Глава 24. Когда погас свет.

Шанхайский аэропорт провожал их привычной суетой. Голоса смешивались в единый гул. Китайский, английский, обрывки корейского терялись где-то под высокими сводами, растворяясь в кондиционированном воздухе. Кэянь шла по стеклянному коридору, и ноги тяжелели с каждым шагом. Не от усталости. От странного чувства завершённости. Город оставался за спиной, унося с собой всё, что в нём случилось. Она почти не запомнила дорогу до выхода на посадку. Только сжатый билет в руке и голос Чана, который пересчитывал их в который раз. За окнами терминала взлетали и садились самолёты, и Кэянь поймала себя на мысли, что возвращаться совсем не хочется. В самолёте расселись быстро. Кэянь у окна, Соа пристроилась рядом, уткнувшись в книгу, Юнби у прохода уже натягивала наушники. Минхо сидел впереди, и Кэянь видела только его плечо и край рукава. Она смотрела в иллюминатор. Самолёт набирал высоту, и в какой-то момент, ровно между тряской и тишиной, ей показалось, что всё, что осталось в Шанхае, можно оставить там. Компроматы. Страх. Дрожь в руках в коридоре отеля. Но уже через секунду она понимает – это иллюзия. Прошлое имеет привычку догонять. — Кэянь, возьми. Голос Юнби вернул её в реальность. Подруга протягивала пакет с леденцами. Наверное, от тошноты при взлёте. — Спасибо. Она не открыла их. Просто сжимала в кулаке, чувствуя, как края пакета врезаются в кожу. И смотрела вперёд, туда, где виднелся край чёрной кофты. Вчерашний вечер прокручивался в голове на повторе. Пол ночи она не могла заснуть, перебирая случившееся, раз за разом возвращаясь к одному и тому же вопросу... как быть дальше? — Как вам Шанхай? — Юнби повернулась к подругам. — Мне, если честно, даже грустно возвращаться. — Если опустить некоторые моменты, — Соа оторвалась от книги, — я бы задержалась ещё на чуть-чуть. Кэянь промолчала. Девочки и сами понимали почему. Юнби вздохнула, откинулась на спинку и уставилась в потолок. Свет над головой мигал ровно, почти гипнотически. — Знаете, чего я боюсь? — спросила она тихо, чтобы не привлекать внимание остальных пассажиров. — Чего? — Кэянь не открывала глаз. — Что чем ближе мы к финалу, тем хуже всё становится. Боюсь, что мы не справимся. — Пауза, и почти шёпотом: — Есть предчувствие, чьо будет только тяжелее. Соа положила руку ей на плечо — аккуратно, но плотно. — Не будет, — сказала она, откладывая книгу. — Мы уже два месяца вместе. И становимся только сплочённее. Я не могу утверждать наверняка, но думаю, что мы справимся. Юнби посмотрела на неё. В её взгляде не было привычной колкости — только усталое, почти детское любопытство. — Думаешь, всё это не повлияет на нас? Кэянь задумалась. — Не знаю, — ответила честно. — Но узнаем. Соа усмехнулась — чуть слышно, одними уголками губ. Юнби покачала головой, но улыбнулась этой честности. — Ты как всегда, — сказала Юнби. — Говоришь загадками. — Это потому что я сама не знаю ответов, — ответила Соа, возвращаясь к книге. Они замолчали. Самолёт слегка тряхнуло, потом отпустило. Где-то впереди заплакал ребёнок, зашептались стюардессы. Кэянь снова посмотрела вперёд, туда, где виднелся край чёрной кофты. Минхо сидел неподвижно. Может, спал, может, смотрел в своё окно, за которым уплывали облака. — Слушай, Кэянь, — Юнби понизила голос почти до шёпота. — А Минхо… у него всё в порядке? Он какой-то хмурый последнее время. Кэянь почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Она не ожидала этого вопроса. — Всё нормально, — ответила слишком быстро. — Не похоже, — заметила Соа, не поднимая глаз. Кэянь промолчала. Что она могла сказать? Что сама узнала о его травме только потому, что увидела видео? Что даже он сам рассказал не всё? Что после драки они почти не разговаривают? Что она сама не понимает, что между ними происходит? — Он просто… устал, — сказала она наконец. Юнби не поверила. Это было написано на её лице. Но она не стала лезть. Только кивнула и отвернулась к окну. Соа тихо перевернула страницу. Кэянь закрыла глаза. Лёгкие потряхивания самолёта иногда выводили из дрёмы. Приглушённые голоса соседей вновь убаюкивали — пока до ушей не доносился редкий бархатистый тон лидера. Он иногда что-то говорил стюардессе или сидящему рядом Чанбину. Когда Кэянь слышала его голос, сонливость куда-то исчезала. ... По каменистой кладке забренчали колёсики чемоданов. Автобус подкатил к дому, и Сеул встретил их солнцем. Жарким. Давящим. Кэянь оттягивала край кофты, пытаясь спастись от духоты. Сейчас все мечтали только о прохладном душе и еде. По лбу стекла капля пота, и девушка раздражённо выдохнула, смахнув её рукавом. В Шанхае было прохладнее. В разы прохладнее. Внутри здания оказалось не лучше. За время их отъезда окна никто не открывал, дом прогрелся, а кондиционер, как назло, не включался. Юнби раздражённо рыкнула, стуча пультом по ладони. — Агх, не работает! — Буркнула та и кинула бесполезную вещь на диван. — Я сейчас сдохну. Хёнджин тут же принялся открывать все окна, какие можно было открыть. Кто-то ещё согласился с Юнби и поспешил в комнаты. Чан встал под кондиционер, разглядывая его, и уже набирал номер мастера. Кэянь потащила чемодан к лестнице. Небольшой, но после Шанхая почему-то стал тяжелее. Или это она уже расслабилась? Не хотела строить теории. Только пыталась затащить его по ступенькам, что было проблематично. От бессилия и жары она остановилась на середине, опёрлась на перила, выдыхая горячий воздух. Прикрыла глаза, на которых за долгий перелёт размазалась тушь. Кто-то перехватил чемодан из её руки. — Попросила бы помочь, если тяжело. — Раздался мужской голос рядом. Минхо тащил наверх теперь уже два чемодана. — Минхо, у тебя... — она осеклась, понимая, что он бы не хотел слышать... как его считают беспомощным. Он обернулся в пол оборота когда уже был наверху. Лицо ничего не выражало, лишь глаза едва заметно прищурились. — Что? — Ничего, — ответила Кэянь почти нервно, поднимаясь следом. — Хотела сказать, что могла бы и сама. Лидер наблюдал за ней пару секунд. Тяжело было почитать о чём он думал. Но на секунду показалось, будто он расслабился, не услышав продолжения фразы. — Научись просить помощи. Сама помнишь, что не всё можно сделать самому. — Он произнёс это чуть тише, чем намеревался, и прокашлялся. — Где спасибо? Кэянь вздрогнула. От его хриплого голоса. От смущения, что не поблагодарила. — Спасибо, Минхо. Она посмотрела ему в глаза. Ей показалось или она сделала больший акцент на его имени? Не специально. Но слово вышло тягучим, почти интимным. Он ничего не ответил. Только задержал взгляд на её лице. Дольше, чем следовало. Потом пошёл к их комнате. Кэянь осталась стоять на площадке, чувствуя, как внутри разрастается что-то горячее. Она не могла понять, то ли жара виновата, то ли его взгляд. ... Вечером жара будто и не планировала спадать. Кэянь думала, что скоро задохнется в этом душном доме. Кондиционер всё ещё не работал, но открытые окна создавали хотя бы видимость прохлады. Влажный ветер шевелил занавески, принося запах скошенной травы и бензина с улицы. Чан собрал всех в гостиной для какого-то объявления. — Ну и духота сегодня, — Произнес Чан обмахиваясь блокнотом.— В общем, у вас два дня отдыха. Никаких тренировок, никаких съёмок. Камеры пока что на тех обслуживании. Завтра утром починят кондиционер. Ребята облегчённо выдохнули, такой расклад их устраивал. Но Чан ещё не закончил. — Однако не всё так радужно, — Сказал мужчина, заглядывая в блокнот. — Кан Даён ждёт от вас плодотворной работы, поэтому расписание на месяц вперёд без выходных. Чанбин присвистнул. Юнби закатила глаза. Остальные не выражали эмоций, но было видно, как все сильно напряглись. Когда упомянули имя продюсера Кэянь шумно взглотнула. Ладони слегка вспотели и не понятно, от услышаного или от жары. — Они нашей смерти хотят? — Нервно усмехнулся Чанбин, развалившись на диване. — Не мне отвечать на этот вопрос, но придётся поднажать. И ещё, — Чан снова стал обмахиваться блокнотом. — Началось лето и по прогнозу оно будет жарким. В конце недели поедете на пляжное шоу. Там будут ещё две другие группы, поэтому подготовьтесь. Поднялся гул из голосов, обсуждающих эти новости. Никому не нравилась перспектива работать без выходных. Только кто-то высказывал это громко и прямо, а кто-то молчал. И понять можно было только по взгляду, о чём он думает. ... Вечером, когда все разошлись по комнатам, Кэянь сидела в гостиной одна. Ноутбук лежал на коленях и экран освещал её лицо бледным, болезненным светом. Она открыла расписание на месяц вперёд. Тренировки, съёмки, интервью, сплошные блоки без выходных. Потом страница за страницей медицинских статей, форумов, где люди описывали хронические травмы и способы их лечения. Она читала про связки. Про восстановление. Про обезболивающие, которые не лечат, а только заглушают боль. Старалась вспомнить ту фотографию из компроматов с заключением врача. Нужно была точная формулировка, но в голове всё перемешивалось в одну кашу. Пальцы бегали по клавиатуре, глаза цеплялись за термины, которые она не понимала с первого раза и пыталась понять, похожи ли они на тот, который она уже один раз видела. Она вчитывалась, перечитывала, делала пометки. В голове складывалась картинка. Мрачная, пугающая, но дающая хотя бы иллюзию контроля. "Есть способ? — спрашивала она себя. — Я должна что-то придумать... Может лечение какое-то? Санаторий? Надо глянуть..." Ответ то появлялся, то исчезал, как рябь на воде. Усталость навалилась неожиданно. Сначала просто потяжелели веки. Потом строчки поплыли, слились в одно серое пятно. Она откинулась на спинку дивана, потерла глаза, но пальцы не слушались. Плечо коснулось подушки, голова склонилась набок. Через минуту она уже спала. Экран ноутбука погас. Тишину нарушал только шум кондиционера на стене. А потом и чьи то глухие шаги по коридору. Джисон вышел на кухню за водой босиком, в пижамных штанах, с растрёпанными волосами. Потирая глаза прошёл к холодильнику и только на обратном пути краем глаза заметил девушку, мирно сопевшую в неудобной позе. Подошёл тихо, проверяя точно ли спит? По дороге захватил плед с кресла. Склонившись над диваном убрал ноутбук и аккуратно передвинул Кэянь на подушку. Сверху легла тонкая ткань пледа, укрывая по самый подбородок. Джисон поправил прядь волос, упавшую на её лицо. Ничего не сказал. Только вздохнул и сел в кресло напротив, достав телефон. Видимо, он не собирался пока уходить. На пороге гостиной, в полумраке коридора никто не заметил пару глаз, наблюдавшую за происходящим. Они видели всё. Как Джисон укрывал её. Как поправлял волосы. Как смотрел. Дольше, чем нужно для простой заботы о сокоманднице. Минхо стоял у стены, сжимая пальцами край дверного косяка, и внутри него медленно расплылось что-то колючее. Он не знал, злость это, обида или что-то ещё... То, от чего он отказался. Он не зашёл на кухню. Не поправил плед, который сполз на пол, когда она перевернулась. В голове прокручивались мысли о том, что было в Шанхае. Видео, поцелуй, её отговорки, что это ничего не значит. Так ли это? Думал, что уже всё перегорело внутри, но простая забота другого вызвала больше, чем должна была. Он развернулся и ушёл в комнату не спеша, находясь полностью в своих мыслях. ... Ближе к трём ночи началась гроза. Кэянь проснулась от того, что где-то над крышей раскололось небо. Удар был таким сильным, что задрожали стёкла. Она села на диване, моргая, пытаясь понять, где находится. Гостиная. Ноутбук на столе. Кто его туда поставил? Плед сполз на колени. В доме было темно. Совсем. Ни красных лампочек камер, никакого освещения. Видимо свет отключили, и тишина стала какой-то неживой, тяжёлой. Только дождь барабанил по крыше, и ветер бился в окна, как живое существо, которое не пускают внутрь. Где-то на веранде с грохотом что-то покатилось по доскам. В комнате пахло дождём. Окна были приоткрыта, и ветер шевелил занавески, заставляя их плясать в проёме, как призраков. Это выглядело так жутко, особенно когда вспышка в небе на секунду освещала помещение. Невольно мозг стал рисовать силуэты в темноте, которых на самом деле не было. Она встала, нащупала стену, пошла наверх. Ступеньки холодили босые ступни. Дом вздыхал и скрипел, как старый корабль во время шторма. Каждый шаг отдавался эхом где-то под сводами и заставлял вздрагивать. Дыхание участилось, а ноги подкашивались от каждого звука. Кэянь сама не поняла как дошла до комнаты. Точнее добежала. В коридоре второго этажа было так же темно. Она толкнула дверь их комнаты и резко закрыла её за собой, как бы спасаясь от невидимой опасности. Но девушка испугалась ещё больше, когда осознала, что всё ещё одна. Кровать Минхо была пуста. — Минхо? — позвала тихо. Никто не ответил. Только дождь и ветер шумели за стенами. Только её собственное дыхание, слишком громкое в этой чужой темноте. Она постояла секунду, прислушиваясь. И вдруг сзади раздался шорох за дверью перед тем, как она открылась, обливая новой волной холодного пота. Кэянь резко обернулась и наткнулась на что-то твёрдое и живое вскрикнув. — Тихо, — его голос раздался прямо над ухом. Низкий, чуть хриплый. — Ты чего? Сердце пропустило удар, потом медленно востановило ритм. Остатки страха растворились в воздухе, заставляя шумно выдохнуть. Она не видела его лица, только силуэт. От него пахло дымом, дождём и чем-то горьким. Тем самым, от чего у неё кружилась голова с недавних пор. — Ты где был? — голос предательски дрогнул. — Курил, — коротко. — В такую погоду? Он не ответил. Прошёл мимо неё и выложил пачку сигарет на тумбочку параллельно снимая толстовку. — Просто мне не спится, — Сказал он аккуратно повесив в шкаф вещь. — А ты выспалась, да? — Можно сказать и так. — Ответила она тихо, почти себе под нос. Кэянь стояла в дверях, не зная, что делать. Громыхнуло снова, ближе, чем в прошлый раз. Стёкла задребезжали. Она вздрогнула. Не сильно. Почти незаметно. Но Минхо заметил, повернув голову в её сторону. — Тебе страшно? — Спросил он, подойдя чуть ближе на пару шагов. — Я... — Начала девушка прижимаясь спиной к стене. — Немного да. Тишина. Не неловкая. Какая-то другая. Как будто Минхо что-то обдумывал. — Я просто не люблю, когда темно, — добавила Кэянь. — В детстве казалось, что в темноте кто-то прячется. Глупо, да? — Нормально, — ответил Минхо. — Я боялся собак. Она повернула голову. В темноте не видела его лица, но ей показалось, что уголки его губ чуть дрогнули. — Серьёзно? Минхо лишь кивнул отходя к своей кровати. Лёг на неё поперёк сложив руки на животе и вздохнул. Не грустно, а просто... Как будто ему спокойно. — Почему? — Спросила она присев рядом на самый край покрывала. Он помолчал. А потом начал прокашлившись: — Дворняга за забором. Я полез за мячом. Она решила, что я лезу к её щенкам. Одного укуса хватило. Руку зашивали, потом делали уколы от бешенства. Мать плакала. Отец сказал "В следующий раз будешь смотреть, куда лезешь". Я неделю боялся выходить из дома. — А потом? — Потом перерос. Но когда слышу лай где-то близко, всё равно напрягаюсь. Тело помнит. Кэянь тихо хмыкнула, отвернувшись в окно. Минхо молчал, и было слышно только его дыхание вперемешку с стуком воды о стекла. Гром грохнул снова. Кэянь вздрогнула, но уже не так сильно. — Как думаешь, мы справимся с таким расписанием? — спросила она. Минхо молчал долго. Так долго, что она уже подумала, что он заснул. — Не знаю, — сказал он наконец. — Я справлюсь. Надеюсь и остальные справятся. Ты боишься? — Да, — сказала она просто. Без стыда. — Боюсь, что в целом не вывезу этот проект. Что подведу. Что у нас не останется места для личного... — она замолчала. — У всех есть что скрывать. Вопрос не в том, узнают ли. Вопрос в том, справишься ли ты с этим, когда узнают. — Произнёс в пол голоса Минхо, повернув голову на Кэянь. — А ты справишься? Он не ответил. Но его рука, лежавшая на одеяле, сжалась в кулак. Кэянь заметила это движение. Краем глаза, в темноте. И всё поняла. — Моя мать не хотела, чтобы я танцевала, — сказала она, нарушая тишину. — Думает, что это не серьёзно . Что я должна стать врачом. Как они с отцом. — А отец? — Спросил Минхо с небольшой паузой. — Отец молчал. Я думала, ему всё равно. Но недавно... — она запнулась. Вспомнила тот разговор на кладбище. Его холодное лицо и деньги, которые он сунул ей в руку. — Он... одобрил мой выбор. Или смирился, не знаю. Дал денег и сказал, что могу обращаться к нему за помощью. Она повернулась к нему. В темноте не видно лиц, но она чувствовала, что он смотрит. Слова повисли в воздухе ненадолго. — Они не идеальные, — продолжила она, возвращаясь к семье. — Мать до сих пор не умеет говорить о чувствах. Отец тоже. Но они пытаются. По-своему. Ты вроде говорил, что твои тоже были против? — Да, — сказал Минхо. Голос стал глубже, тяжелее. — Мои родители старой закалки. Отец военный, мама домохозяйка. Для них танцы, известность это неприбыльно и не по мужски. Я просил их прийти на выступление хотя бы раз. Тишина стала плотной. Кэянь слышала, как бьётся её сердце. И, кажется, его тоже. — Пришли? — Нет. Он сказал это твёрдо. Почему-то без горечи. Как будто смирился. Как будто рассказывал не о своей жизни, а о чужой. Книжной, выдуманной, не имеющей к нему отношения. Но Кэянь знала, что это не так. Она слышала эту пустоту в его голосе. — Сейчас они всё так же считают? — спросила она. — Не знаю, — ответил он. — Я не спрашиваю. — Почему? — Не думаю, что от этого что-то изменится. Она не знала, что сказать. Её рука потянулась к нему сама и замерла в сантиметре от его ладони. Не коснулась. Просто повисла в воздухе. Наверное, Минхо не заметил, как она отдернула руку в последний момент. Гроза уходила. Гром гремел уже где-то далеко, почти нестрашно. Кэянь чувствовала, как усталость, которую она отгоняла весь день, наваливается снова. Но сейчас, в этой темноте, рядом с Минхо, она разрешила себе не бороться и откинулась назад, ложась на кровать. Тишина длилась долго. Кэянь уже думала, что разговор дальше не ляжет, пока не раздался голос: — У тебя сейчас есть чувства к кому-то? — спросил он вдруг, заставляя сердце пропустить удар. Кэянь напряглась. Не от страха, от неожиданности. — Почему спрашиваешь о таком? — Удивлённо ответила вопросом на вопрос. Минхо тихо взглотнул. Он и сам не понял, зачем спрашивает это. Убедиться в своих наблюдениях? Иллюзия контроля? — Мне важно знать, что происходит в группе, что бы убедиться, что это не повлияет на работу. — Отмазался Минхо ровным голосом, идеально маскируя истинные намерения. — Это твоё личное дело, но мне хотелось бы знать. Вы с Джисоном... очень близки. — Он хороший друг, — Ответила осторожно, но слишком резко. Будто пыталась побыстрее оправдаться. — Друг? — Сдерживая усмешку произнёс Минхо. — Друг, — повторила она. И поняла, что этого мало. Что если не сказать сейчас, он дорисует сам. И дорисует неправильно. — Мы сблизились как то неожиданно, — сказала Кэянь. — Было весело вместе, а потом он помогал мне в трудные моменты. Минхо молчал. Она чувствовала его дыхание, ровное, но какое-то слишком внимательное. — Он правда старался оберегать меня, когда я боялась. Не потому что... — она запнулась, подбирая слова. — Он относится ко мне как к сестре. Между нами нет ничего. А поцелуй... — она сглотнула, упомянув это. Минхо знает об этом, и скрывать было нечего. — Поцелуй в клубе был ошибкой по пьяни. Мы оба это поняли. Он для меня просто друг. Самый близкий здесь. Но не больше. Минхо не ответил. Но его рука, лежавшая на одеяле, сжалась и разжалась. Как будто он хотел что-то сказать, но передумал. Лишь усмехнулся повернув голову в сторону Кэянь. — По пьяни значит... — Пробубнил Минхо себе под нос. В его голосе было что-то странное. Не злость. Не ревность. Что-то среднее между облегчением и горечью. Как будто он боялся правды, боялся её услышать, и теперь не знал, что делать с тем, что она не совпала с его страхами. — Не пей больше, — сказал он после паузы. Голос стал ровнее, почти спокойным, но в нём всё ещё чувствовалась эта странная нота. — А то ещё влюбишься в кого-нибудь не того. Кэянь моргнула, не сразу поняв, шутит он или нет. Потом до неё дошло и она не сдержала короткий смешок. Тихий, почти неслышный, но он разрезал тишину, как нож. — А ты ревнуешь, что ли? — спросила она усмехнувшись. — Я просто забочусь о репутации команды, — ответил он, и в его голосе послышалась едва заметная улыбка. — Если кто-то будет целоваться с каждым встречным, это плохо скажется на нашем рейтинге. — Я целовалась только с одним, — сказала она тихо. — И ты это знаешь. Он замолчал. Дождь за окном почти стих, только редкие капли ещё стучали по стеклу размеренно, успокаивающе. Где-то вдалеке снова пророкотал гром, но уже далеко, почти нестрашно. Кэянь сидела, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не от слов, а от того, что он рядом. Она не заметила, когда начала дрожать. Только почувствовала как мелкая, едва заметная дрожь пробежала по пальцам, поднялась выше, к плечам. Не от холода. От напряжения, которое копилось весь вечер. От его голоса. От того, что он был так близко, а она не знала, что с этим делать. — Тебе что, холодно? — спросил он вдруг. И прежде чем она успела ответить, его рука накрыла её ладонь. Не сжала. Просто легла сверху. Проверяла холодная или нет. Но задержалась на мгновение дольше, чем нужно. Кэянь замерла. Его пальцы коснулись её запястья там, где бился пульс. Горячие, сухие, чуть шершавые. Она чувствовала каждый миллиметр его кожи, каждую линию на его ладони. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев там, где он касался её. Он тоже замер. Воздух между ними стал плотным, как смола. В комнате не было света, но Кэянь Она почти не дышала. Минхо медленно убрал руку через пару мгновений. Как будто заставил себя сделать это. — Тёплая, — сказал он хрипло, чуть глубже обычного. — Замёрзнуть не должна. Кэянь сглотнула. — Я не замёрзла, — ответила тихо. Голос не слушался. Он ничего не сказал. Отвернулся к окну, к темноте, к дождю, который всё ещё моросил где-то за стеклом. Но его дыхание всё ещё было неровным. Кэянь закрыла глаза. Пальцы всё ещё помнили его прикосновение. Горячее, почти обжигающее. Где-то под рёбрами разливалось странное, болезненно-приятное тепло. Она не знала, дрожит ли ещё. Кажется, нет. Но сердце всё ещё стучало. Они проговорили всю ночь, даже не заметив, как за окном начало светлеть, когда тучи совсем ушли. Впервые за всё время они разговаривали так долго. Просто ни о чём, рассказывали истории из жизни, разные мнения. Когда первые лучи начали пробиваться в комнату, разговоры сами собой сошли на нет, повисла тёплая тишина. Кэянь закрыла глаза. Усталость брала своё. Тело тяжелело, мысли путались. Через несколько минут она провалилась в сон. Он долго сидел, глядя на её лицо. Бледное, уставшее, беззащитное. Прядь волос упала на щёку, и он хотел поправить, как Джисон в гостинной. Но не стал. Потому что это было бы чужим жестом. Вместо этого он просто смотрел и думал, что, возможно, он не справится с собой. Не сможет как всегда контролировать всё. Ведь чувства живут сами, не поддаваясь нашей власти.