тоже, — ответил Сынмин. Он убрал руку из её трусиков — пальцы блестели в лунном свете — и облизнул их, глядя ей прямо в глаза. Медленно. Со вкусом. Минхо почувствовала, как низ живота свело судорогой. — Сними трусы, — сказала она. — Ты уверена? — спросил он, и в его голосе снова появилась та насмешливая нотка. — Ким Сынмин, если ты сейчас не трахнешь меня, я за себя не ручаюсь. Он улыбнулся — широко, открыто, с ямочкой на левой щеке. И подчинился. Его пальцы скользнули под резинку её трусиков, потянули вниз. Минхо приподнялась на коленях, помогая, и кружево соскользнуло по бёдрам, по коленям, упало куда-то на пол. Теперь она была полностью обнажённой — только туфли на высоких каблуках остались на ногах. Она снова опустилась на него — теперь кожа к коже. Чувствовала его бёдра под собой, его живот, его два члена, которые прижались к ней снизу, горячие и твёрдые. Минхо опустила взгляд. Они были там — два. Оба пульсировали. Верхний касался её клитора, нижний — входа во влагалище. Двойное ощущение — влажное, горячее, обещающее. — Я не знаю, как это делать, — призналась Минхо. — У меня никогда не было… такого. — Ни у кого не было, — сказал Сынмин. — Такое один раз в жизни. Если повезёт. Он взял её за бёдра — руками, большими и горячими, — и чуть приподнял. — Я помогу, — сказал он. — Расслабься. И смотри на меня. Минхо посмотрела ему в глаза. В полумраке салона его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Он выглядел почти страшным — и от этого хотелось его ещё сильнее. — Медленно, — сказала она. — Как скажешь. Он направил её бёдра вниз. Минхо почувствовала, как головка нижнего члена коснулась её входа — влажного, горячего, готового. Скользнула. Вошла на сантиметр. Она замерла. Чувствовала его внутри — только один член, нижний. Верхний прижался к её животу, оставляя влажный след. — Ещё, — прошептала она. Сынмин опустил её ниже. Член вошёл глубже — на половину, на две трети. Минхо выдохнула. Он был толще, чем её пальцы. Толще, чем большинство членов, которые у неё были. И горячее. Как будто внутри неё горел огонь. — Больно? — спросил Сынмин. — Нет. Хорошо. Продолжай. Он опустил её до конца. Минхо почувствовала, как его член заполнил её полностью — от входа до глубины, до того места, которого редко кто касался. Она замерла на секунду, привыкая. Дышала ртом. Сынмин не двигался. Ждал. — Второй… — начала Минхо. — Не сейчас, — сказал он. — Сначала один. Потом посмотрим. Он начал двигаться — снизу вверх, поднимая её бёдра и опуская обратно. Медленно. Глубоко. Каждый толчок задевал что-то внутри, от чего у Минхо темнело в глазах. Она вцепилась в его плечи — ногти впивались в кожу, оставляя красные полумесяцы. Сынмин не жаловался. Только двигался быстрее, сильнее, глубже. — Ах… — Минхо закинула голову назад, ловя ртом воздух. — Да… да… не останавливайся… Он не останавливался. И где-то на краю сознания Минхо подумала: «Юна меня убьёт. Я обещала быть до двух. А я даже в бар не приехала». Но эта мысль утонула в волне удовольствия, которая накрыла её с головой. --- Минхо потеряла счёт времени. Она не знала, сколько прошло — пять минут, пятнадцать, полчаса. Внутри машины, в полумраке, освещённом только лунным светом и редкими вспышками далёких фар, время текло иначе. Оно растягивалось, как тягучий мёд, и каждое движение, каждый вздох, каждое прикосновение казалось бесконечным. Сынмин двигался внутри неё ритмично, глубоко, не сбиваясь. Его бёдра поднимались и опускались, вгоняя член в неё снова и снова, и Минхо чувствовала, как её тело привыкает к его размеру, к его теплу, к его пульсации. Его руки лежали на её ягодицах — широкие ладони полностью накрывали каждую, пальцы вдавливались в мягкую плоть, сжимали, мяли, направляли её движения в такт своим. Минхо нравилось это чувство — быть не просто пассивной принимающей стороной, а частью единого механизма, где каждое движение отзывалось в обоих. — Ты такая тугая, — выдохнул Сынмин ей в ключицу. Голос был низким, с хрипотцой, и от вибрации его голосовых связок у Минхо побежали мурашки по спине. — Так хорошо сжимаешь меня. Она хотела ответить что-то острое, какую-нибудь колкость — потому что Минхо всегда отвечала колкостями, даже в постели. Но вместо этого из её горла вырвался только стон. Глубокий, низкий, почти жалобный. Сынмин сжал её ягодицы сильнее — почти больно — и ускорился. Толчки стали чаще, жёстче, и теперь каждый раз, когда он входил в неё, его бёдра с силой прижимались к её, и Минхо чувствовала, как вибрирует её таз. Она наклонилась вперёд, уткнулась лицом в его шею. Кожа у него была гладкой, чуть солёной на вкус — от пота, от напряжения, от того, что в машине стало жарко, несмотря на открытое окно. Минхо провела губами по его шее — от ключицы до мочки уха — и почувствовала, как он вздрогнул. — Чувствительный? — прошептала она. — Немного, — ответил он, и голос его сел. Минхо улыбнулась в его кожу и прикусила. Не сильно — так, чтобы остался след, чтобы он помнил. Сынмин выдохнул сквозь зубы — резко, с присвистом — и его руки на её ягодицах сжались так сильно, что Минхо на секунду показалось, что останутся синяки. Она лизнула место укуса — солёное, горячее — и снова прикусила, чуть выше, ближе к челюсти. — Ты меня метишь? — спросил Сынмин. В голосе прорезалась усмешка. — Да, — ответила Минхо, не отрываясь от его шеи. — Чтобы знал, чей ты сегодня. — Сегодня? Он зарычал — низко, из груди — и вонзился в неё особенно сильно. Минхо вскрикнула, вцепившись ему в плечи, и на секунду потеряла ритм, но Сынмин поймал её, поддержал, не дал упасть. — Не дразни меня, — сказал он. — А то что? — выдохнула Минхо. Он не ответил. Вместо этого он резко остановился. Минхо замерла. Сынмин вышел из неё — полностью, до конца. Она почувствовала, как пустота внутри стала холодной, влажной, непривычной после того, как он заполнял её так долго. Её мышцы сжались вокруг ничего, ища опору, и не нашли. — Зачем? — спросила она, открывая глаза. Он смотрел на неё снизу вверх — тёмные глаза блестели в лунном свете, на губах застыла полуулыбка. — Хочу попробовать другой, — сказал он. Минхо опустила взгляд. Два члена лежали на его животе — один блестел от её смазки, влажный, тёмный. Второй — сухой, твёрдый, пульсирующий в такт его сердцебиению. — Тот, которым ты только что трахался, — сказала она, касаясь пальцем влажного, — им хорошо. — Этим тоже будет хорошо, — Сынмин взял её за руку и прижал её ладонь к сухому члену. Кожа была горячей, гладкой, под пальцами билась жилка. — Просто по-другому. Минхо сжала его — не сильно, пробуя, оценивая. Он был таким же по размеру, как первый. Та же толщина, та же длина, та же форма головки. Как близнецы. — Ты часто меняешь? — спросила она. — Не всегда. Иногда использую оба сразу. Иногда только один. Сегодня хочу попробовать оба по очереди. — Научный интерес? — Личный, — поправил он. — Мне важно, как ты отреагируешь. Минхо посмотрела ему в глаза. В них не было игры — только искреннее любопытство и что-то ещё, более тёмное, что она не могла разобрать. — Хорошо, — сказала она. — Давай. Сынмин приподнял её бёдра — легко, как будто она ничего не весила — и направил другой член ко входу. Минхо почувствовала, как головка коснулась её — влажной, раскрытой, готовой — и замерла на секунду. Он вошёл. Минхо ахнула — негромко, скорее выдохнула, чем закричала. Ощущение было другим. Не хуже, не лучше — просто другим. Первый член был чуть изогнут вверх, и когда он двигался внутри, задевал переднюю стенку влагалища, ту самую точку, от которой у неё подкашивались колени. Этот был прямее, и он заполнял её иначе — глубже, ровнее, создавая ощущение полноты, а не точечного давления. Он начал двигаться — медленно сначала, давая ей привыкнуть. Каждый толчок был глубоким, размеренным, как прилив и отлив. Минхо закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях, и сразу пожалела об этом — потому что в темноте за закрытыми веками всё чувствовалось острее. — Тебе нравится? — спросил он. — Да, — ответила Минхо честно. — Но по-другому. — Это хорошо. Было бы скучно, если бы одинаково. Он ускорился. Толчки стали чаще, жёстче, и Минхо почувствовала, как её тело начинает подстраиваться под новый ритм. Она наклонилась вперёд, опираясь руками на его плечи, и начала двигаться сама — поднимаясь и опускаясь на его члене, задавая темп. Сынмин убрал одну руку с её ягодицы и шлёпнул — звонко, сильно, так, что звук разнёсся по салону машины. Минхо вздрогнула, но не остановилась. — Ещё, — выдохнула она. Он шлёпнул снова — по другой ягодице, потом по той же, чередуя удары с поглаживаниями. Минхо чувствовала, как её кожа горит под его ладонями, как приливает кровь, как каждое прикосновение становится острее после шлепка. Но в следующий момент мир перевернулся. Сынмин перевернул её на спину — одним резким, уверенным движением, не выходя из неё. Минхо даже не поняла, как это произошло: только что она была сверху, доминировала, задавала ритм, а теперь лежала на спине, прижатая к кожаному сиденью, а он нависал над ней, загораживая свет. — Ах, — вырвалось у неё. От неожиданности. От того, как легко он её переместил. От того, как глубоко он оказался внутри в этом новом положении. Сынмин замер на секунду, глядя на неё сверху вниз. В полумраке его глаза казались почти чёрными, и в них горело что-то — не просто похоть, а концентрация, изучение, почти научное наблюдение. — У меня нет смазки, — сказал он. Минхо моргнула. Сначала не поняла, зачем ему смазка. У них всё и так скользило — она была мокрой, горячей, готовой. Его член двигался внутри неё без малейшего сопротивления. А потом она опустила взгляд. И увидела второй член. Он лежал на её животе — твёрдый, пульсирующий, влажный от её собственной смазки, которой она щедро делилась во время их игры. Головка была тёмно-розовой, почти бордовой, и из отверстия на кончике выступила прозрачная капля. Минхо поняла. Он хотел использовать оба. — У меня… — её голос сел, и она прочистила горло. — В бардачке есть. Слева. Там маленький тюбик. Сынмин удивлённо приподнял бровь. Кажется, он не ожидал, что у неё с собой смазка. Но спрашивать не стал — вышел из неё медленно, так, что Минхо почувствовала каждый миллиметр его члена, покидающего её тело. Пустота наступила сразу — холодная, влажная, непривычная. Он потянулся к бардачку, открыл его, пошарил внутри. Минхо смотрела на его профиль — острые скулы, длинные ресницы, напряжённые мышцы плеч. Он был красив. Пугающе красив. Сынмин выпрямился, держа в руке маленький тюбик. Повертел его, разглядывая этикетку в слабом свете, пробивающемся через тонированные стёкла. — Клубника? — спросил он, и в голосе прорезалась усмешка. — А что, не нравится? — Минхо приподнялась на локтях, глядя на него. — Мог бы и спасибо сказать. Сынмин ухмыльнулся — широко, открыто, с ямочкой на левой щеке. В этой улыбке не было ничего от того виноватого парня, который потирал шею на пустынной дороге. Был кто-то другой — тёмный, уверенный, опасный. — Ким Сынмин, — сказала Минхо, и её голос стал ниже, требовательнее. Она посмотрела на два его члена, которые пульсировали в ожидании. — Скорее. Я хочу почувствовать оба. Она сказала это. Вслух. Не задумываясь. Потому что внутри неё всё горело — не только от возбуждения, но и от любопытства. Она никогда не пробовала такого. Никто из её знакомых не пробовал. И сейчас, в эту минуту, она хотела знать, каково это — быть заполненной полностью, с двух сторон. Сынмин смотрел на неё секунду. Две. Его глаза потемнели — зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. — Ты уверена? — спросил он. — Я не умею врать, — ответила Минхо. — Давай. Он кивнул. Открыл тюбик — раздался тихий щелчок, и запах клубники заполнил салон машины. Сладкий, приторный, почти детский — такой нелепый в этой ситуации, что Минхо чуть не рассмеялась. Сынмин выдавил немного смазки на пальцы — прозрачную, тягучую, холодную. Потёр её между пальцами, согревая. — Расслабься, — сказал он. Минхо откинулась на сиденье, развела ноги шире, положила руки на его плечи. Смотрела ему в глаза. Он опустил руку между её ног. Минхо почувствовала, как его пальцы — средний и безымянный, холодные от смазки — коснулись её ануса. Она вздрогнула — не от боли, от неожиданности. — Холодно, — выдохнула она. — Сейчас согреется, — сказал Сынмин. И начал вставлять. Сначала один палец. Медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Минхо чувствовала, как он проникает внутрь — чуждое, непривычное ощущение. Не больно, но странно. Тесно. Горячо. Она выгнулась — не специально, тело само отреагировало на новое прикосновение. Ахнула — тихо, почти шёпотом. — Всё нормально? — спросил Сынмин. — Да, — выдохнула она. — Продолжай. Он добавил второй палец. Минхо почувствовала растяжение — лёгкое, но отчётливое. Её мышцы сжались вокруг его пальцев, не пуская, и она заставила себя расслабиться, выдохнуть, принять. — Хорошо, — прошептала она. — Ещё. Сынмин двигал пальцами внутри неё — медленно, аккуратно, растягивая, подготавливая. Смазка с клубникой таяла от тепла её тела, становилась скользкой, жидкой. Запах стал сильнее — сладкий, почти приторный. Когда Сынмин решил, что достаточно, он убрал пальцы. Минхо почувствовала пустоту — и сразу же страх. Не сильный, но отчётливый. — Смотри на меня, — сказал Сынмин. Она посмотрела. Он нанёс смазку на оба члена — провёл рукой по каждому, обильно, не жалея. В полумраке они блестели, влажные, готовые. Он приставил один член ко входу во влагалище. Вошёл — легко, потому что она была мокрой, расслабленной, готовой. Минхо выдохнула, чувствуя, как он заполняет её — привычно, знакомо, хорошо. А потом второй член коснулся её ануса. Минхо замерла. Сынмин тоже замер — не двигался, ждал. — Я начинаю, — сказал он. — Давай. Он вошёл. Медленно. Так медленно, что Минхо чувствовала каждый миллиметр — как головка проникает внутрь, как растягиваются мышцы, как смазка облегчает путь. Ощущение было странным — не болезненным, но острым, почти пугающим. Она зашипела сквозь зубы. — С-стой, — простонала она, вцепившись в его плечи. Ногти впились в кожу, оставляя красные полумесяцы. — Подожди. Сынмин замер. Не вышел, но и не продолжил. Замер внутри неё — одним членом во влагалище, вторым наполовину в анусе. — Больно? — спросил он. — Не знаю, — честно ответила Минхо. — Странно. Очень странно. — Привыкнуть нужно, — сказал он. — Это не больно, если делать правильно. Но непривычно. — У тебя есть опыт? Сынмин усмехнулся — коротко, без веселья. — Немного. Но каждая женщина разная. Некоторым нравится сразу. Некоторым нужно время. Минхо закрыла глаза. Сосредоточилась на ощущениях — два члена внутри, два разных канала, два источника тепла. Влагалище — знакомое, приятное, почти родное. Анус — чужое, острое, граничащее с болью. — Двигайся, — сказала она. — Медленно. Сынмин подчинился. Он начал двигаться — медленно, синхронно, входя и выходя сразу в оба отверстия. Минхо чувствовала, как её тело постепенно привыкает, как напряжение уходит, как острая грань ощущений становится мягче, теплее. Она всё ещё вцепилась в его плечи. Дышала часто, поверхностно. Но не просила остановиться. И открыла глаза. Сынмин смотрел на неё — пристально, не моргая. В его взгляде не было победы или торжества. Было что-то другое — удивление, благодарность, что-то более тёплое, что Минхо не хотела называть. — Ты невероятная, — сказал он. — Я знаю, — ответила она. И потянула его на себя для поцелуя. Вкус клубники был везде — на его губах, в воздухе, на её коже. И когда он начал двигаться быстрее, Минхо почувствовала, как внутри неё снова затягивается пружина. На этот раз — в два раза сильнее. --- Минхо не знала, почему она не пробовала этого раньше. Двойное проникновение — она слышала о нём, конечно. Читала в каких-то статьях, видела в порно, которое иногда смотрела, когда было скучно и одиноко. Девушки там стонали, выгибались, закатывали глаза — но Минхо всегда казалось, что это преувеличение. Игра на камеру. Актерская работа. Она не думала, что это может быть настолько... полно. Два члена внутри. Два разных ощущения, которые сливались в одно — но не полностью. Каждый жил своей жизнью, пульсировал в своём ритме, давил на свои стенки. И когда Сынмин двигался, Минхо чувствовала, как они перекатываются внутри неё, как трутся друг о друга через тонкую перегородку тканей, как синхронизируются в каком-то первобытном танце. Она не знала, почему не пробовала этого раньше. Может быть, потому что не встречала мужчину, которому доверилась бы настолько. Может быть, потому что для этого нужно не только желание, но и правильный партнёр — с правильной анатомией, с правильным терпением, с правильным размером. Может быть, потому что она просто не готова была. Но сейчас — сейчас она была готова. Она обвила ногами его талию. Пятки в чёрных лодочках скрестились на его пояснице, притягивая его ближе, глубже, сильнее. Минхо хотела чувствовать его всего — не только внутри, но и снаружи: вес его тела, жар его кожи, биение его сердца, которое колотилось где-то под её грудью. — Ближе, — выдохнула она. — Ещё ближе. Сынмин послушался. Он навалился на неё, прижимая к кожаному сиденью, и Минхо почувствовала, как его грудь прижалась к её груди, как его дыхание смешалось с её дыханием, как его губы коснулись её шеи. Он начал ускоряться. Теперь его толчки стали жёстче, быстрее, отрывистее. Он вбивался в неё — одновременно в оба отверстия — и Минхо слышала влажные звуки их тел, смешанные с её стонами и его хриплым дыханием. — Ах… да… — она не контролировала свой голос. Он вырывался сам, громкий, почти истеричный. — Да, да, да… Сынмин не отвечал. Он был сосредоточен — на движениях, на ритме, на том, как её тело принимало его. Минхо чувствовала, как его мышцы напряжены, как дрожат руки, которыми он упёрся в сиденье по обе стороны от её головы. Она сжалась вокруг него — непроизвольно, потому что оргазм уже подкрадывался, тяжёлый и неизбежный. Её влагалище сжалось вокруг одного члена, анус — вокруг другого, и она почувствовала, как Сынмин вздрогнул сверху. — Я… я скоро, — выдохнул он. Голос был низким, севшим, почти неузнаваемым. Он говорил сквозь стоны, сквозь сбитое дыхание, сквозь напряжение, которое сводило его мышцы. — Я знаю, — прошептала Минхо, проводя пальцами по его спине. — Я чувствую, как ты сжимаешь меня. Везде. Она чувствовала. Его члены пульсировали внутри неё — чаще, сильнее, с каждым толчком. Он был на грани. Она чувствовала это по тому, как дрожали его бёдра, как напряглись ягодицы, как участилось дыхание. Но он не останавливался. Он вбивался в неё — полностью, глубоко, так, что каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Минхо вцепилась в его плечи, ногтями оставляя следы на коже, и чувствовала, как внутри неё затягивается пружина — туго, до предела, до боли. — Сейчас, — выдохнула она. — Я сейчас… Она кончила. Крик вырвался из неё — громкий, почти испуганный. Она не узнавала свой голос. Это было что-то первобытное, животное, то, что не предназначено для чужих ушей. Её тело выгнулось дугой, пальцы впились в плечи Сынмина с такой силой, что, наверное, останутся синяки. Оргазм накрывал её волнами — одна за другой, не давая вздохнуть. Она чувствовала, как её мышцы сжимаются вокруг его членов, как выжимают его, как пытаются удержать внутри. И в то же время — как каждый сантиметр его плоти отзывается в ней новым спазмом. Сынмин сделал ещё несколько толчков — жёстких, глубоких, почти грубых. Минхо чувствовала, что он тоже на грани, что ещё секунда — и он кончит внутри неё. Но он вышел. Резко, одним движением. Минхо почувствовала, как пустота наступила сразу — и влагалище, и анус опустели одновременно, оставляя ощущение зияющей дыры, которую ничем не заполнить. Она открыла глаза. Увидела его силуэт — нависающий над ней, тёмный, напряжённый. Увидела, как его рука сжала оба члена — и как они кончили. Сперма ударила ей на живот. Горячая, густая. Первая струя — на солнечное сплетение, вторая — ниже, на лобок, третья — на грудь. Минхо смотрела, как белые капли растекаются по её коже, смешиваясь с потом и смазкой, и чувствовала странное удовлетворение. Сынмин тяжело дышал — грудью, ртом, как выброшенная на берег рыба. Его руки дрожали. Его члены пульсировали, извергая последние капли, которые падали на её кожу маленькими тёплыми точками. Она провела рукой по животу, собирая его сперму, и посмотрела на неё. Тёплая, густая, блестит в лунном свете. — Клубники не хватает, — сказала она. Сынмин издал странный звук — что-то между смехом и стоном. Он опустился на неё, не боясь испачкаться, и уткнулся лицом в её шею. — Ты сведёшь меня с ума, — прошептал он. — Возможно, — ответила Минхо, гладя его по волосам. — Но не сегодня. Сегодня я слишком устала. Она чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как сердце замедляется, как напряжение уходит из мышц. Он был тяжёлым — тёплым, живым, настоящим. И Минхо вдруг поняла, что не хочет, чтобы он уходил. Но она не сказала этого вслух. Они лежали так несколько минут — молча, в темноте, освещённые только луной. Потом Сынмин поднял голову и посмотрел на неё. — Я отвезу тебя домой, — сказал он. — Да, — кивнула Минхо. — Отвези. Вытер её живот — осторожно, почти нежно. Потом помог одеться — лифчик, платье, трусики, которые нашлись где-то под передним сиденьем. Когда она была готова, он перелез на водительское место и завёл двигатель.