2. Корни

Элис не знала наверняка, сколько времени провела в темноте, прежде чем смутные образы все-таки стали пробиваться сквозь пелену сна. Порой она ненадолго приходила в себя: слышала отрывистые звуки шагов, звон посуды, еще что-то, что она не смогла идентифицировать…Всё это было лишь незначительными ощущениями, от которых, в общем масштабе проблемы, не было проку. Иногда девушка чувствовала себя чуть лучше и даже могла задуматься о произошедшем. Сначала, когда все только случилась Кэри была убеждена, что уже мертва и все остальное это просто остаточная издевка мозга. Она не верила в жизнь после смерти. Но процесс затянулся и потом она впервые услышала что-то, кроме своих мыслей. Это был незначительный, еле слышимый шелест, вроде бумага, может что-то другое, но эта маленькая деталь дала убедиться.Она была жива. Черт побери, после того, что произошло, Элис всё еще была жива. Узнать, что её тело всё еще дышит и сердце бьется было не так радостно, как ожидалось. Она помнила что произошло. Пока помнила. Шаги, крепкую хватку рук, иглу на своем плече и слова. Довольно банальные и простые. “Вы никто, Элис Кэри”. И если вдуматься, Элис уже слышала их от других людей и давно смирилась. Кэри всегда была тем самым “никем” для остального мира. Неприметная, тихая, асоциальная и замкнутая, без амбиций и талантов, она никогда не стремилась за высокими результатами, не проявляла инициатив и держалась поодаль от всего, от чего только можно было отгородиться. Кое-как закончила школу, с трудом набрав минимальные баллы, с таким аттестатом мало куда берут… Так случилось не потому что она была глупой, наоборот, вполне сообразительной, только никогда не питала страсти к учебе. Все её мысли и силы всегда были направлены на что-то иное. Каких-то других достижений у неё тоже не было, ни в спорте, ни в творчестве, ни в чем-либо ещё. Пусто. Она любила читать. Здорово? Да не то чтобы, когда это очередной способ отгородиться от происходящего вокруг. За курс школьной литературы у нее также минимальный балл. Люди вокруг не знали ее. Она и сама со временем перестала знать себя. Именно таких и называют “никто”. Незадолго до выпускного кто-то невзначай спросил её о планах на будущее. Элис ничего не смогла ответить. Она никогда не думала о будущем. Были смутные мечты, но настолько размытые, что это и близко нельзя было назвать планом. Так, возможность забить чем-нибудь голову перед сном, не больше. А будущее? Будущее всегда казалось очень далеким и нереальным. Не было следующего года, месяца, недели или завтра, было только здесь и сейчас с бесконечной борьбой за каждое мгновение в настоящем. И вот куда это её привело. *** Тело вернулось раньше, чем сознание. Тяжесть накрыла ее, словно оно больше не принадлежало ей полностью и подчинялось с запозданием. Потом появился холод. Не жгучий до дрожи, скорее легкая прохлада, но до этого Элис ее не ощущала. Кэри постаралась вдохнуть поглубже, но это вышло с трудом, будто внутри что-то мешало дышать полной грудью. Она не спешила открывать глаза. Дала себе немного времени оставаться в полусознании, где ещё можно было не задавать вопросов. Но это продлилось не долго. Всё таки пришлось смотреть. Потолок оказался незнакомым. Элис моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, затем медленно повернула голову. Комната открывалась постепенно. Всё выглядело продуманным, выверенным до мелочей, дорогим, сдержанным и без лишних деталей, и именно это вызывало нарастающее чувство тревоги. Она попыталась пошевелиться. Не вышло. Движение вышло неполным. Руки откликнулись не сразу, а когда, не без дополнительных усилий, всё же отреагировали – стало ясно, что одна из них прикована наручниками к борту кровати. Это не было чем-то излишне жестоким или болезненным, как например, когда жертву полностью связывают так, что веревки впиваются ей в кожу. Но достаточно ограничивающим, чтобы не дать ей двинуться дальше постели. Элегантно. И еще более пугающе. Дыхание сбилось. Элис попыталась одернуть руку снова. Бесполезно. Она замерла, тяжело дыша, и на несколько секунд перестала двигаться совсем. Комната оставалась неподвижной и тихой. И именно тогда Кэри заметила, что всё это время была не одна. Элис не сразу повернула голову. Внутреннее сопротивление оказалось сильнее рефлекса. Ей не хотелось подтверждать то, что уже становилось очевидным. Он был здесь. – Я бы не советовал вам делать резких движений, Мисс Кэри. Его голос прозвучал спокойно, также, как и на сеансах. В нем не было угрозы или приказа, только тот же тембр и тон, по которым невозможно было определить эмоцию говорящего, как продолжение тишины, а не её разрыв, так, будто пространство вокруг существовало специально для его слов. Доктор Лектер стоял в стороне, спиной к девушке. Он стоял так, будто находился здесь всё это время и просто стал видимым в нужный момент. Без спешки, без лишнего движения, в той же спокойной собранности, которая раньше могла казаться профессиональной, но теперь ощущалась как уверенность в полном контроле над происходящим. – Вашему телу нужно время, чтобы прийти в себя. - продолжил Ганнибал - В обратном случае я буду вынужден ограничить ваши движения полностью. Это, боюсь, может осложнить процесс нашей работы, поэтому пока я имею неосторожность зафиксировать только одну руку. Однако вы должны понимать: в вопросах вашей безопасности и профессиональной необходимости я неизменно выберу первое. И тогда вы не сможете пошевелиться ровно до того момента, пока это не перестанет представлять угрозу. Пауза. Потом шаги, тихие, неспешные, лишенные суеты или напряжения, в которых не было сомнений ни в своих действиях, ни в результате. И тогда Элис ощутила всё свое бессилие перед сложившейся ситуацией. Он остановился рядом с кроватью и чуть склонился над сжавшейся фигуркой. Неторопливый взгляд скользнул по девушке. Не оценивающе в прямом смысле, скорее фиксируя состояние, как фиксируют результат заранее ожидаемого процесса. Элис попыталась вдохнуть ровнее, но дыхание сбилось сильнее. Она зажмурилась от накатившей волны страха. Кэри не сразу поняла, что именно изменилось, пока не почувствовала: пространство вокруг стало уже. Не физически, но будто стены приблизились, а расстояние между ними и ней перестало быть нейтральным. Ганнибал не вторгался в личное пространство резко, но методично сократил его до предела, где оно переставало существовать как категория. Элис сглотнула, но во рту было сухо, и этот простой рефлекс неожиданно показался ей громким и слишком заметным. Он не отреагировал. Лишь на секунду задержал взгляд, как будто фиксируя эту незначительную деталь, но не случайную. Потом медленно выпрямился и сделал ещё одно небольшое движение в сторону, не к ней, обратно, на своё прежнее место, возвращая дистанцию. – Я понимаю, что текущие условия могут вызвать у вас недоумение, - спокойно продолжил Ганнибал. - Тем не менее вы находитесь в полной безопасности. Абсолютной. Единственная ваша проблема – правая рука в наручниках. Это, разумеется, не окончательное состояние. – Я левша. - хрипло вырвалось у нее. Он на секунду задержал взгляд, не меняя выражения лица. – Я знаю. Но вас переучили в детстве и теперь это не имеет практического значения. Пауза. Недолгая, но которой хватило, чтобы Элис успела пожалеть, что заговорила. – Не стоит огрызаться. Полагаю, сейчас не самый подходящий момент. Элис, вы не хотите открыть глаза и взглянуть? Кэри не смогла ответить. Напротив, она сжалась сильнее, пряча лицо меж подушек. – Вы демонстрируете определённую последовательность, - продолжил Ганнибал спокойно. - Попытка прекратить терапию оказалась последним бастионом вашей внутренней защиты. Примечательно, что даже после произошедшего вы продолжаете удерживать контроль. Пусть и в столь примитивной форме. Он сделал едва заметное движение в сторону. — Я позволю вам сейчас не смотреть на меня. Но в следующий раз подобной возможности у вас может не оказаться. Шаги прозвучали чуть дальше, он отдалялся. – В вашей спальне есть дверь, - произнёс он, не повышая голоса, - но она заперта и достаточно прочна, чтобы у вас не возникло иллюзий относительно её податливости. Окно также имеется, формально, однако оно не открывается, а рама усилена металлической решёткой. Подводя итог, — сказал он ровно, - вы находитесь в пространстве, из которого невозможно выйти посредством привычных для вас действий. Любая попытка сопротивления в текущем состоянии будет неэффективной и, вероятно, лишь ухудшит ваше положение. Голос оставался спокойным, почти нейтральным, как медицинское заключение. — Я оставлю вас одну. Ненадолго. Этого времени должно быть достаточно, чтобы вы перестали действовать импульсивно и начали воспринимать ситуацию более точно. Шаги постепенно растворились в пространстве комнаты. — В конечном счёте, сейчас вы не в положении, где выбор определяется желанием. Только последствиями. Звук закрывающейся двери. Два характерных щелчка замка. Он ушел. Ушел, оставив её наедине с осознанием произошедшего и нового порядка вещей. Элис еще некоторое время не шевелилась, вслушиваясь в звук удаляющихся шагов. Когда всё окончательно стихло, она наконец открыла глаза. Комната не изменилась, только атмосфера стала ещё более тревожной. Хотя куда тут сильнее… Кэри могла бы возмутиться, закричать, сказать хоть что-то. Но она не смогла. Слова застряли в горле терпким комом вместе с подступающей тошнотой от того ужаса, который она успела испытать за его недолгий монолог. Он не дал ответов на вопросы. Она и не спрашивала. Слишком боялась. Молчание стало красноречивее любой истерики. Казалось, что это дурной сон, как тысячи, которые Элис уже видела. Просто кошмар и она скоро проснется. Но сон не заканчивался. Всё происходило наяву. Девушка ещё раз постаралась высвободить руку. Последний, чтобы точно убедиться. Не вышло. Элис подтянула колени к животу и обхватила их свободной рукой, сворачиваясь так плотно, как позволяли обстоятельства, будто это положение могло создать хотя бы иллюзию защищенности. Зубы с силой вжались в губу, разрывая уже зажившие раны и возвращая ощущение реальности резче, чем всё остальное. Дрожь началась почти незаметно, где-то глубоко, и постепенно разлилась по всему телу. Элис попыталась её сдержать, напряглась, сжалась ещё сильнее, но это не помогло. Контроль ускользал. Сценарий был ей уже знаком. Раньше всё происходило почти так же. Она лежала, не двигаясь, пережидая, позволяя времени пройти сквозь себя. Разница была в том, что тогда это происходило дома. Без наручников на запястье. Без чужого пространства, которое не поддавалось пониманию. Тогда оставалась простая, почти детская уверенность: нужно просто уснуть, а утром всё станет… не лучше, но привычнее. Терпимее. Сейчас этой уверенности не было. Сон больше не казался выходом. Даже если она уснёт, это ничего не изменит. Она проснётся и всё останется на своих местах. Тот же потолок, чужой и равнодушный, холодный ободок металла на запястье, и, рано или поздно, его голос. И только ли голос? Кэри и представить не могла, что будет дальше. Мысли не складывались, их перебивали другие, тревожные и пугающие, заполняя собой весь поток и накрывая с головой. Она не паниковала. Больше не пыталась вырваться. Всё это осталось где-то за пределами текущего состояния, как нечто уже пережитое и больше не имеющее смысла. Слёзы появились сами. Они не приносили облегчения. Скорее, были единственной оставшейся реакцией, на которую ещё было способно её тело. *** – Элис, вы помните о чём был ваш последний разговор с матерью? - Ганнибал чуть склонил голову, внимательно разглядывая лицо пациентки. - Она настаивала, что вы должны съехать и начать самостоятельную жизнь. Ответа не последовало. Кэри оставалась неподвижной, и в этой неподвижности было больше усилии, чем в любом движении – она все еще продолжала цепляться за иллюзию, что игнорирование поможет ей. Сама мысль о какой-либо реакции была для девушки излишней. – После того, как вы потеряли сознание, я связался с ней, - продолжил он ровно и без давления в голосе. - Сообщил, что вы намереваетесь сбежать. Не импульсивно, нет, а вполне осознанно. Что вы давно готовились оборвать все связи и, наконец, решились. Я дал ей возможность вас остановить. Всего одним словом. Доктор Лектер сделал паузу, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Секунда. Две. Пять. Потом он вновь заговорил: – Но она не воспользовалась этим. Она сказала, что не станет вас искать. Ни вопросов, ни попытки узнать, где вы. Высказала лишь аккуратное, почти облегченное согласие с тем, что вы уже выросли и вправе сами распоряжаться своей жизнью. Он сократил расстояние, чуть наклонившись, его голос стал тише, но чётче. Ганнибал Лектер знал, что каждое слово ложилось точно в нужно место: – Удивительно, не правда ли…как легко люди отпускают то, что по их словам, им дорого. Вас не удержали, когда вы были рядом. И, как оказалось, не собираются искать теперь. Любопытная форма свободы, не находите? Когда вас отпускают ещё до того, как вы действительно ушли. Ганнибал замолчал, больше не ожидая ответа. В нём не было нужды, ни сейчас, ни позже. Гораздо больший интерес вызывало само наблюдение за той тихой, почти незаметной борьбой, что разрасталась внутри юного, потерянного человека. Человека, которого он не просто изолирова и лишил привычного мира, но шаг за шагом лишал опор, на которых тот держался. Это не требовало особых усилий, лишь точности. А с этим у Доктора Лектера никогда не возникало затруднений. И пусть внешне мисс Кэри с отчаянием утопающего продолжала удерживать видимость безразличия, цепляясь за неё как за последнюю форму защиты, он знал:в этой комнате обманут только один человек и, что примечательно, обманут самим собой. Ганнибал поднялся с кресла у кровати и, не спеша, прошёл к окну, позволяя этому жесту ответить на её молчание за него. Остановившись, он повернулся к Элис спиной, устремляя свой взгляд на вечерний пейзаж за стеклом, оставляя её наедине с тем, что уже было сказано. — Скажите, Элис… вы всё ещё верите, что кто-то заметит ваше отсутствие? - наконец шепотом спросил Ганнибал. Молчание затянулось. Доктор Лектер не оборачивался. Он ждал – не слов; с ними он не спешил. Его интересовала реакция, даже самая незначительная. – Я и не верила. - тихий, севший шепот вдруг рассёк пространство. - Я знала, что так будет. Он едва заметно повернул голову, позволяя себе наблюдать за ней краем зрения. Элис по-прежнему лежала, свернувшись калачиком, словно стремясь занять как можно меньше места. Только пальцы свободной руки сжали край одеяла сильнее, выдавая напряжение. Она заговорила, впервые за всё это время. Не уступила, но ответила. В его выражении лица мелькнула тень удовлетворения, неуловимо, скорее в самом факте того, как точно совпали ожидание и результат. Он не сомневался: это знание жило в ней задолго до него. Он лишь помог ему обрести форму. Ганнибал отвернулся вновь, возвращаясь к прежней неподвижности, оставляя её с собственными словами и с тем, как они теперь звучали. – Вы не притронулись к еде. Ни вчера, ни сегодня утром. В чём причина? - спустя время прозвучал его голос почти буднично, лишенный прежней интимности - Вам не нравится… или это ваш способ высказать недовольство? Он сделал короткую паузу, будто давая ей возможность выбрать из предложенных вариантов, прежде чем продолжить тем же ровным тоном: – Мисс Элис, мне даже импонирует, что вы пытаетесь отстоять свою гордость. Однако, лишая себя сил, вы лишаете себя любой реальной возможности сопротивляться. Это… не самая удачная стратегия. Его голос стал тише, но не мягче: – Если бы моей целью было морить вас голодом, мне бы не пришлось прибегать к ожиданию. Вы это понимаете. Поэтому, если вы не начнете есть самостоятельно, мне придётся вмешаться. А учитывая то, как вы обычно реагируете на потерю контроля… я полагаю, мои методы не вызовут у вас одобрения. Впрочем, ваше мнение в данном вопросе не является решающим. Он обернулся, не сразу, давая себе лишнее мгновение, и уже в самом этом замедлении было больше намерения, чем в любом резком движении. Его взгляд, скользнувший к девушке, утратил прежнюю рассеянную отстранённость; в нём проступило что-то более плотное, сосредоточенное, почти осязаемое. Хищное, но не в открытой угрозе, а в той тихой уверенности, с которой наблюдают за существом, уже лишённым возможности скрыться. И, осознавая это, он не спешил отводить глаза. – Поверьте, силы вам ещё понадобятся. И в гораздо в большем объёме, чем вы сейчас готовы себе позволить.