Глава 5. Первый кадр.

Кэянь проснулась от звука будильника в семь утра. Это было жестоко. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя так паршиво с утра. Тело ломило после вчерашних тренировок — ноги гудели, спина ныла, плечи отказывались слушаться. Но впереди был длинный день, и жаловаться было некогда. В душевой она задержалась, чем злила Хёнджина под дверью, надеясь, что горячая вода хоть немного разбудит мышцы. Не помогло. Тогда она умылась ледяной водой — помогло, но слишком сильно. Кэянь взвизгнула, но зато сразу взбодрилась. «Отличное начало», — подумала она, вытирая лицо. Она надела удобные джинсы, свободный свитер и кроссовки — стилисты должны были переодеть их на месте. Волосы собрала в пучок, чтобы не мешали. Нанесла минимум косметики — только тональный крем и тушь. Всё равно смоют. Когда она вышла в коридор через минут сорок, красные лампочки камер как всегда горели. Кто-то из ребят возился на кухне — Кэянь услышала звон посуды и голос Чана, который звучал бодрее, чем следовало бы в такую рань: — Быстрее, автобус скоро приедет! Кофе нальёте в термосы! Я не шучу, кто опоздает — поедет на такси за свой счёт! В гостиной царил хаос. Джисон сидел на подлокотнике дивана, пытаясь одновременно пить кофе и завязывать шнурки на кедах. Он чуть не пролил напиток на светлые брюки и выругался сквозь зубы, но так смешно, что даже вечно хмурая Юнби усмехнулась. — Если ты испортишь штаны у тебя не будет времени переодеваться, — сказала она, жуя бутерброд. — Тогда у меня появятся дизайнерские штаны, — парировал Джисон. — Вижу у тебя хорошее настроение, — заметил Чанбин, спокойно собирая рюкзак. Вода, перекус, зарядка, полотенце — всё по полочкам, как он любил. — Я артист, — поправил Джисон. — Я должен с удовольствием ехать на свою работу. — Хороший настрой это хорошо, но посмотрим на тебя через полчаса, когда мы уедем без тебя, — сказал Чан, появляясь в дверях. Хёнджин, как всегда, выглядел так, будто только что с обложки. Светло-серая рубашка, идеально отглаженная, волосы уложены с небрежной лёгкостью, которая на самом деле требовала двадцати минут перед зеркалом. От него пахло свежим парфюмом — цитрусовым, дорогим, чуть сладковатым. — Ты что, в пять утра встал, чтобы причёсываться? — спросила Юнби с притворным ужасом. — В половине шестого, — невозмутимо ответил Хёнджин. — И это не причёска, а лёгкая корректировка. — Ты корректируешь волосы дольше, чем я сплю. — Это твои проблемы. Соа сидела в углу дивана, поджав под себя ноги, с чашкой зелёного чая в руках. Она уже была одета и готова. Волосы распущены, лицо спокойное. Просто ждала, пока суета закончится. Кэянь села рядом с ней, взяла свой кофе из термоса. — Ты не нервничаешь? — тихо спросила она. — Нервничаю, — так же тихо ответила Соа. — Но не вижу смысла это показывать. Кэянь кивнула. Она понимала. Минхо стоял у окна, прислонившись плечом к стеклу. Чёрная футболка, тёмные джинсы, кроссовки. Волосы ещё влажные после душа — несколько прядей упали на лоб, и он машинально откинул их назад. В руке — банка энергетика. Он пил медленно, маленькими глотками, глядя куда-то в темноту за окном. "Он так часто пьёт их... Сумашедший" Кэянь заметила, что он смотрит на неё. Всего на секунду — их взгляды встретились, и он тут же отвернулся. Она сделала вид, что ничего не заметила. — Все собрались? — спросил Чан, заглядывая в гостиную. — Тогда выходим. Автобус ждёт. И да — Хёнджин, ты прекрасен, можешь не проверять каждые пять минут. — Я проверяю каждые десять, — поправил Хёнджин. — Не надо преувеличивать. ... В автобусе Кэянь села у окна. Рядом пристроилась Соа — молча, без лишних слов. Кэянь была благодарна за это. Ей не хотелось разговаривать. Хотелось просто смотреть, как за окном проплывают тёмные горы, постепенно освещающиеся первыми лучами солнца. За ними — Джисон и Чанбин, которые сразу же начали спорить о том, какая музыка лучше подходит для утренней поездки. Джисон настаивал на чём-то бодром, Чанбин — на тихой, чтобы можно было подремать. В итоге они договорились играть в «молчанку», но продержались меньше минуты. Юнби сидела одна в конце автобуса, надела наушники и смотрела в окно с видом «убью любого, кто заговорит». Кэянь знала, что это не злость — просто Юнби не могла быть бодрой с утра. Как кошка, которую с утра не покормили. Хёнджин устроился в кресле напротив и достал маленькое карманное зеркальце. Кэянь не удержалась от улыбки. — Что? — спросил Хёнджин, поймав её взгляд. — У меня ресница выпала. Это критично. — Критично для кого? — Для всех, кто будет на меня смотреть. А смотреть будут все. Кэянь не нашлась, что ответить. Соа тихонько фыркнула. Это был первый звук, который она издала за последние полчаса. Минхо сидел через проход от Кэянь, у другого окна. Он не спал, не слушал музыку, не смотрел в телефон. Просто смотрел за окно — так же, как она. Их взгляды не пересекались. Кэянь почему-то почувствовала облегчение. ... Первая локация оказалась просторной студией на окраине Сеула. Серые стены, идеальный свет, запах свежей краски и профессиональной косметики. Кэянь вошла внутрь и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слишком чисто. Слишком правильно. Слишком много незнакомых лиц — стилисты, ассистенты, фотограф с огромной камерой, его команда с отражателями и ноутбуками. Все смотрели на них. — Доброе утро. Сейчас вами займутся стилисты, — сказала главная стилистка, женщина лет сорока с короткой стрижкой и острым взглядом. — Мужчины направо, женщины налево. Вопросы? — А куда идти тем, кто не определился? — спросил Джисон. Стилистка посмотрела на него так, что он мгновенно ретировался. Понял, что его шутку не оценили. После нанесения макияжа началась примерка кастюмов. Кэянь выдали короткую классическую юбку черного цвета, укороченную рубашку и такой же пиджак. Она взяла одежду в руки и поняла, что никогда не носила ничего подобного. На юбке висела как пояс металлическая цепь с сверкающими камнями. Длинный галстук, полупрозрачные чулки и ботфорты на высоком каблуке. Девушке стало страшно, что она на них упадёт. — Я не умею ходить на каблуках, — растерянно сказала она. — Научитесь, — ответила стилистка, не поднимая головы от планшета. — У вас десять минут. В соседней комнате переодевались парни. Сквозь тонкую стену Кэянь слышала голос Джисона: — А можно мне галстук другого цвета? Этот мне не идёт! — Нет, — невозмутимо ответил стилист. — А бабочку? — Нет. — А пиджак без рукавов? — Джисон, — это был голос Чана, усталый и терпеливый одновременно. — Надень то, что тебе дали, и выйди оттуда. — Я буду не во всей красе! — трагично произнёс Джисон. — Успеешь ещё показать себя. Когда Кэянь вышла из комнаты, она чувствовала себя голой. Открытые ноги, обнаженный живот. Хоть декольте нет, и на том спасибо. Она провела рукой по ткани — гладкой, холодной, чужой. — Отлично, — сказала стилистка, оглядывая её. — Волосы распустим. И сними резинку с запястья. Ты на фотосессии, а не на тренировке. Кэянь послушалась. Волосы упали на плечи — тёмно-вишнёвые, блестящие при свете софитов. Кэянь посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Девушка в отражении была красивой. Взрослой. Уверенной. Она не знала эту девушку. Стилист быстро поправила её пряди, нанесла какой-то спрей и слегка подправила мэйк. К этому моменту парни вышли, Кэянь невольно задержала взгляд. Минхо был в чёрном костюме. Белая рубашка с несколькими расстегнутыми пугавицами, тёмный галстук, пиджак, сидящий идеально — не слишком узкий, не слишком свободный. Он выглядел так, будто родился в этом образе. И это раздражало. "Соберись", — сказала она себе. — "Ты здесь работать, а не смотреть на других". Фотограф — мужчина с бородой, вечно прищуренными глазами и именем, которое Кэянь забыла сразу, как услышала, начал с групповых снимков. Расставил их по позициям, покрутил, поправил. — Вы слишком зажатые, — сказал он после первых кадров, глядя на экран камеры. — Это фотосессия, а не паспортный стол. Расслабьтесь. Вы друзья, вы команда, вы классные. Покажите это. Кэянь попыталась. Не получилось. — Девушка с вишнёвыми волосами, — обратился к ней фотограф. — Вы как статуя. Улыбнитесь. Хотя бы сделайте вид, что вам здесь нравится. Кэянь выдавила улыбку. Получилось жалко. — Нет, — сказал фотограф. — Это не улыбка. Это гримаса. Ладно. Давайте сначала отснимем по отдельности. А вы постойте, посмотрите, как это делается. Кэянь отошла к стене. Чувствовала себя нашкодившей школьницей, которую оставили после уроков. К ней подошли Чанбин и Юнби. — Не переживай, — сказал Чанбин. — Я в первый раз тоже был как деревянный. Фотограф сказал, что у меня лицо человека, который ждёт окончания рабочего дня. — А я как злая собака, — добавила Юнби. — Фотограф сказал, что у меня лицо «слишком агрессивное для женского образа». Я послала его. Потом извинилась. Потом мы подружились. Кэянь невольно улыбнулась. На этот раз — настоящей улыбкой. Ребята рассказывали, что пару раз были на съёмках, поэтому имели некий опыт. Из них никогда не участвовали в подобном только Кэянь и Соа. — Просто представь, что ты танцуешь, — сказал Чанбин. — В танце ты не зажатая. — Но я не могу танцевать на фото. — А ты попробуй. Не телом — лицом. Представь, что камера — это зритель. И ты хочешь ему что-то сказать. Кэянь кивнула. Это был хороший совет. Когда подошла её очередь, она уже не так боялась. Встала в позу, посмотрела в объектив. Представила, что это не камера, а сцена. Что она сейчас начнёт танцевать. Фотограф сделал несколько кадров, потом посмотрел на экран. — Лучше, — сказал он. — Но всё ещё не то. Чуть больше жизни, чуть меньше контроля. — Я попробую, — ответила Кэянь. Она сделала глубокий вдох и представила, что стоит на сцене. Одна. Без правил. Просто танец. Следующие кадры получились. Не идеально, но уже не «паспортный стол». — Принимается, — кивнул фотограф. — Следующий. Соа встала на место Кэянь. Она выглядела ещё более зажатой — плечи подняты к ушам, взгляд испуганный, руки прижаты к телу, как будто она пыталась стать меньше. — Боже, ещё одна, — простонал фотограф. — Девушка, вы что, на допросе? Соа не ответила. Но её плечи чуть опустились. Фотограф подошёл ближе, посмотрел на неё внимательно. Соа не отвела взгляд — смотрела прямо, немигающе, тяжело. — Не пытайтесь улыбаться, — сказал вдруг фотограф. — У вас лицо не для улыбок. У вас лицо для загадок. Смотрите в камеру так, будто знаете то, чего не знаю я. Соа подняла глаза. Посмотрела в объектив — прямо, немигающе, тяжело. Как будто хотела что-то сказать, но не могла. — О, — сказал фотограф, щёлкая затвором. — Это оно. Замрите. Ещё. Ещё. Соа не двигалась. Только смотрела. И этого оказалось достаточно. Парные и групповые кадры начали снимать после короткого перерыва. Кэянь поставили в центр вместе с Юнби. По бокам Минхо и Джисон. Сценарий был простым: девушки слегка тянут парней за галстуки, изображая «школьную шалость». Кэянь не понимала, какое отношение шалость имеет к костюмам и серьёзным лицам, но спорить не стала. Сначала Кэянь работала с Джисоном. Он дурачился — строил рожицы, шептал смешные комментарии, и это помогало ей расслабиться. — Ты тяни сильнее, — сказал он, улыбаясь. — Я не сломаюсь. — Боюсь, галстук порву. — Галстуки не так легко рвутся. Это же не бумага. Кэянь дёрнула сильнее. Джисон качнулся вперёд и засмеялся. — Вот это другое дело! Но фотограф был недоволен. — Не смотритесь, — сказал он, глядя на экран. — Вы как брат с сестрой. А нужно — хулиганы. Поменяйтесь местами. Пусть девушка с тёмно-вишнёвыми волосами встанет с тем, который в чёрном костюме. Кэянь и Минхо поменялись местами с другими. Она оказалась рядом с ним. — Тяни, — сказал Минхо. — Что? — Галстук. Тяни, как просили. Кэянь взялась за его галстук. Пальцы дрожали. — Не бойся, не задушишь, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. Кэянь дёрнула сильнее, чем нужно. Минхо качнулся вперёд, и их лица оказались довольно близко. Она замерла. Может только ей казалось, что это маленькое расстояние... На фотографиях всё было в пределах приличия. — Вот! — закричал фотограф. — Это то, что нужно! Оставьте так! Снимаю! Кэянь не знала, куда смотреть. В объектив? На Минхо? В пол? — Смотрите друг на друга! — командовал фотограф. Минхо первым поднял глаза. Посмотрел на неё — спокойно, ровно. Кэянь ответила. В его взгляде не было холода. Только что-то другое, чему она боялась дать имя. Щёлк. Щёлк. Щёлк. — Готово, — сказал фотограф. — Эта пара у нас сегодня лучшая. Кэянь отпустила галстук. Минхо отвернулся. Она перевела дыхание. ... Вторая локация была другой. Фон с ростовкой из полицеского участка. Образы стали дерзче — массивные цепи, крупные аксессуары, чупа-чупсы и надутая жевательная резинка в качестве реквизита. Кэянь переоделась в чёрные кожаные брюки с множеством карманов и короткую красную куртку. На шею повесили массивную серебряную цепь. Стилистка подвела ей глаза чёрным карандашом — резко, смело, так, что взгляд стал почти хищным. — Здесь нужно быть наглыми, — объяснил фотограф. — Представьте, что вы только что ограбили банк и теперь позируете для полицейского фото. — В смысле, нас арестовали? — уточнил Джисон, разглядывая себя в зеркале. — В смысле, вы крутые и вам всё равно. Юнби выглядела в этом образе как рок-звезда. Короткая кожаная куртка, чёрные брюки, красный чупа-чупс в зубах. Она сразу вошла в роль — агрессивный взгляд, дерзкая поза, рука на поясе. — Ты как будто родилась в этом, — сказал ей Чанбин. — Я и родилась в этом, — ответила Юнби. — Просто раньше не было подходящей одежды. Джисон изображал уличного хулигана — надул жевательную резинку, сделал «пистолет» пальцами, прищурился. Получилось скорее забавно, чем опасно, но фотографу понравилось. — Ты как персонаж комиксов, — сказал он. — Оставь. Чанбин выбрал образ боксёра перед боем — сжатые кулаки, напряжённые плечи, взгляд исподлобья. Кэянь смотрела на него и думала, что он действительно выглядит устрашающе. Хёнджин — рок-звезда. Расстёгнутая рубашка, кожаная куртка с шипами, цепь на шее. Он знал, как выглядеть, и пользовался этим. Фотограф щёлкал затвором без остановки. — Ты не устал? — спросил Джисон. — Это моя работа, — ответил Хёнджин. — Твоя работа — быть красивым? — В том числе. Кэянь вышла на площадку и застыла. Она не умела быть «крутой». Она умела быть тихой, вежливой, удобной. А здесь требовалось обратное. — Вы как сонная муха, — сказал фотограф, глядя на неё. — Где эмоции? Где жизнь? — Я пытаюсь, — ответила Кэянь. — Пытайтесь лучше. Она сменила позу. Потом ещё. Потом ещё. Фотограф вздыхал и качал головой. — Ладно, — сказал он. — Давайте снимем вас в паре. Может, вместе вам будет легче. Сначала к Кэянь поставили Юнби. Та сразу взяла инициативу в свои руки — встала вполоборота, схватила Кэянь за плечо, прижалась к ней. — Смотри в камеру зверем, — шепнула Юнби. — Представь, что это твой враг, и ты хочешь его убить взглядом. — У меня нет врагов, — растерянно сказала Кэянь. — Тогда представь, что это человек, который съел последний кусок пиццы без тебя. Кэянь представила. Получилось. — Лучше! — сказал фотограф. Потом пришёл Хёнджин. Он позировал как на обложку журнала. Его небольшая озабоченность своей внешностью позабавила девушку. — Последний, — сказал он. — С тобой, парень в кожанке. Выходи. Кэянь посмотрела на Минхо. Он подошёл, встал рядом. Слишком близко. — Обними её за талию, — скомандовал фотограф. — Смотрите друг на друга. Нет, не так, как будто вы поссорились. Как будто вы заодно. Как будто вы сообщники! Минхо обнял Кэянь за талию. Рука легла уверенно, спокойно. Кэянь замерла. — Расслабься, — сказал Минхо. — Я пытаюсь. — Не пытайся. Просто сделай. Она выдохнула. Положила руку ему на плечо. Посмотрела в камеру. — Вот! — крикнул фотограф. — Это оно! Не двигайтесь! Кэянь стояла, чувствуя его руку на своей талии. Пальцы не сжимались, не двигались — просто лежали. Но она чувствовала их вес, тепло, уверенность. — А теперь посмотрите друг на друга, — сказал фотограф. — Как будто вы только что провернули идеальное ограбление и никто не узнает. Кэянь повернула голову. Минхо уже смотрел на неё. Близко. Очень близко. Она открыла рот, чтобы сказать что-то — неважно что, просто чтобы нарушить тишину. И Минхо заметил. Его взгляд скользнул вниз, на её рот, задержался на секунду. — У тебя пирсинг? — спросил он. Не громко, так, чтобы слышала только она. Кэянь машинально прикусила язык, пряча маленький серебряный шарик. — Давно, — ответила она. — Почему не сказала стилистам? — Не подумала. Это не запрещено. — Не запрещено, — повторил Минхо. И почему-то усмехнулся. — Идёт тебе. Используй это в кадре. Минхо отвернулся первым. Кэянь показалось, или его уши слегка покраснели? Она не успела ответить — фотограф уже кричал: — Поменяйте позу! Кэянь растерянно посмотрела на Минхо. Он лишь кивнул, мол, просто попробуй. — Сделай лицо, как на том самом селфи с друзьями, где вы дурачитесь и притворяетесь крутыми рокерами. Она высунула язык, прищурилась, изобразила лёгкое презрение. Щёлк. Щёлк. Щёлк. — Отлично! — сказал фотограф. — Это будет наш хит. Нужно было сразу предупредить, что у тебя есть такая изюминка. Кэянь убрала язык, но лёгкая улыбка осталась. Первая за день — искренняя, тёплая. ... Перед третьей локацией был перерыв. Ребята сидели в комнате отдыха — пили воду, ели печенье из автомата, листали телефоны. Юнби предложила сделать совместное селфи для соцсетей. — Давайте, — сказал Джисон. — Подогреем интерес перед выходом первого выпуска. Только в кадр нужно всем поместиться. — Сейчас, я найду селфи-палку, — сказал Чанбин. — У кого есть селфи-палка в двадцать первом веке? — удивился Хёнджин. — У меня, — ответил Чанбин. — Я практичный человек. Он достал её из рюкзака. Джисон захлопал в ладоши. — Гений! Они уселись на диван. Кэянь оказалась между Хёнджином и Минхо. Чтобы уместить всех, пришлось сесть очень тесно — Минхо буквально прижал её к Хёнджину. Кэянь чувствовала его плечо, его руку на спинке дивана, его дыхание рядом. — Улыбаемся, — сказал Джисон, поднимая телефон. — Я не умею улыбаться по команде, — сказал Минхо с сарказмом. — А ты не улыбайся. Ты будь загадочным. — Я всегда загадочный. — Вот и отлично. Щёлк. Фото выложили в аккаунт команды. Буквально за пол часа, как раз когда закончился перерыв, оно набрало десять тысяч лайков. — Смотрите, — сказала Юнби, показывая экран. — Нас уже шипперят. — Кого? — спросил Чанбин. — Кэянь и Минхо. Комментарии: «Они такие милые вместе», «Посмотрите, как он на неё смотрит», «Это любовь». — Проговорила девушка, листая телефон. — Что?? И меня с Джисоном? Мы даже не касались друг друга! Кэянь почувствовала, как щёки заливаются краской. Остальные просто похихикали с ситуации. Кэянь ничего не сказала. Она смотрела в пол и пыталась не думать о том, что эти комментарии — про них. Про неё и Минхо. «Это любовь», — написала какая-то девочка из Кореи. «Бред», — подумала Кэянь. — "но нужно привыкать. Фанаты будут шипперить всех подряд." ... Третья локация была самой простой и самой сложной одновременно. Комната, стены которой были увешаны камерами — десятки объективов смотрели в центр, где должны были стоять ребята. Образы — тотал блэк: спортивные костюмы, майки, удобные штаны. Никаких украшений, никаких ярких деталей. Только чёрный цвет и свет софитов. — Здесь вы можете импровизировать, — сказал фотограф. — Делайте то, что отражает вас. Но без глупостей. Юнби закатила глаза — идеальный кадр. Фотограф щёлкнул затвором, не говоря ни слова. Джисон улыбнулся — ярко, открыто, по-детски. Фотограф не возражал. Чанбин показал бицепс — получилось мощно, по-спортивному. Кэянь заметила, что он даже немного смутился, когда все посмотрели на него. — Что? — спросил он. — Я качаюсь. — Мы видим, — сказала Юнби, усмехаясь. Хёнджин посмотрел в одну из камер как в зеркало, поправляя волосы. Эстетично, красиво, как на обложке журнала. Соа встала в балетную позицию — просто, изящно, в её стиле. Ничего лишнего. Только линия, только грация. Минхо слегка прикусил губу, глядя в объектив. Заигрывающе. Для фанатов. Кэянь заметила, как у него дрогнули уголки губ — он знал, что делает. Кэянь подошла к одной из камер. Закрыла объектив ладонью. Потом размазала красную помаду по щеке — это было согласовано с режиссёром заранее. — Отлично, — сказал фотограф. — Драматично, красиво, необычно. Ещё пару дублей, только помаду обновим. Кэянь послушно стояла, пока стилистка поправляла макияж. Чувствовала на себе взгляд Минхо. Не обернулась. Групповой кадр снимали последним. Они просто стояли и смотрели в разные камеры — серьёзные, уставшие, но довольные. — Готово, — сказал фотограф. — На сегодня всё! Вы молодцы. Кэянь выдохнула. Первая фотосессия в её жизни закончилась. Внутри было облегчение вперемешку с положительными эмоциями. ... В автобусе по дороге домой все спали. Кэянь смотрела в окно на тёмные горы. Рядом, положив голову ей на плечо, спала Соа. Её дыхание было ровным, лицо — спокойным. Кэянь не двигалась, чтобы не разбудить. Напротив, откинувшись на спинку кресла, дремал Минхо. Его губы были чуть приоткрыты, дыхание ровное. Кэянь смотрела на него несколько секунд, потом перевела взгляд. Дома их ждал ужин и запись связки. Кэянь была выжата как лимон. Но отступать было некуда. Чан покормил их лапшой быстрого приготовления — тёплой, сытной, с тертым сыром и базиликом. Кэянь ела молча, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. — Один дубль, — сказал Чан, когда они закончили. — Вы устали, я знаю. Но нужно сделать. Потом будете спать сколько захотите. Перед записью, пока остальные настраивали свет и проверяли звук, Минхо подошёл к Кэянь. Молча. Просто подошёл и поправил выбившуюся прядь волос, заправив её за ухо. Без заигрываний. Без намёков. Просто сделал это. Как напоминание о том, какие эмоции должны быть в танце. Кэянь кивнула. Не сказала спасибо. Не нужно было. Музыка заиграла. Они станцевали связку один раз. Только один. Чан посмотрел на запись, потом на них. — Идеально! — сказал он. — Вы молодцы. Всё как на первой репетиции. Завтра после выхода первого выпуска я веду вас в ресторан. За мой счёт. Вы это заслужили. Ребята устало, но довольно улыбнулись. Кэянь всё ещё была под воздействием эмоций от танца. Так странно было ощущать что-то только в моменте, а затем быстро отходить. Отмахнув навязчивые мысли, она лишь напомнила себе, что это её работа. ... В комнате Кэянь рухнула на кровать, даже не переодеваясь. Тело гудело, глаза слипались, голова была пустой. Хорошая пустота — после долгого дня, после проделанной работы. Она взяла телефон, чтобы хоть немного расслабиться перед сном. Десять пропущенных. От матери. Кэянь замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Она не звонила с тех пор, как Кэянь уехала на проект. Десять пропущенных — это много. Это слишком много. Кэянь смотрела на экран. Палец завис над кнопкой вызова. Что случилось? Почему она звонит? Скучает? Переживает? Или что-то случилось с отцом? С бабушкой? Мысли метались, сердце колотилось. Кэянь не знала, что делать. Перезвонить? Написать? Или сделать вид, что не заметила? Она сжала телефон в руке и глаза сами закрылись. Слишком измотанной она была, что бы сопротивляться сну.