5. Однажды.. на 1489-ом.

Проснуться вовремя в Мурино — это отдельный вид искусства. Будильника у меня не было, поэтому эту тяжëлую ношу на себя взяла бабуля. Она начинала стучать по стене в соседней комнате, когда на часах было около пяти. Один раз... Второй... Третий.... Пауза... И по новой. Если так и не встал, бабушка заходила и выливала на голову кружку ледяной воды. После такого сон как рукой снимало, зато на уроках я сидел мокрый и злой, а Лин дразнила меня «мокрой курицей». В школе было не лучше. The Fog начинал урок ровно в пол седьмого, ни минутой позже. Опоздавших он не наказывал — они просто не успевали к началу, и всё, что парообразный говорил в первые пять минут, оставалось для них тайной. А говорил он важные вещи. Например, как не заблудиться в коридорах, как отличить Пустого от живого человека или почему нельзя смотреть в глаза скибиди туалета и слушать его. В классе я обычно сидел за последней партой и рисовал на полях. Лин сидела через проход и делала вид, что слушает, но на самом деле она перерисовывала старые карты из бабушкиной тетради. Иногда она перехватывала мой взгляд и показывала язык. Я показывал в ответ. The Fog делал вид, что не замечает. Или правда не видел, поди разбери. — Порядок — не цель, — сказал он однажды. — Порядок — инструмент. Дисциплина — единственное, что отличает вас от Пустых. Запомните. — А если порядок — это иллюзия? — спросил кто-то с первой парты. The Fog замолчал на секунду, словно задумался, а затем ответил: — Иллюзия лучше хаоса. И продолжил урок. Но в тот момент он смотрел не на того, кто спросил, а сквозь него. Куда-то далеко. Может быть, туда, где когда-то было небо. Лин толкнула меня локтем. — Сыр, ты слушаешь? — Ага. — Что он сказал? — Не знаю. Что-то про порядок. Она закатила глаза. Я вернулся к рисованию. Получался странный человечек в шляпе. Я подписал «Мистер Фог» и зачеркнул. Потом нарисовал ещё одного — маленького, с большими ушами. Рядом с ним написал «Лин».

***

Однажды The Fog рассказывал о том, как Мурино поглощало старые города. Показал на карте реку Семь-Семь. Мы никогда не видели рек, только бетон. Но он водил пальцем по линии и говорил: — Здесь когда-то был большой камень с числами с разных сторон.. Он замолчал, потом добавил: — Глупость.. Но из-за этого началась война. — А кто их выбил? — спросила Лин. Она сидела с прямой спиной, как на экзамене. Сегодня еë волосы заплетены в небольшой хвостик, из-за чего я заметил, что на шее Лин есть небольшая родинка. — Природа, — сказал The Fog. — Или случай. Или те, кто хотел, чтобы люди убивали друг друга из-за трещин на камне. Он убрал карту и больше к этой теме не возвращался. Я смотрел на Лин. Она смотрела на доску. Мне вдруг захотелось сказать ей что-нибудь глупое, чтобы она обернулась. Но никаких слов не нашлось, и я просто сидел и сжимал в кармане камешек. Он был тёплым. После урока мы вышли в коридор. Лин толкнула меня плечом. — Ты сегодня странный. — Я всегда странный. — Нет, сегодня особенно. — Она наклонила голову, посмотрела на меня. — Ты чего? — Ничего, — сказал я. — Спать хочу. Она не поверила, но не стала спрашивать. Пошла вперёд, а я смотрел ей вслед. Думал о камне, о реке, о том, что The Fog, возможно, когда-то был человеком. И о том, что у Лин на шее родинка.. В Мурино не было ничего красивого. Серые стены, серые лица, серые дни. Но когда Лин обернулась на лестнице и улыбнулась, мне показалось, что мир начинал приобретать краски. — Идёшь? — спросила она. — Иду. Я догнал её, и мы пошли вниз по лестнице, считая этажи.