Глава 4. Скотч на кирпичах.

Следующие несколько дней пролетели как один длинный танец — без чёткого начала и конца, но с пульсирующим внутри ритмом. Кэянь просыпалась в одно и то же время — за минуту до будильника, словно организм сам настроился на новый распорядок. Она уже не смотрела на красные лампочки камер в коридоре с прежней тревогой. Они стали частью пейзажа, как обои на стенах или скрип половиц на лестнице. Но привыкнуть к ним полностью она не могла. И, наверное, никогда не сможет. В душевой, где камер не было, она позволяла себе задержаться под горячей водой на несколько минут дольше. Закрывала глаза, подставляла лицо под струи и представляла, что она дома. Что сейчас выйдет, а мать уже на кухне — молчаливая, сосредоточенная, но всё же рядом. Что отец кашляет в кабинете, и телевизор работает на фоне, и холодильник гудит, и жизнь идёт своим чередом. Потом она открывала глаза, выключала воду, и реальность возвращалась. Камеры. Чужие лица. Дом, который не был домом. Ещё одним испытанием стали социальные сети. Продюсеры требовали, чтобы участники сами вели аккаунты команды: выкладывали фото, отвечали на комментарии, создавали «живой» контент для фанатов. Кэянь ненавидела фотографироваться. Каждое её движение на камеру телефона казалось фальшивым, наигранным. Она не умела улыбаться просто так — только когда было по-настоящему весело или когда этого требовали приличия. — Ты слишком напряжена на фото, — сказала ей Соа однажды, когда они обе сидели в гостиной и разбирали снимки для поста. — Твоя улыбка будто нарисована. — Потому что я не знаю, зачем это всё, — честно ответила Кэянь. — Я здесь танцевать, а не быть моделью. — Фанаты хотят видеть не только танец, — тихо сказала Соа. — Они хотят видеть нас. Настоящих. — А если настоящая я — это та, кто хочет просто сидеть в тишине и ни с кем не разговаривать? Соа посмотрела на неё с пониманием. — Тогда снимай тишину. Тоже контент. Кэянь тогда не ответила. Но позже, ночью, лежа в кровати, она подумала: Соа, кажется, единственная, кто понимает её без слов. Она много времени проводила с ребятами в эти дни. Они ели вместе за одним столом — Чанбин готовил, Джисон шутил, Юнби ругалась на медленный интернет, Хёнджин поправлял волосы перед собственным отражением в ложке. Это было почти по-семейному. Почти. Но настоящих разговоров — тех, что за душу, — почти не было. Каждый держал дистанцию. Даже Соа, которая понемногу открывалась, всё равно оставалась загадкой. Она могла вдруг выдать фразу, которая заставляла всех замолчать и задуматься, а потом снова исчезала в своей тишине, как улитка в раковину. Юнби была громкой, но Кэянь чувствовала — за этой громкостью прячется что-то хрупкое. Чанбин выглядел суровым, но заботливо раскладывал еду по тарелкам и следил, чтобы все поели. Джисон смешил, но иногда Кэянь ловила его взгляд — пустой, отсутствующий, будто он был где-то далеко. Хёнджин казался самовлюблённым, но однажды ночью Кэянь слышала, как он репетирует одно и то же движение снова и снова, пока не довёл до идеала. У каждого был свой скелет в шкафу. И никто не торопился открывать дверцу. Минхо и Кэянь почти не общались. «Доброе утро» — когда он выходил из-за ширмы, уже одетый и готовый к тренировке. «Спокойной ночи» — когда она выключала свет, а он уже лежал, отвернувшись к стене. «Ты сегодня в душ первая?» — когда они сталкивались в коридоре после ужина. Вот и всё, что они говорили друг другу за эти дни. Он был вежлив. Корректен. Холоден. Как в первый день. Кэянь поймала себя на мысли, что ей не хватает... тепла? Все стараются заботиться друг о друге, помогают, общаются. Но... они всё ещё друг другу чужие. И так будет ещё долго. Им придётся крайне много времени провести вместе, что бы без сомнений назвать друг друга друзьями. Но где-то внутри, за десятком замков, Кэянь мечтала обрести в них не только друзей, но и семью. В пятницу утром Чан собрал всех в гостиной. Он стоял у окна, держа в руках планшет, и выглядел непривычно серьёзным — даже его вечная лёгкая улыбка куда-то исчезла. Солнце светило ему в спину, отбрасывая длинную тень на пол. Кэянь сидела на диване между Соа и Джисоном и чувствовала, как по позвоночнику пробегает холодок. Такие сборы обычно не сулят ничего плохого, но напряжение всё равно было. — В воскресенье выходит первый выпуск, — сказал Чан, поднимая глаза от экрана. — Фанаты очень ждут. Соцсети горят. Трейлер набрал миллион просмотров за сутки. Джисон присвистнул. — Поэтому завтра у нас выезд, — продолжал Чан. — Фотосессия и мини-интервью. Будет несколько локаций. Стилисты подберут образы. Будьте готовы к восьми утра. Никаких «я не выспался» и «можно ещё пять минут". — Восемь утра? — вскрикнул Хёнджин, проводя рукой по своим идеально уложенным волосам. — Это мне во сколько вставать... В пять? — Вам не обязательно выглядеть неотразимо. Достаточно проснуться, принять душ и взять необходимые личные вещи. Стилисты на площадке всё сделают за вас. — отрезал Чан. — Это ты только мне сказал? — усмехнулся Хёнджин. Чан проигнорировал шутку и продолжил. — И ещё новость. Продюсерам показали запись вашей связки с первой тренировки. Ту, которую вы поставили за два часа. Кэянь почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она невольно посмотрела на Минхо. Он сидел в кресле у окна, положив ногу на ногу, и делал вид, что рассматривает что-то на своём телефоне. Но его пальцы не двигались по экрану. Он слушал. — Им понравилось, — сказал Чан. — Очень понравилось. Настолько, что они решили выпустить её как бонусный контент к первому выпуску. Отдельным видео. Для привлечения внимания. — То есть нас увидят ещё до эфира? — уточнила Юнби. — Да. И это большой шанс. Если видео зайдёт, у вас будет фанбаза ещё до официального старта. — А если не зайдёт? — спросил Чанбин. — Зайдёт, — уверенно сказал Чан. — Но для этого нужно, чтобы связка была идеальной. Поэтому завтра вечером мы переснимаем её на профессиональную камеру. Свет, звук, несколько дублей. У вас есть один день, чтобы отточить. — Один день?? — Взвизгнула Юнби. — То есть сегодня мы отрабатываем её. Завтра мы весь день на съёмках, а вечером записываем? — Верно. Это ещё цветочки. У вас часто будут очень сжатые сроки, за которые вы обязаны будете успевать тренироваться, выкладывать посты в соц сети, посещать различные мероприятия, съёмки и так далее. Но радуйтесь — в воскресенье у вас свободный день. Хотите тренируйтесь, хотите спите. А сегодня весь день будете доводить до идеала связку! Все закивали. Кэянь кивнула тоже. Но она знала проблему. Та связка держалась на импровизации. На той случайной химии, которая возникла между ней и Минхо в первые минуты их знакомства. Когда они ещё не знали друг друга, не успели выстроить стены и границы. Когда танец был чистым — без правил, без страха ошибиться, без желания понравиться. А повторить случайность по заказу невозможно. Она посмотрела на Минхо ещё раз. Он наконец поднял голову и встретился с ней взглядом. Всего на секунду. Но Кэянь успела прочитать в его глазах то же, что чувствовала сама: сомнение. Вечером они в очередной раз собрались в зале. Третий за сегодня. Кэянь пришла первой. Села на пол у стены, прижавшись спиной к прохладной поверхности, и смотрела на своё отражение в зеркале. Виноватое лицо. Уставшие глаза. Волосы выбились из пучка и падали на лицо. Она не знала, как заставить себя танцевать так же свободно, как в первый раз. Слишком много мыслей лезло в голову: «А вдруг не получится?», «А вдруг они увидят, что я фальшивлю?», «А вдруг Минхо пожалеет, что согласился на этот дуэт?» Она зажмурилась и с силой потёрла виски. В зал начали подтягиваться остальные. Джисон — с бутылкой воды и вечной улыбкой. Юнби — с наушниками на шее и сосредоточенным лицом. Чанбин — с полотенцем через плечо. Хёнджин — с телефоном в руке (он отложил его только после того, как Чан многозначительно посмотрел на него). Соа — бесшумно, как тень, и села в угол, поджав ноги. Минхо зашёл последним. Он был в обычной чёрной футболке и серых штанах, но выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала. Кэянь заметила это — и тут же рассердилась на себя. — Встаём в позиции, — сказал Чанбин, включая музыку. Они прошли связку раз. Потом второй. Потом третий. Кэянь чувствовала — что-то не так. Каждое движение было точным. Она ни разу не ошиблась, ни разу не сбилась. Минхо тоже — он запомнил каждый шаг, каждый поворот, каждую паузу. Его руки ложились на её талию ровно в такт, его взгляд попадал в нужную точку в нужное время. Всё было правильно. Всё было идеально. И всё равно было мёртво. Той искры, что была в первый раз, не было. Той лёгкой небрежности, того случайного касания, того огня в глазах — ничего. Они танцевали как роботы, запрограммированные на идеальное исполнение. — Стоп, — сказала Юнби после третьего повтора, вытирая пот со лба. — Что-то не то. — Вроде всё чётко, — согласился Чанбин, хмурясь. — А не цепляет. — Согласна, — добавила Соа из своего угла. — В первый раз было живее. Сейчас — правильно. Но пусто. Кэянь опустила глаза, чувствуя, как к лицу приливает жар. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или хотя бы сквозь паркет. — Может, просто устали, — предположил Джисон, пытаясь разрядить обстановку. — Давайте завтра с утра попробуем? Чан посмотрел на него с удивленными глазами. — Какое с утра? Хочешь на съёмке выглядеть как выжатый лимон? — Хмурился мужчина. — Никаких тренировок с утра. Что б до семи утра все спали и были как огурчики! — Ладно. Завтра вечером. А сейчас спать. — Поправился Джисон. Все начали расходиться. Кэянь задержалась в зале, сделала вид, что разминает шею. Она не хотела идти в комнату. Не хотела смотреть на Минхо. Не хотела отвечать на вопрос, который он обязательно задаст. Но он задал его всё равно. Позже. В их комнате. ... Кэянь сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену. За окном темнело. Горы на горизонте превратились в чёрные силуэты, и первые звёзды только начинали проступать сквозь вечернюю синеву. Она не включила свет. В темноте было легче думать. Хоть она и побаивалась её. Дверь открылась. Минхо вошёл бесшумно — она не слышала его шагов в коридоре, только скрип ручки и мягкий щелчок закрывающейся двери. Он не включил свет тоже. Прошёл к своей кровати, сел на край. Помолчал. — Что не так, Кэянь? — спросил он. Голос был ровным, без эмоций. Но Кэянь чувствовала — он не спрашивает из вежливости. Он правда хочет понять. — Ты о чём? — сказала она, хотя знала. — О связке. Ты танцуешь правильно. Но внутри — пусто. Я чувствую. Кэянь молчала. Она не знала, как объяснить словами то, что сама едва понимала. — В первый раз это случилось само собой, — сказала она наконец. — Мы не думали. Просто двигались. А теперь я знаю каждое движение. Каждый твой шаг, каждую паузу. Я знаю, когда ты посмотришь на меня, когда твоя рука окажется на моей талии. И это... это убивает танец. — Потому что ты его контролируешь, — сказал Минхо. — А как иначе? Мы должны сделать идеально. Идеально, Минхо. Без ошибок. — Идеально — не значит правильно, — он повернулся к ней. В полумраке его лица было не видно, только блеск глаз. — В танце важна не точность. Важно, что между движениями. Пауза. Дыхание. Взгляд. Этого не выучить по счёту. — Я знаю, — тихо сказала Кэянь. — Но я не знаю, как вернуть то, что было в первый раз. Минхо молчал так долго, что она подумала — разговор закончен. Но потом он встал, подошёл к её кровати и сел на пол, прислонившись спиной к деревянной перегородке. Оказался так близко, что Кэянь чувствовала его дыхание. — Скажи честно, — сказал он. — Что ты посчитала привлекательным во мне на той тренировке? Кэянь замерла. — Что? — Ты слышала. Она почувковала, как щёки начинают гореть даже в темноте. От своего холодного соседа было удивительно услышать что-то подобное. Какие ещё сюрпризы её ждут от этого человека?... — Ты серьёзно? — Абсолютно. Кэянь сжала край футболки. Это было безумие. Неделю назад он просил её не лезть в его жизнь. Расставил границы. Сказал, что они просто соседи, просто коллеги, ничего больше. Да и они едва знакомы, что б разговаривать о таком! А теперь сам задавал такие вопросы. — Взгляд, — сказала она, едва шевеля губами. — Твой взгляд. Когда ты смотрел на меня, я чувствовала, что... что вижу тебя настоящего. Не холодного, не закрытого. А того, кто внутри. Минхо не перебивал. — И руки, — продолжила Кэянь. — Когда ты меня развернул. Ты сделал это так, будто... Она замолчала не договорив. В комнате стало очень тихо. Кэянь слышала, как бьётся её сердце — так громко, что, наверное, он тоже слышит. Минхо не стал просить продолжить фразу. Девушка могла лишь догадываться как он завершил её у себя в голове. Но она и сама не понимала, что конкретно пыталась сказать. — А теперь ты, — сказала она, чтобы нарушить тишину. — Почему ты поддался моему танцу? Минхо долго не отвечал. Кэянь уже начала думать, что он передумал. Но потом он сказал: — Потому что твои движения жили внутри музыки. Не рядом, не поверх. Внутри. Как будто ты не танцевала под бит — ты сама была битом. Это выглядело... притягательно. Я не мог отвести взгляд. Кэянь сглотнула. — И что теперь? — А теперь давай станцуем эту связку, — сказал Минхо, поднимаясь на ноги. — Прямо здесь. Без музыки. Кэянь аж поперхнулась слюной. Ее ноги гудели от сегодняшних тренировок, виски гудели. Всмысле станцевать? "Смерти моей хочешь?" — Здесь? В комнате? — Места достаточно. Он отошёл к свободной стене, освобождая пространство между их кроватями. Кэянь секунду колебалась, потом встала. Ноги слегка дрожали — то ли от напряжения, то ли от того, что они только что говорили слишком откровенно. — Считай, — сказал Минхо. — Раз, два, три... Они начали двигаться в тишине. Не было музыки. Не было счёта, кроме её тихого шёпота. Только дыхание, шорох одежды и скрип половиц под ногами. Кэянь чувствовала каждое его движение — даже не видя, а спиной, затылком, кожей. Как будто между ними натянулась невидимая нить. Уставшие тела выжимали из себя последнее. Девушка была уверена, что вот вот просто рухнет на пол. Но тогда б она не была одной из лучших, если бы не умела брать из организма то, чего казалось уже не осталось... Они дошли до того момента. Рука Минхо легла на её талию — крепче, чем в прошлый раз. Пальцы сжались, не больно, но уверенно. Он развернул её, и его ладонь скользнула вдоль бедра. Не случайно. Слишком медленно, слишком осознанно. Кэянь задержала дыхание. Сердце пропустило удар. Дальше — её сольная часть. Она танцевала, чувствуя его взгляд на себе. Не холодный, как обычно. Не оценивающий. Горячий. Такой, от которого мурашки бегут по спине. Она выгнулась, опустилась на пол, перекатилась на спину. Вверх ногами Минхо выглядел ещё более напряжённым — его челюсть была сжата, вены на руках вздутые. Но он не отводил глаз. Последние движения. Он поднял её за руку с пола. Рывок — и она оказалась слишком близко. Его лицо в нескольких сантиметрах от её. Дыхание тяжёлое, сбитое. Глаза — тёмные, блестящие в полумраке. Нужно было завершить. Отступить. Разорвать дистанцию. Но они не двигались. Секунда. Другая. Третья. — Получилось, — прошептал Минхо. — Буду чаще тебя смущать. Чтобы ты хорошо танцевала. Кэянь отстранилась. Сделала шаг назад. Потом другой. Сердце колотилось где-то в горле. — Тебе не кажется, что ты противоречишь своим словам? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты же просил границы. Не лезть в твою жизнь. А теперь... Минхо молчал. Смотрел на неё. — Я делаю это не потому, что хочу сблизится, а потому..., — сказал он. — Что это влияет на нашу продуктивность. Я все делаю только ради нашей общей цели. Если нам будет необходимо каждый день разговаривать по душам, что бы на сцене нам не было равных, то мы будем это делать. Девушка ничего не ответила. Лишь смотрела на него. Как и он на неё. И после долгой паузы просто вышел из комнаты с тихим "Я в душ". Дверь закрылась с тихим щелчком Кэянь осталась одна. Сбежал? Это выглядело так, будто он случайно разрушил стену, которую сам и выстроил, а теперь на скорую руку залепил кирпичи скотчем, делая уверенный вид. Она стояла посреди комнаты, всё ещё тяжело дыша, и смотрела на закрытую дверь. Руки дрожали. В голове был хаос. "Что это значит? Бред какой-то. Ещё б сказал, что если ради рейтинга нам придётся притворятся парой, то это было бы его долгом!" Она села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в стену. В комнате пахло его гелем для душа — цитрусовым, свежим. Этот запах будет преследовать её теперь каждую ночь. Кэянь закрыла глаза и попыталась успокоиться. Считать до десяти. До двадцати. До ста. Но мысли возвращались к одному и тому же. "Ты странный, Ли Минхо"