1. Пролог

И средь болот, и средь пустынь, твой облик светом станет мне.

Я буду вслед с тобой идти и помнить, верить и любить.

Пройдет сто лет, а может тысяча, но жизнь глупа;

судьбы хитрец, сведет нас вновь, мой ангел, мой творец.

– Элис, вы знаете своего родного отца? - его голос был тихим, бархатным, почти до тошноты льстивым и спокойным, именно таким, как начинали свои сеансы все другие, пока не понимали, что не справятся. – Нет. Мать ничего не рассказывала мне о нем. – Вы и не спрашивали? – Нет, не спрашивала. – Почему? - лицо мужчины исказилось в странной ухмылке, простому смотрящему могло показаться это чем-то теплым или возможно насмешливым, но Элис видела совсем другое, - Вас разве никогда не интересовало, почему у других детей есть отцы, а у вас нет? – К моменту, когда меня это могло заинтересовать, в моей жизни появился отчим. – Он стал для вас фигурой, способной заменить родителя? - янтарно-карие глаза напротив девушки прищурились. Элис почувствовала, как от этого взгляда внутри что-то сжалось в плотный комок, а на лбу выступила еле ощутимая капля холодного пота. Она не любила эти приёмы. Ой, как не любила. Элис Кэри всегда скептически относилась к психотерапии, но за последние недели этот скепсис сменился на нечто новое. На страх. На подлинный и искренний страх, но не тот, что наступает в моменты угрозы, а в такой детский и невинный, как тот, что ощущает младшеклассник, идя на урок без домашнего задания. Когда-то Элис тоже была младшеклассницей, так что для себя проводила именно такую параллель. Да, он приходила в этот кабинет и чувствовала себя школьницей, которая не выучила материал и теперь краснеет перед учителем не зная ответа. Но девушка знала ответ. Всегда знала, с того самого момента, как отчим впервые поднялся к ней в спальню, когда ей было восемь. Тогда ничего страшного не произошло, если судить по ее собственной шкале “ужасных событий”. Но это стало началом. Началом конца, если уж выражаться слишком клишированно. – Вы знаете кем он для меня стал. - стараясь сохранить самообладание, тихо ответила Элис. – А вы знаете? - пауза, которой хватило, чтобы сердце пропустило удар, - Послушайте, Мисс Кэри, я всё-таки хочу, чтобы вы нашли для себя это определение. Не только со стороны общественной нормы и морали, а с вашей точки зрения на основе всего опыта, что вам удалось пережить рядом с этим человеком. – Я предпочитаю не размышлять над этим. Прошлое нельзя изменить и если слишком много думать о нем, можно не заметить, как утонешь. – Такого рода тезисы уместны исключительно в тех случаях, когда прошлое не разрушает будущее. Ваше прошлое другое. Может казаться, что оно не разрушает, потому что уже все разрушено. И это достаточно близко к правде. Но чтобы построить из обломков что-то новое, для начала стоит разобраться, какой материал у вас в руках. Вы уже утонули, если выражаться в ваших категориях. И цель наших с вами встреч – достать вас с этого дна. Если не обращать внимания на внутреннее напряжение, внешне Кэри держалась достаточно хорошо. Ее взгляд был направлен прямо перед собой на Доктора Лектера, холодный, отстраненный, почти пронзительный, будь на его месте кто-то другой. В этих зеленых глазах было спрятано слишком много боли, которая за столь недолгие годы жизни въелась куда-то глубоко, оставив после себя лишь выжженную пустоту и усталость. Они ничего не выражали, просто смотрели. Две бусины, почти кукольные. В них не было жизни. – Цель наших приемов, Доктор Лектер, – выписка рецептов и отметка в моей медицинской карте, что я стабильна и не нуждаюсь в госпитализации. - тихий голосок стал чуть резче, но настолько, насколько вообще ее хрупкая фигурка могла быть резкой по отношению к кому-то сильнее неё, - И мне кажется, наш прием подошел к концу. Час почти прошёл. – Вы как всегда пунктуальны, Мисс Кэри. Доктор Лектер не стал возражать. Его лицо оставалось невозмутимой маской, но в глубине глаз вспыхнуло холодное, почти хищное удовлетворение, наблюдая за её реакцией. Он медленно, с неподдельной грацией, которая была присуща только ему, встал и сделал несколько неспешных шагов к своему рабочему столу. – Но я настаиваю, - вдруг продолжил он, не оборачиваясь - чтобы к следующей нашей встрече вы постарались найти ответ на мой вопрос. Он может стать ключем к той крепости, в которой вы сами себя заточили. Элис ничего не ответила. Не смогла. А что она могла ответить? Этика не подразумевала способы послать куда подальше человека выше тебя по статусу без использования ругательств или эвфемизмов. Такой подход в любом случае выходил за рамки приличия. А Элис Кэри была воспитанной девочкой. Мама всегда ей так говорила, когда она начинала капризничать в детстве. К слову, Элис никогда не была капризным ребенком. Скорее наоборот: слишком тихой, слишком покладистой, слишком осознанной и серьезной. Она словно родилась взрослой и с первых минут своей жизни всё понимала. Но в семье, где дисциплина была в порядке вещей, не стоило надеяться, что послушание станет возможностью заполучить лишнюю каплю заботы и внимания. Ганнибал Лектер вернулся к своему месту через пару мгновений, но не сел, остался стоять рядом, смотря на неё сверху вниз. Он положил на столик между ними небольшой сложенный лист. Рецепт. Препараты стали костылем, почти единственным способ вынести своё пресное существование. Чертова бумажка, которая определяла слишком много. Настолько, что приходилось каждую неделю по часу метаться в режиме повышенной самообороны, лишь бы никто не пробрался дальше, чем она сама возвела стены ее душевной тюрьмы. Её перенаправили к новому психиатру месяц назад. Прошлый врач продержался дольше всех, но когда магического прогресса и ремиссии не случилось, как и все прошлые, решил, что юная Мисс Кэри просто не его пациент. Слишком сложный случай. Проблема была в том, что пациент уже был убежден, что шанса на выздоровление нет. – До встречи, Мисс Кэри. - стандартным тоном ответил Доктор, уже переключая свое внимание на что-то постороннее. – До свидания. - отрезала девушка. Слишком аккуратно собранные рыжие волосы блеснули в уголках его зрения и вслед за ними закрылась дверь. Она ушла. Ровно в то время, когда ее сеанс заканчивался. Элис ни разу не задержалась за всё время их знакомства. Ровно через шестьдесят минут с того мгновения, как ее нога переступала порог, она спешно покидала кабинет. Хотя после неё запись пустела. У них в запасе было достаточно времени для более продолжительных бесед, но к огромному сожалению Доктора Лектера, Мисс Кэри никогда не пользовалась этой возможностью. Даже спустя месяц девчушка продолжала сопротивляться его методам, хотя, как бы странно это не звучало описывая его, Ганнибал не переступал черты. Пока. Даже не пытался, зная, как легко можно спугнуть столь необычный и особенный экземпляр, как Элис Кэри. *** Дом встретил привычной, почти мертвой тишиной, словно здесь много лет никто не жил. Конечно, это ложный вывод. Жили, просто обе проживающие уже как два года разбрелись по разным углам и почти не пересекались, обедая и проводя свой досуг в разные часы дня. Намеренно или нет, никто из них не задумывался. Так было удобнее. Так было спокойнее. А значит, это не так плохо, когда мать и дочь за последние три месяца перекинулись лишь парой отстраненных бытовых фраз и даже не пытались это исправить. Элис знала, что в это время дома кроме нее никого нет, но все равно вела себя слишком тихо. Она поднялась на второй этаж в свою спальню и закрылась в ней изнутри. Ни в нарочитой осторожности, ни в закрытой двери больше не было смысла. В этих стенах ей теперь ничего не угрожало, кроме нее самой. Но есть привычки, которые появляются в нашей жизни раз и навсегда. От таких не избавиться, даже если очень постараться. Элис упала на застеленную кровать и перевернулась на спину, устремляя взгляд в потолок. Но она не видела дорогой отделки перед собой. Кэри чувствовала себя так, словно из нее медленно и методично выжали все лишнее. Это была не усталость в прямом смысле, а какое-то вязкое, липкое опустошение, которое не отпускало даже после того, как дверь кабинета оставалась позади. Сеанс не заканчивался. Он продолжал существовать внутри, настойчиво разворачиваясь в глубине сознания. Обычное, почти блеклое существование вдруг стало наполняться вечерними размышлениями, от которых невозможно было отвертеться. Это уже были не случайные мысли, не ленивое прокручивание дня, а полноценный анализ – вещь, которую Элис Кэри раньше позволяла себе лишь эпизодически, и то без особого удовольствия. Обычно она только фиксировала факты, названия, события, просто научилась мириться со всем произошедшим и хоть как-то жить дальше. Этого хватало. Теперь же все менялось. Она неподвижно лежала на постели и думала. Слишком много. Слишком глубоко. Мысли не складывались в выводы, больше не получалось. Наоборот, они сплетались в плотный, почти ощутимый комок, из которого не удавалось вытянуть ни одной окончательной нити. И именно это ей не нравилось. Не сам процесс, не даже содержание этих мыслей, а то, что они вообще появились. Доктор Лектер отличался от всех предыдущих врачей, с которыми ей приходилось иметь дело. Те довольствовались поверхностными ответами: о сне, о питании, о наличии жалоб. С ним все было иначе. Он не задавал очевидных вопросов и не придерживался безопасной дистанции профессиональной вежливости, не шёл по проторённой методичке. Доктор Лектер сразу оказывался слишком близко, без усилий обходил все внутренние защиты, к которым Элис привыкла. Возможно, именно за этой его и ценили. Но для неё такой подход ощущался не помощь, а как вторжение. Потому что туда, куда он пытался пробраться, она сама давно перестала заглядывать. И, если откровенно, не была уверена, что хочет начинать. *** Через неделю в пятницу, ровно к тому времени, к которому и должна была, Элис стояла у двери кабинета и ждала. Всё было как всегда: тот же холл, тот же приглушенный свет, та же дверь, тот же наряд и духи – ничего не изменилось, будто этот день был просто повторением предыдущих. Только в этот раз было страшнее. Решение она приняла на днях, в тот момент, когда впервые за долгое время не просто думала, а заплакала. Не истерично, не громко, без срывов и надлома. Но этого хватило. Она не плакала два года. Два долгих года, в течение которых казалось, что эта способность исчезла вместе с чем-то важным внутри неё. И всё же в тот вечер одна слеза предательски скатилась по щеке. Кэри дважды постучала. Дверь открылась. Ганнибал встретил её с той же сдержанной, почти формальной улыбкой, в которой не было ни тепла, ни холода – только точность. Те же темный глаза с легкими морщинами в уголках встретились с её собственными, костюм был другой, но столь же безупречный, будто смена одежды ничего не меняла в его сущности . Элис задумалась, что возможно запомнит цвет этого костюма, как символ конца. Но не запомнила. Этот день девушка будет вспоминать очень смутно и отрывочно, лишь фрагментами, фразами, ощущениями, но не как не полной картинкой. – Добрый вечер, Мисс Кэри. – Здравствуйте, Доктор Лектер. Просторный кабинет встретил её привычной композицией: два кресла, небольшой столик между ними, диван для тех, кто предпочитал “расслабляться” во время сеансов, и тщательно подобранный интерьер – антиквариат, предметы искусства, детали вплетенные в пространство так аккуратно, что создавали смысл там, где его как будто и не могло быть. Элис редко позволяла себе задерживать взгляд на окружении. Детали казались ей лишними. Она села в кресло, заняла ту же позу, что и на предыдущих приёмах. Прямая спина, собранные колени, руки сдержанно прижатые к себе. Кэри не считала нужным делать вид, что ей комфортно. Потому что ей не было комфортно. – Вы подумали над моим вопросом? – Подумала. – И к какому выводу вы пришли? Не обязательно формулировать его строго – достаточно поделиться ходом мыслей. Элис чуть опустила голову, поджав губу. – Я пришла к выводу, что нам нужно прекратить терапию. Тишина, последовавшая за этим, оказалась плотной и тяжелой, за которую девушка не решилась поднять взгляд. Впервые за всё время она сознательно избегала зрительного контакта. Она не знала, от стыда, от страха или от чего-то менее определенное. Неважно. Единственное, что имело значение, было ее желание закончить этот момент как можно быстрее. – Мисс Кэри, посмотрите на меня. Голос не изменился. И это было хуже всего. В нем не появилось ни давления, ни удивления, на попытки нарушить привычный баланс. Элис не посмотрела. Послышался тяжелый вздох, в котором несложно было расслышать разочарование. – Очень жаль, Мисс Кэри. Мы могли бы добиться с вами значительного прогресса, если бы вы были чуть более…вовлечены. Я не стану отговаривать вас, но должен признать, вы были одной из самых интересных пациенток в моей практике.Скажите, когда именно вы приняли это решение? – После нашей прошлой встречи. – Вас так сильно задела моя просьба? – Нет. Просто больше не хочу. – А чего вы хотите? – Какое это имеет отношение? Элис наконец подняла глаза и на секунду опешила. Ганнибал больше не сидел на своем месте, он встал, но пока оставался стоять рядом. – Смею предположить, что прямое. Пациенты с вашим профилем склонны к импульсивным поступкам. Возможно, это один из них. – Нет. – Вы уверены? – Да. Это начало напоминать допрос. Допросы Кэри ненавидела особенно сильно. Она невольно сжала край свитера меж пальцев. Она снова опустила взгляд – привычный жест, который раньше казался безопасным. Теперь он таким не был. Девушка не заметила, когда именно это стало ошибкой. – Не уверены. - его голос стал тише, но не мягче, интонация сменилась совсем немного на нечто другое, то, что Элис до этого момента никогда не слышала - Вы не просто отказываетесь от терапии. Вы сейчас отказываетесь от своего единственного шанса стать хотя бы кем-то. Элис, вы понимаете о чем я? – Не совсем. – Тогда позвольте выразиться прямее. Сейчас, возможно, уместно говорить откровенно. Элис услышала шаги. Не рядом. За спиной. Когда он успел обойти ее? Она не знала. И уже не хотела знать. Пальцы сжались сильнее. – Вы никто, Элис Кэри. - раздалось за спиной, спокойно и отчетливо, как как констатация - Сейчас вы не больше, чем строчка в медицинской базе и в деле вашего отчима. Очередная больная жертва среди сотен таких-же. Вы согласны смириться с этим статусом? – Нет. - голос дрогнул. – Но при этом отказываетесь от единственного пути изменить это. Противоречие. – Я считаю, что это логично. – А я думаю иначе. Ценные случаи не должны исчезать бесследно. Слова изменили тональность. И этого было достаточно, чтобы внутри всё сжалось. Страх поднялся резко, без предупреждения. Она больше не контролировала происходящее. – Вы никто. - повторил он, и теперь его голос звучал непозволительно близко - Но в вас есть то, что могло бы стать кем-то. Это не предложение. Это факт и приговор, который я выношу вам здесь и сейчас. Кэри ощутила, как он стоит прямо за ней. Не видя, но ощущая, как расстояние исчезло. Опасность стала конкретной. Элис знала, что с Доктором Лектером что-то не так, но почему-то никогда не думала, что её это настолько коснется. Коснулось. Она попыталась встать. Не успела. Тяжелая руки схватили ее, обхватив за плечи и шею, фиксируя. Не грубо, но достаточно, чтобы лишить свободы. Всего мгновение, секунда, за которую пространство сузилось до точки, в которой невозможно ни вырваться, ни отреагировать. Элис дернулась, попыталась освободиться, но сопротивление не дало результата. Силы были неравны. – Отпустите! - сдавленно успела взвопить она. Но ничего не изменилось. Только крепкие руки сжали ее сильнее, полностью лишая возможности шевелиться. Паника накатила с новой силой. Она ненавидела прикосновения, ненавидела прикосновения от мужчин, еще больше ненавидела, когда эти прикосновения ее удерживали. Всё было кончено. И осознав это, она перестала сопротивляться. А затем все стало слишком быстрым. Что-то острое коснулось её плеча, прежде чем она успела это понять. Игла. Короткое, почти незаметное действие. после которого реальность начала терять четкость. Веки стали тяжелеть, мысли расплывались. Тело перестало откликаться так, как должно, сил на отпор больше не было. Контуры кабинета начали дрожать и распадаться. И только хватка чужих рук оставалась чем-то ощутимым, но потом и это исчезло. Провал. Не сон, не обморок в привычном смысле. Пустота, в которой не было места ничему, кроме осознания факта происходящего. “Пиздец” - успела напоследок сделать вывод Элис, прежде чем отключилась окончательно. Для себя она уже решила, что это конец. Другого варианта не существовало. С одной стороны, не так плохо было наконец умереть. С другой – Элис не хотела умирать. Внутри нее еще все-таки жила эта наивная, упрямая надежда, что когда-нибудь можно выбраться и стать чем-то устойчивым, цельным, “нормальным”, которая не хотела исчезать. И именно сегодня эта надежда треснула.