Глава 23. Коснуться края души.

Шанхай прощался с ними серым небом и лёгкой моросью, которая начиналась и заканчивалась, не успев толком промочить асфальт. Последняя съёмка проходила в просторном павильоне на набережной. Огромные окна от пола до потолка открывали вид на реку, и Кэянь несколько раз ловила себя на том, что смотрит не в камеру, а туда — на медленно ползущие баржи, на небоскрёбы, которые отражались в воде, как призраки. Свет был мягким, почти ласковым. Фотограф — уставший, с лёгкой щетиной, уже не кричал, не требовал эмоций, только тихо просил «ещё один кадр». И все понимали, что он тоже чувствует этот странный вкус завершения: что-то заканчивается, а что-то начнётся, но уже в другом городе, с другими огнями. Кэянь стояла у окна в перерыве между дублями. Волосы, уложенные стилистом, уже выбились из задуманной формы, и несколько прядей упали на лицо. Она не поправляла их. Не было сил даже на это. В голове крутился один и тот же вопрос: "Мы изменились? Или просто показалось?" Рядом кто-то смеялся — кажется, Чанбин и Хёнджин. Громко, наигранно, как будто старались заполнить тишину, которая повисла между всеми после той ночи. Кэянь не оборачивалась. Она смотрела на отражение в стекле. Своё — бледное, уставшее, с глазами, которые видели слишком много за эти дни. И чужое — Минхо стоял в другом конце зала, спиной к ней. Говорил фотографом о чём-то, кивал, показывал что-то рукой. Обычный рабочий момент. Но Кэянь видела, как его пальцы сжимают телефон чуть крепче, чем нужно. Как он постоянно переносит вес на правую ногу. Она стала замечать каждое его движение. Особенно после того, как между ними повис такой холод... Он не обращал на неё внимание уже вторые сутки. Или она не ловила его взгляд. — Готовы? — крикнул фотограф. — После этого кадра — всё. Все задвигались, поправляя одежду, приглаживая волосы. Кэянь выдохнула, поправила чёлку и вышла в центр. Улыбнулась в объектив — той самой улыбкой, которую фанаты называют «загадочной», а она сама называет её «надеюсь, никто не видит, как мне хреново». Щёлк. Вспышка на секунду ослепила глаза. — Свободны, — сказал фотограф, опуская камеру. Кто-то захлопал — коротко, без энтузиазма, скорее по привычке. Кэянь не слышала. Она уже шла к выходу, чтобы поскорее оказаться в тихом коридоре, где ни софиты, ни чужие взгляды не лезут под кожу. ... Обеденная зона в отеле почти опустела — редкие гости сидели по углам, уткнувшись в телефоны, или уже заканчивали еду, складывая приборы. Кэянь вошла, почувствовала запах мяса и кофе, и вдруг поняла, что не ела почти ничего с утра. Тело требовало, но голова всё ещё была где-то там — в павильоне, у окна, в отражении, где Минхо стоял к ней спиной. — Сюда, — Джисон уже нашёл столик у окна. Показал рукой, улыбнулся — привычной, солнечной улыбкой, от которой внутри всегда становилось чуть легче. — Там никто не сядет, можем спокойно поесть. Она села напротив. Джисон подвинул к ней меню, но она не открыла. Смотрела в окно на внутренний сад отеля — кусты, подстриженные ровными шарами, дорожки, посыпанные мелкой галькой. — Ты как? — спросил он, наливая воду в стаканы. — Нормально, — ответила она с тихим выдохом, беря стакан. — Врёшь, — сказал он так же спокойно, как тогда, на кухне в Сеуле. Кэянь не ответила. Сделала глоток. Вода была чуть тёплой, с привкусом лимона и мяты. От Джисона не было смысла скрывать что-то, но сил на то, что бы говорить совсем не осталось. Они заказали еду — она не запомнила, что именно. Джисон говорил с официантом, улыбался, кивал. Потом, когда они остались вдвоём, его лицо стало серьёзнее. Не тревожным — сосредоточенным. Он не давил, просто рассматривал задумчивое лицо девушки. Ощущение, что он видел её насквозь. — Кэянь, — сказал он, отодвигая пустую тарелку. — Что произошло той ночью? Чан ходит напряжённый, и вы втроём тоже. Ничего толком не объяснил, только сказал, что всем лучше не высовываться. Она сжала пальцы на коленях. Под столом, чтобы он не видел. Его голос был мягким, без давления. Он не требовал — спрашивал. Как друг, который имеет право знать хотя бы часть правды. Потому что видел, как она смотрит в одну точку. Потому что знал, что ответ "нормально" давно не работает. — Ты можешь не рассказывать всё, — добавил он тише. — Но произошло что-то. Я чувствую. Кэянь подняла голову. Посмотрела в его глаза — тёплые, карие, без тени осуждения. Он ждал. Не торопил. Ему было важно услышать правду. И она рассказала. Не всё. Без деталей про видео их поцелуя — так, просто «меня шантажировали». Упомянула, что увидела то, чего не должна была знать о своей команде. По крайней мере пока. Без подробностей их отношений с Ёнсу в старшей школе. Без рассказа про штраф. Голос дрожал в самом начал. Но потом выровнялся, стал сухим, почти отстранённым. Как будто она пересказывала сценарий, а не свою жизнь. Как будто ей не тяжело смотреть на разбитую губу Минхо, которую на съёмках ему гримировали как могли. Говорила так, будто сердце не содрагалось от воспоминаний о той ночи. Джисон слушал. Не перебивал. Не задавал вопросов. Не лез с советами и утешениями. Просто сидел, положив руки на стол, и смотрел на неё. Иногда его пальцы сжимались в замок — она замечала это краем глаза. Иногда он делал глоток воды, чтобы дать ей паузу. Когда она замолчала, он не сказал «мне жаль». Не сказал «почему ты не позвала меня». Он сказал: — Ты не должна проходить через такое одна. Кэянь посмотрела в окно. Сад всё так же зеленел. Галька не шевелилась. Внутри было пусто — но не холодно. Рядом кто-то был. И это давало надежду на то, что мысли перестанут грызть голову изнутри. — Я тоже кое-что тебе расскажу, — сказал он после долгой паузы. Голос стал ниже, тише. — Ты сказала, что видела компроматы, которыми тебя шантажировали. Что бы успокоить твои переживания, я расскажу про свои тайны. Там была драка, верно? Кэянь посмотрела ему в глаза. Он выглядел уверенным и спокойным. Только в глазах мелькнул едва заметный оттенок переживания. Девушка кивнула. Слабо, почти неуверенно. Словно не помнила, что конкретно там было. Джисон смотрел в стол. Провёл пальцем по трещине на деревянной столешнице — туда-обратно, туда-обратно. — Это была единственная драка, в которую я ввязался по своей инициативе, — сказал он. — Давно. Ещё в школе. После того, как стал открытым. Он рассказывал так же, как она — без лишних эмоций. Будто перелистывал страницы чужой жизни. Его голос стал на тон ниже, ресницы чуть дрогнули. Но он продолжил дальше без колебаний. Одноклассница. Красивая, тихая, никому не жаловалась. Парень на класс старше начал ухаживать за ней. Сначала слова — «следил за ней, как… как этот Ёнсу». Потом стал распускать руки. Девочка попала в больницу — не потому что её избили, а потому что она пыталась сбежать, когда он стал до неё домагаться, упала с лестницы, сломала позвоночник. — Я хорошо общался с ней. Я бы даже сказал, что мы хорошие друзья. Не рассчитал силы от злости, когда узнал... — сказал Джисон смотря куда-то в окно. — Ударил его. Один раз. Он упал, ударился головой. Кровь. Много крови. А я не остановился. Я не хотел… Но во мне было столько ненависти. Он замолчал. Сжал край стола. А потом с выдохом облакотился на спинку стула, переведя взгляд в потолок. — Меня забрали в изолятор для трудных подростков. Почти на месяц. Потом отпустили. Он выжил, но на его лице теперь навсегда останутся ужасные шрамы. Девочка… она теперь в инвалидной коляске. Я навещаю её иногда. Она не винит меня. Но я винил себя в том, что видел как он к ней относится, но в нужный момент не оказался рядом. Кэянь смотрела на него. На его профиль, когда он отвернулся к окну. На его руки — одна всё ещё сжимала столешницу. Его лицо выражало лишь бесконечное сожаление. Внутри что-то сжалось. Не от жалости — от понимания. Каждый носит свой груз. Каждый когда-то срывался. Каждый жалел о том, что вовремя не попрощался с кем-то или не поступил по другому. Каждый хочет, чтобы его простили — или хотя бы услышали. Она не спрашивала «почему ты не рассказал раньше?». Не говорила «всё будет хорошо». — Спасибо, — сказала она. — Что поделился. Джисон повернулся. Улыбнулся. Слабо, но по-настоящему. — Мы справимся, Янь, — сказал он, положив свою руку поверх её ладони. — Ты, я. Все. Мы команда. Кэянь кивнула. Не верила до конца. Но внутри стало чуть теплее. Они посидели ещё немного в тишине. Не неловкой — той, которая бывает, когда слова уже не нужны. — Идём, — сказал Джисон, вставая. — Надо собираться. ... Завтра с утра самолёт. Последний вечер в Китае хотелось провести в тишине. Без вспышек камер, без вечных "улыбнитесь", без чужих голосов, которые лезут в голову, когда хочется просто выдохнуть. Все разошлись по номерам после ужина. Кто спать, кто листать ленту, кто просто смотреть в потолок и ни о чём не думать. Кэянь не спешила возвращаться. Она бродила по коридорам отеля, разглядывая картины на стенах — дорогие, безликие, те, что вешают в холлах, чтобы гости чувствовали себя в безопасности среди "искусства". Изысканые рамы, масляные мазки, идеально ровные линии. На каждом шагу позолоченные бра, мраморные подставки, вазы с всегда свежими цветами, которые источали тонкий аромат. Мысли были почти неосязаемыми. Не путались, просто перетекали одна в другую, как вода. Компроматы. Бабушка. Минхо. Тренировки. Она уже привыкала к этому фоновому шуму в голове. Научилась не вздрагивать от каждого воспоминания. И сейчас, в этой тишине, совсем не хотелось занимать голову видом соседа по номеру. Его холодным взглядом, который она чувствовала спиной, даже когда он смотрел в другую сторону. Его отстранённостью, которая резала больнее, чем любые слова. Однако от его образа в памяти было не избавиться. Как бы ни пыталась. Она присекала, запрещала, переключалась на что угодно. Но стоило остаться в тишине, и он снова возникал перед глазами. Профиль, освещённый экраном телефона в темноте. Пальцы, сжимающие браслет из чёрного нефрита. Голос — тот самый, редкий, тёплый, которой теперь она слышала намного реже. Переступав порог номера, она каждый раз замирала на секунду. Как и сейчас. За стеной шумела вода. Монотонно, ровно. Будто кран просто открыли и оставили, не касаясь тонких струек. Ни плеска, ни движения. Только белый шум, который заполнял тишину. На часах чуть больше одиннадцати. На кровати Минхо лежат футболка и куртка. Не сложены в стопку, но и не брошены как попало. Разложены аккуратно, будто он хотел убрать их в шкаф, но передумал в последнюю секунду. Кэянь не двигалась. Стояла спиной к закрытой двери, прислонившись лопатками к холодной поверхности. Сделала несколько вдохов. Тяжёлых, глубоких, как после выкуренной сигареты. Которые, к слову, почти закончились. Этот факт вызывал лёгкую грусть и раздражение одновременно. Ещё один маленький контроль, который ускользал. Оказавшись у своей кровати, она выкинула из чемодана первые попавшиеся вещи. Её спальное место выглядело совсем иначе, чем соседнее. Заправлено небрежно, с множеством помятостей. Простыня сбилась в изножье, подушка съехала к стене. Какие-то личные вещи разбросаны поверх: фен, кисточка для макияжа, чья-то заколка из девочек, плюшевый брелок, который подарила Соа. И сумка от фаната с одной из фотосессий. Кто-то долго выбирал её, надеялся, что будет носить. Раньше Кэянь была аккуратнее. Раскладывала всё по полочкам, складывала стопочками. А сейчас не было сил даже в своей голове навести порядок. Что уж говорить о материальном мире. За размышлениями она не заметила, как шум воды стих. Стянула джинсы. Они передавливали живот слишком сильно, оставляя красные полосы на коже. Мелькнула мысль, что пора сбрасывать вес. Раньше они сидели комфортно. Сейчас же впивались, напоминая, что тело живёт своей жизнью, независимо от того, сколько сил ты вкладываешь в тренировки. Следом полетела и верхняя одежда. Кэянь выдохнула. Громко, облегчённо, будто сбросила не просто вещи, а какие-то оковы. Хотелось поскорее оказаться в душе, встать под горячую воду, закрыть глаза и смыть с себя всю «грязь» последних событий. Она пыталась сделать это каждый день. Смыть страх, вину, стыд, напряжение, которое въелось в кожу. Только натянула любимый домашний топ, тонкий, выцветший на плечах от стирок, как позади раздался щелчок двери. Минхо, кажется, не сразу заметил соседку. Вышел из ванной, растирая волосы полотенцем, смотрел под ноги. Свет позади падал на его влажную шею, красиво стекал по ключицам. Кэянь распахнула глаза. Она была уверена, что успеет переодеться до того, как он закончит. Рассчитывала минуты, слушала воду. Просчиталась. Или прослушала... Быстро попыталась нащупать одежду на кровати , слишком поздно поняв, что забыла достать шорты. Пальцы скользили по гладкой ткани постельного, но не находили того, что нужно. А когда присела на колени перед чемоданом, их взгляды пересеклись. Минхо замер. Всего на секунду. Его глаза скользнули по её фигуре. Не специально, просто так устроено человеческое зрение. Он отвернулся мгновенно. Закрыл глаза. Плотно, будто пытался стереть увиденное. Кэянь густо покраснела. Жар поднялся от шеи к щекам, к ушам, к вискам. Она судорожно перебирала вещи, не видя их, слыша только стук собственного сердца. Молчание смущало ещё больше. Парень направился к своей кровати. Не открывая глаз. Шаги его были медленными, чуть шаркающими. Каждый из них отдавался в груди Кэянь глухим, тяжёлым ударом. "Боже, как же неловко..." — пронеслось в голове. Она почти нашла шорты, пальцы зацепились за мягкую ткань, когда позади раздалось болезненное мычание. Тихий, сдавленный звук. Не крик. Выдох, в который вложили больше, чем обычно. Кэянь обернулась и замерла. Минхо держался за ногу. Опирался рукой на её кровать, пальцы впились в матрас так, что побелели костяшки. Лицо было бледнее обычного, губы сжаты в тонкую линию. — Минхо, всё в порядке? — Она вскочила, забыв про шорты, забыв про свой вид, забыв про всё. Девушка в мгновение оказалась рядом. Тронула его плечо. Осторожно, почти невесомо, будто боялась, что он рассыплется от одного касания. Он не оттолкнул. Но спина заметно напряглась. Каждый мускул под её пальцами стал твёрдым, как канат перед разрывом. Его лицо чуть скривилось. Всего на миг, но она успела заметить. Выдох. Потом его рука мягко, но настойчиво отодвинула её от себя. — Оденься, — сказал Минхо, не глядя. Голос ровный, почти спокойный. — Со мной всё нормально. Просто задел кровать. Он выпрямился. Сделал шаг к своей половине номера. И покачнулся. Кэянь мгновенно оказалась рядом, успев только расширить глаза и сдавлено охнуть. Подхватила его за локоть одной рукой, второй придерживая за спину. Тело было горячим, напряжённым, под тонкой тканью футболки чувствовались мышцы, которые дрожали от напряжения. — Не всё нормально, — твёрдо сказала она, усаживая Минхо на свою кровать. На удивление, он почти не сопротивлялся. Опустился на край, поставил руки по бокам. Не смотрел на неё, но и не выглядел поникшим. Скрыл все свои эмоции от неприятных ощущений. Как будто ничего только что не произошло. — Твоя нога... В голове стали проплывать кадры того видео. Заключение врача. Сухие фразы, от которых кровь стыла в жилах. «Риск разрыва связки. Инвалидность». Взгляд Минхо ничего не выражал. Он отвернулся к окну, за которым чернело шанхайское небо без единой звезды. Кэянь настолько переживала, что забыла, в чём стоит. Забыла про шорты, которые так и лежали в чемодане. Забыла про топ, который едва прикрывал живот. Она стояла перед ним, задержав дыхание, и всё, о чём она могла думать – это его боль. И то, что заметила её ещё в одни из первых дней. В отличие от неё, Минхо научился незамечать свою боль, но ещё не умел не реагировать на полуобнаженных девушек. Он мог не показывать этого глазами и словами, но тело не обманишь. Кончики его ушей совсем незаметно порозовели. Там, где свет от ночника падал на кожу. Пальцы нервно перебирали ткань штанов на больной ноге – туда-обратно, туда-обратно. И он был совсем не уверен, что пытается заглушить боль. Кэянь знала – он не расскажет о ноге. Не откроется. Не позволит себе слабость даже сейчас, когда тело выдаёт его с головой. Девушка и не подумала бы, что в этот момент Минхо думал как бы случайно не перевести на неё взгляд. Она переступила через свою гордость и села на корточки перед ним, оказавшись ниже — так, чтобы смотреть снизу вверх. — Ты можешь мне ничего не говорить, — начала она. Голос не дрожал, был ровным, почти как у него. — Продолжать молчать. Делать вид, что всё нормально. Но ты не сделаешь таким образом лучше. И в один день ты уже не сможешь подняться сам. Челюсть парня сжалась. Желваки заходили ходуном. Он перевёл на неё взгляд. Равнодушный? Нет. В нём было теперь что-то помимо мимолетного смущения. Она надавила на самое больное. Он старался не показывать слабости. Каждая мышца лица работала на то, чтобы сохранить маску. Но молчание выдавало его с потрохами. Сердце билось где-то у горла. Будь он чуть более открытым, давно бы разревелся. А так только побелевшие костяшки, только редкое, почти незаметное сглатывание. Кэянь смотрела в его глаза. Тёмные. Глубокие. Такие, в которых хотела утонуть. И боялась этого. Она не знала, что сейчас может сделать. Надавить? Поддержать? Отступить? После своих ошибок, после того, как разочаровала его, после того, как он увидел видео с поцелуем... Она не знала, какой подход сработает. Слов больше не было. Осталась только затяжная пустота между ними. Та, которую не заполнить дежурными фразами. Её пальцы потянулись к его колену. Медленно. Почти неслышно. Сначала прикоснулась кончиками почти невесомо, как пробуют воду перед тем, как зайти в реку. Потом более ощутимо – всей ладонью, чувствуя его тепло через тонкую ткань домашних штанов. Минхо наблюдал за каждым движением. Как кот, который смотрит на птиц за окном – прищурившись, затаившись, готовый в любой момент отвернуться. — Она не болит, когда трогаешь, — сказал он вполголоса. Кэянь вздрогнула. Отдернула руку, будто обожглась. Он первый раз признался. Не отмахнулся "всё нормально", не сказал "не лезь". Просто констатировал факт. Но настолько ценный, что захотелось пустить слезу. Эти пару слов стоили сейчас больше, чем любая драма по тв. — Только при движениях. — Ты ходил к врачу? — спросила она, возвращая руку на место. Ладонь снова легла на колено. Аккуратно, как будто просила разрешения остаться. Она знала ответ. Видела заключение. Но спросила. Чтобы он сам сказал. Минхо выдержал паузу. Рассматривал её лицо — иногда скользил взглядом по руке, которая лежала на его ноге, иногда возвращался к глазам. — Они разводят руками, — сказал он. Голос стал тише. Не потому что ослаб, а потому что каждое слово давалось с трудом. — Единственный способ не усугубить – не напрягать её. — А ты не можешь, — закончила Кэянь за него. Тихо. Почти шёпотом. — Поэтому не думай об этом. — Его голос снова стал твёрже, а взгляд серьёзнее. — Я буду держаться. Команду не подведу. — Ты не должен справляться с этим один... Она не успела договорить. Минхо вытянул руку. Ладонью вперёд, как знак "стоп". Присек любую попытку сделать из него слабака. Наверное, в чём-то они с Кэянь похожи – оба уверены, что справятся сами. — Должен. Это не ваши проблемы. — Он смотрел на неё в упор. — И я надеюсь, ты никому не скажешь. — Минхо... — Вы никак не поможете. — Он почти нежно убрал её руку со своего колена. — Если переживаешь, что мне станет плохо на сцене, то я справлюсь. Таблетки помогают не чувствовать боль. Кэянь смотрела на него и чувствовала такую пустоту. Глубокую как Марианская впадина. Он так старался не напрягать других, что совсем забыл о себе. Или не забыл, просто решил, что его проблемы не стоят чужого беспокойства. Он будет танцевать до последнего. Пока не останется сил подняться. И даже тогда, наверное, попытается сделать ещё один шаг. И она ничего не могла с этим сделать. Она испытывала не жалость, нет. Бессилие. Своё собственное, липкое, которое поднималось откуда-то из груди и застревало в горле копьём. Кэянь не хочет думать почему и когда Минхо стал для неё настолько важен. Сейчас хотелось просто найти способ помочь. Она медленно поднялась. Минхо скользнул взглядом за ней следом. От колен до талии, от талии до лица. Не задержался, но и не успел отвернуться. Не смотря на всю тяжесть ситуации и разговора – он не мог не признать то, что её образ, наверное, ещё какое-то время не выйдет из головы. Кэянь уже не смущалась своего вида. Было не до того. Она опустилась на кровать рядом с ним и просто обняла. Робко, боясь, что он оттолкнет. Он неосознанно повернул корпус так, чтобы ей было удобнее. Или чтобы самому не выворачивать шею. Руки повисли вдоль тела, но через секунду одна из них легла ей на спину – тяжело, осторожно, будто он не знал, имеет ли на это право. Кэянь не сжимала его сильно. Не прижималась всем телом. Просто хотела показать, что рядом. Плечом к плечу, щекой почти касаясь его шеи. Дышала ровно, чувствуя, как бьётся его сердце где-то у виска. Они оба смотрели в разные стены. Никто ничего не говорил. Никто ничего не обещал. Но Кэянь уже прокручивала в голове варианты, как помочь. Врачи, реабилитация, щадящие тренировки – что угодно, лишь бы оттянуть тот момент, когда он не сможет встать. А Минхо даже сейчас не показывал страха. Не показывал уязвимости. Только неровное, слишком частое сердцебиение выдавало его глухими толчками, которые Кэянь чувствовала всем телом. — Прости меня, — прошептала она разрезая тишину. — За что? — спокойно спросил Минхо, отстраняясь, но продолжая держать руки на её плечах. Не отталкивая, просто давая себе возможность видеть её лицо. Она опустила взгляд. Пальцы сжали одеяло рядом с его коленями. Было тяжело говорить после нескольких дней тишины. — За то, что подвела тебя и не доверяла. Минхо молчал. Потом уголки его губ чуть приподнялись. Так слабо, что можно было не заметить. — Я не зол на тебя, — сказал он. Провёл большими пальцами по её плечам. Коротко, почти машинально. И убрал руки. — Но… спасибо, что извинилась. И... спасибо за то, что сейчас рядом. Кэянь подняла взгляд и встретилась с его тёмными глазами. Такими тёмными, что колени дрогнули. Глухо взглотнув, она не знала, куда себя деть — только чувствовала, как кровь приливает к щекам, как пульс учащается, как внутри всё сжимается в тугой узел. "Соберись", — приказала она себе. — "Он просто смотрит на тебя. Не влюблёнными глазами. Просто... смотрит" Минхо отвёл взгляд первым. Слегка прокашлялся от неловкости и того, что сказал слова, которые никому не говорил последние несколько лет. — Кхм… может, всё-таки оденешься? — сказал он, поворачиваясь к окну. Голос стал чуть хриплым, глубже обычного. Кэянь распахнула глаза. Только сейчас до неё дошло, что она всё это время сидела перед ним в одном топе и трусах. Обнимала. Смотрела в глаза. Просила прощения. Смущённо заулыбалась. Почти нервно, сбивчиво, прикрывая рот ладонью. Вскочила с кровати. Минхо смотрел в окно, на чёрное небо, на свет уличных фонарей. Она натянула те самые серые шорты до колена. Не заметила, как кончики его губ дрогнули. Как щёки загорелись слабым румянцем. Как он сжал пальцы в кулак, чтобы не обернуться. Он запрещал себе думать. Запрещал смотреть. Запрещал чувствовать. Это ничего не значит. Всего лишь реакция взрослого парня на красивую девушку. Но почему внутри что-то горело слабым огоньком? Не похотливым, не животным... Искренним? Глаза темнели только при взгляде на неё. При виде других девушек всплывали в голове темно-вишневые волосы и ели заметная родинка на крыле носа. Но на самом видном месте в сердце стояло клеймо. Выжженное, чёткое, без права на ошибку. Просто сокомандница.