3. Как сыр плавать учился

Вопреки ожиданиям и технологичности Мытищ, тазик не летает. Я это понял, когда впервые сел в него и попытался оттолкнуться от берега, как учил старый мастер. Он сказал: «Дыши с ним в унисон». Я сделал глубокий вдох, разогнался... И упал с таза в реку. Мастер с берега заржал, как конь. — Ты не уважаешь тазик ! — крикнул он. — а он не уважает тебя ! Я вылез, отплёвываясь, и поëжился от резкого холода. Вода в Мытищах была чистой и очень холодной. — Как его уважать? — спросил я. — А как бабу, — сказал мастер. — Ласково, с нежностью. Я залез обратно, и тазик снова перевернулся. — Не ласково, а ЛАСКОВО! — заорал мастер с берега. Я решил, что он просто издевается. Но позже, когда мы сидели на берегу и ели хлеб с салом, он начал рассказ... — Я раньше рыбаком был, — сказал он, глядя на воду. — До всего этого. — В Форсевене? — спросил я. — Ага, — кивнул он. — На границе. Там, где сейчас Мытищи, раньше была деревня. Маленькая, всего пять домов и причал. Я рыбу ловил, солил, возил в столицу. Там, говорят, теперь Мурино стоит. — А как ты выжил? — А я уплыл, — сказал он. — Когда Эпштейн пришёл, я сел в свой тазик и поплыл, не зная куда. Просто подальше от бетона. Мы немного посидели в тишине, а потом он сказал: — Ты знаешь, кого я там видел? В последний раз, перед тем как уплыть? — Кого? — Генерала из Сикссевена. Шесть-Семь-Восемь или Семь-Семь-Восемь... Он стоял на мосту, смотрел на запад и курил. Я его окликнул, а он не ответил. Только рукой махнул. Мол, уходи. — Говорят, он погиб, — сказал я. — Говорят, — кивнул мастер. — А я не верю. Такие, как он, не погибают. Я хотел спросить, но мастер уже смотрел на воду и, кажется, забыл о моём существовании.

***

К полудню я научился держаться на плаву, а к вечеру уже уверенно рассекал водную гладь. Мастер сидел на берегу, пил квас и иногда кричал: «Дыши!». И тазик постепенно подчинялся мне. — Завтра поплывёшь дальше, — сказал мастер, когда я вылез на берег в десятый раз. — А сегодня — хватит. — Я хочу ещё, — сказал я. — Хотеть не вредно. Вредно не уметь. Он ушёл. А я остался сидеть на берегу и смотрел на воду. И тут я услышал голоса, негромкие, спокойные. Я пошел в ту сторону, осторожно обходя овраги и уворячиваясь от веток, и вышел на небольшую поляну. Пять фогов сидели на поваленном дереве и играли в нарды. Рядом — бутылка водки, гранёные стаканы и банка с солёными огурцами. Я замер. Казалось бы, нужно бежать или сражаться! Но они не выглядели опасными. Один из них, с шеей, которая скрипела при каждом повороте, поднял голову и прохрипел: — Ты мешаешь, парень. Иди мимо. — Я просто... отдыхаю. Они переглянулись. Потом тот, со скрипучей шеей, отодвинулся. — Садись, — бросил он мне и повернулся к товарищам. — Только не дыши громко. У Мямли партия нервная. Я сел на бревно рядом. Затем Фоги стали по очереди представляться и пододвинули стакан ко мне. Фог по кличке Ржавый улыбнулся и налил немного водки. — За знакомство. Я выпил. Алкоголь обжигал горло, но я не поперхнулся. Не при них. — Закусывай, — сказал фог, которого звали Белая Кость, пододвигая банку с огурцами. Я взял овощь в руку и захрустел. Фоги одобрительно закивали. — Ты тот самый? — спросил Скрипун. — Из Мурино? — Да, — протянул я в ответ. — Тот самый. — Сильный, — сказал он. — Но глупый. — Это почему? — Тазик не уважаешь. Он не уважает тебя. — Я учусь. — Учись быстрее, — сказал Ржавый. – Не так у тебя много времени... Даже мы скоро уйдëм отсюда. — Куда? — На Муринский Запад, — сказал Белая Кость. — Там хорошо. — А что там? Фоги переглянулись. Потом Скрипун сказал: — Там жизнь, парень. Настоящая. — А вы там будете? — спросил я. — Будем, — сказал Ржавый. — Мы там сейчас часто бываем. Тихо там. Спокойно. Отличное место для фога, который не хочет воевать. — И я могу прийти? — Можешь, — сказал Белая Кость. — Тазик освоишь — приходи. Научим всему, что знаем. — Например? — Не бояться, — сказал Скрипун. — Это главное. Я допил водку, поставил стакан и встал с бревна, чуть качнувшись. — Спасибо, ребят... — И тебе, молодой. Я пошëл обратно в лес, немного покачиваясь на ходу и икая от выпитого алкоголя. Фоги смотрели мне вслед. Потом Ржавый открыл третью бутылку. — Хороший парень, — сказал он. — Ага, — ответил Скрипун. — Только глупый. — За него, — сказал Белая Кость. — За него, — ответили остальные.

***

На берегу меня ждал мастер. Он сидел на своём старом тазике, курил самокрутку и смотрел на звёзды. — Ну как? — спросил он. — Фоги там... Хорошие они. — Я знаю, — сказал он. — Я их давно знаю. Ещё с тех пор, когда они были людьми. — Они помнят? — Не все. Но некоторые — да. Скрипун, например. Он раньше был учителем в Форсевене. Детей учил. А потом пришло Мурино, и он не смог уйти. — А вы? — спросил я. — Вы могли уйти? — Мог. Пытался, как знаешь. Но далеко уходить не стал. Куда я без воды, без рыбы? Он встал и отряхнулся, глядя вдаль по течению реки. — Завтра будем учиться ходить по воде, — сказал он. — А послезавтра — попробуешь летать на мыльных пузырях. Ты же не хочешь всю жизнь по речке плавать?

***

Я лёг спать поздно. Смотрел в потолок, думал о фогах, о тазике, о мастере. О том, что он сказал про генерала: такие, как он, не погибают. А потом я вспомнил школу и родной 1489-й этаж. Серые стены, тусклые лампы... И голос, который звучал из каждой трещины. The Fog. Он учил нас истории Мурино, рассказывал, как оно растёт, как перерабатывает память и никогда не спит. Он говорил странно — спокойно, отстранённо, словно лично видел всё, о чëм рассказывал. И он же дал нам намёк про Саратов и Гавса. А теперь... Теперь я сижу на кровати, сжимаю камешек в кулаке и думаю. The Fog знал, кто я и куда я пойду. Возможно мы снова увидимся когда-нибудь. И тогда я скажу ему "спасибо". А пока — спать. Завтра рано вставать...