Сезон в замке Доль

      Время в Фаерии – штука прихотливая. Известно немало историй о том, как путники, заблудившись ночью, встречали в лесу или в горах странно одетых незнакомцев у костра. Если они принимали приглашение погреться, выпить и закусить, веселились до утра, играли в кости, то, когда всходило солнце, обнаруживали, что мир изменился. Другой сезон, деревья стали выше и старше, припасы обратились в пыль, вода во фляге высохла, а оружие проржавело насквозь.       Когда они возвращались домой, то вместо своей деревушки видели поднявшийся из ниоткуда небольшой город. Кто-то, напротив, встречал полную разруху и запустение, как будто прошла не одна ночь, а пятьдесят лет. Их дети стали взрослыми, а сами они начинали стремительно стареть, самые невезучие умирали за несколько дней. Потому, что истина такова: они провели одну ночь в пустых холмах, в чужой волшебной земле, выпивали с феями или подгорным гномьим народом, и пока это происходило, в человеческом мире действительно миновало десять, или пятьдесят, или даже несколько сотен лет.       Все зависело от уровня дикой магии там, где миры соприкасались. Чаще всего он был слишком высок, чтобы оставаться безопасным.       Давным-давно переполненная волшебством Фаерия начиналась за дальней изгородью. Любой мог войти и выйти, достаточно было сильно пожелать. Но шли века, и миры словно постепенно отдалялись друг от друга, пока, наконец, не осталось несколько статичных ворот в разных уголках земли, которые открывались на краткий промежуток – два-три месяца, не больше. Стоунхендж; некоторые пирамиды в Египте и пирамиды майя; Бру-на-Бойн в Ирландии; смертельно опасный водоворот Мальстрём под синим и зеленым северным сиянием; древние безымянные руины посреди пустыни и их кошмарный двойник в безжизненных ледяных хребтах Антарктиды – Кадат, ворота, открывающиеся для никого, ведь никто не ходит в тех местах уже тысячи лет. И одинокий замок Доль возле золотого меридиана, на южном мысе, далеко выдающемся в море, где когда-то, говорят, был вход в само царство мертвых. Сейчас волны, мутные, наполненные взвесью синей глины, непрестанно бились под его стенами, угрожая разрушить. Они грозились так вот уже три тысячи лет на памяти Орфея. И ничего не могли сделать, ведь Доль стоял в двух мирах и ни в одном одновременно. Его разделенная магия становилась полной только на несколько месяцев в году, и тогда даже в самый лютый шторм, приложив флейту к губам, Орфей мог сделать море неподвижным и гладким как шелк на многие мили окрест. Волшебное время, время перехода, когда миры вновь сближались, в полях и лесах звучала смутная атональная мелодия, и все двери стояли открытыми. Сезон.       Первая ночь, которая могла длиться тысячу лет.       Но сейчас что-то шло не так. Дело было даже не в целой толпе возлюбленных Оберона, и не в утомленности самого Орфея. Как будто магия, что раньше лилась широкой рекой, оказалась где-то перегорожена плотиной, и ее ток замедлился, а русло обмелело. В сезон старый запущенный замок преображался, словно сбрасывал со своих плеч сотни лет, когда с той стороны начинали колюче сиять звезды страны вечной юности. Ветхая развалина, груда камней с полуразрушенными башнями и провалами вместо крыш, сквозь которые в самые плохие годы падал снег, приосанивалась, камни вставали на свои места в прочной кладке, а зияющие дыры в кровле затягивались черепицей. Вновь проступали лица на портретах в дальних галереях и узор на коврах. Изразцы на печах освобождались из плена копоти и грязи. Доль стремительно молодел, подвластный магии волшебной страны как живое существо.       Антарес был прав, когда говорил, что ремонта в замке не было очень давно, может, и правда со времен Киммерии. Это немного расстраивало Орфея в межсезонье, когда жизнь теплилась лишь в нескольких комнатах чудовищного строения, но обычно – обычно дозы магии с той стороны хватало, чтобы ни он чем не беспокоиться. Сезон согревал Доль золотым солнцем Фаерии, и он потом еще долго дремал как разомлевший кот, храня глубоко в камнях летнее тепло даже в промозглом и мрачном ноябре.       Но сейчас что-то было не так.       Может быть, паутина на люстре оставалась слишком густой, или дымоходы недостаточно очистились, вызывая в огромных каменных легких старческую одышку, которая всегда исчезала с началом сезона? Или ковры все еще выглядели поеденными молью и временем? А может, лица незнакомцев на картинах казались темными и зловещими, как обычно бывает в межсезонье, когда начинаются долгие дожди, и муссоны поворачивают свое направление? Да, все было не так, подумал Орфей, отколупнув пальцем пласт позолоты с ручки кресла. В сезон она бы ни за что так легко не отвалилась. В сезон здесь все сверкающее и новенькое, намертво прибитое фейской магией к своей основе. Может быть, прошло недостаточно времени? Ведь двери только-только открылись.       Антарес, искренне стараясь не мешать и быть полезным, слонялся по замку и периодически выбрасывал новые подношения кермека. Костер во дворе все никак не мог догореть, и каждая из вновь прибывших туристок спрашивала, что за траву они тут жгут? Ах, у нее нет никаких наркотических свойств, почти нет магических и это самый обычный кермек? Как это прелестно и традиционно! Они что, окуривают замок для отпугивания злых духов? Но разве самым злым духом здесь не является его владелец, этот мрачный тип с неизменно отрешенным выражением лица, как будто он где-то за тысячу световых лет от земли, в месте, где всегда ноябрь? Нет? Тогда вот вам еще букетик кермека в ваш костер! Как же очаровательно горит!       - Тебе не кажется, что здесь что-то не так? Словно магии... как-то меньше? – спросил Орфей Антареса, когда тот в очередной раз прошел мимо него с дурацким довольным видом, какой у него появился, когда он увидел вереницу бывших пассий Оберона.       - Понятия не имею, я никогда не замерял тут уровень магии.       - Ты ведь полуфейри, должен чувствовать такие вещи.       - Ты серьезно? Мы оба прекрасно знаем, кто твой отец, но ты все равно спрашиваешь меня?! Разве не чувствуешь никаких изменений? Пойми, мне не постигнуть магию этого места, она неизмерима для обычных фейри! Это похоже на... – Антарес задумался, подбирая слова, - как будто мы сидим на бездонном колодце магии. Здесь всегда полно магии! Она бьет ключом! Как фонтан!       - Но как будто этот фонтан не так сильно фонтанирует, как в том году, нет?       - Боже, Орфей! Это вне моей компетенции и навыков! Спроси кого-нибудь из красоток, что ходят тут сегодня толпами.       - Они чувствуют магию еще меньше тебя, - вздохнул Орфей, отколупнув еще немного позолоты с кресла и теперь отряхивая ее с пальцев, - даже не понимают, что им ни за что не разбудить короля, потому что все они его волшебные конструкты, монстры фейского доктора Франкенштейна.       - Типа... коллекция его кукол?       - Вроде того, - кивнул Орфей и тут в дверь снова постучали. С лицом ни в чем не повинного праведника, приближающегося к адским вратам, волшебник пошел открывать.       - Я бы на твоем месте не стал о них фантазировать, это же фальшивки. Все они без неблагой магии выглядят на редкость уродливо, а некоторые вообще должны были стать пылью еще лет сто назад. Даже старше твоей прабабушки! Мир ее могиле. Кстати, говорят, Оберон видит их настоящий облик, когда спит с ними.       - Фу, боже, почему ты такой мерзкий... – скроил недовольную гримаску Антарес, быстро скрываясь за дверью, чтобы не мешать церемонии. Орфей знал, что он подглядывает в замочную скважину.       Выслушав историю и получив плату, волшебник направился к дверям, чтобы проводить гостью. Он поклонился, как полагалось, и в ответ ворота должны были распахнуться, но прошла минута... две... затем пять, а створки оставались плотно затворенными. Одновременно с этим Орфей увидел странную вещь, этой вещи точно не должно было произойти сейчас, и все же она определенно произошла: за его спиной через холл протянулись золотые лучи восходящего солнца. Это значило лишь одно – первая ночь сезона закончилась! Казалось бы, случилось именно то, чего он так жаждал, но это встревожило Орфея.       - Разве они не должны были открыться? – с некоторым сомнением посмотрела на него и на ворота гостья. Вдали приоткрылась дверь, но другая, та, за которой прятался Антарес. Он делал Орфею непонятные знаки с перекошенным лицом, словно что-то увидел во дворе, и это что-то выглядело весьма неприятно.       Да знаю, знаю, подумал Орфей. Солнце встало, и ночь закончилась. Совершенно из ряда вон, нарушение всех магических законов! Заведенный тысячелетия назад порядок пошатнулся. Невозможно.       - Ты ведь взял плату, Провожающий в холмы, - ведьма все еще не желала выглядеть невежливой с ним, но нетерпение уже проступило на ее лице. Орфей приложил ладонь к узкому зазору между двумя украшенными золотом и драгоценными камнями полотнами. Там, за ними, притаился губительный холод огромной бездны, лед межсезонья, вечная ноябрьская стужа, когда снег постоянно падает, а до лета еще миллион лет.       - Если я сейчас открою, тебе это не понравится. Я вижу тьму... – произнес Орфей и его шепот, промозглый и нечеловеческий, заставил гостью испуганно отшатнуться.       - Что-то случилось... я пока не понял, что. Похоже на черные ворота, но... что-то не так, магия словно уходит, как в конце сезона.       - Этого не может быть!       - Я тоже так думал.       - Орфей! Орфей! – к ним бежал перепуганный Антарес, тыкая пальцем себе за спину. Теперь и Орфей тоже это услышал: кто-то барабанил в дверь снаружи, да так, что она вот-вот обвалится.       - Не подходи к ним, иначе отправишься на пустоши, - бросил Орфей ведьме, - плату верну после, если не смогу разобраться, как открыть золотые ворота.       - Черные ворота! – гостья уже и сама сообразила, что все плохо: из-под сомкнутых створок потянулись языки космического инея, пятная пол. Ее не надо было предупреждать дважды, она уже бежала прочь, к выходу, забыв про плату и про Фаерию. Орфей поспешно отдернул руку, разрывая контакт. Он как будто дотронулся до Антарктиды. Наледь на двери неохотно начала таять, пока не осталась маленькая лужица на выщербленных камнях, ощущение присутствия бездны постепенно сгладилось и пропало.       Черные ворота закрылись.       Но только до восхода луны.       - Что еще там такое?       Как будто нечто за дверями человеческого мира могло быть хуже того, что притаилось здесь, за дверями в мир фей. Почему, почему? Что он сделал не так? Каждый сезон Орфей мечтал, чтобы это поскорее закончилось и все оставили его в покое, но его желание, ни разу не обрело плоть и кровь, не стало магией. В Доль свои законы, свой порядок, и не Провожающему их нарушать, у него просто нет столько власти. Если только... если только после того, как король заснул, магия его страны не исказилась и основы, стоявшие тысячи лет, не пошатнулись.       Орфей не допускал мысли о том, что волшебство могло начать уходить из Фаерии. Оберон ведь не умер, он просто спит. Такое уже случалось раньше, но никогда еще проклятье, пойманное королем фей в сердце, не было столь могущественным. Орфей невольно прижал ладонь к груди. Его собственное сердце взволнованно, испуганно билось. Может, дело вообще не в нем и не в магии, а черные ворота открылись потому, что эта ведьма совершила нечто преступное?       Тогда нужно вернуть ее, и отправить куда следует.       Но разве обычно ворота не становились черными уже после того, как в них входил виновный? Да и не похожа она на ту, что могла совершить тяжкий грех по меркам фей. Она убила кого-то из обитателей Фаерии без причины? Или убивала существ, к которым благоволил Оберон? Одна дезинсекция дома при помощи яда могла стоить прохода через черные ворота, и кто его знает... но разве у волшебников нет своих средств борьбы с насекомыми и грызунами? Менее радикальных, типа того, когда приглашенный маг играет им на дудочке, и все они уходят прочь? Или отпугивающие чары навесить.       - Разве я разрешил уходить? Если черные ворота открылись из-за тебя, я это выясню, и ты их пройдешь, - он остановил ведьму у самой двери, положив ей ладонь на плечо. Обернувшись, она в ужасе вскрикнула: лицо Орфея теперь напоминало гипсовую маску, в глазах залегла густая тьма, в которой тлели два лиловых огонька.       В этот момент входная дверь распахнулась, послушная воле хозяина замка Доль.       За ней обнаружилась целая толпа девушек – когда ночь внезапно закончилась, они оказались перед входом одновременно и теперь мерили друг друга злыми взглядами, явно понимая, что пришли сюда за одним и тем же. Увидев на пороге Орфея, который держал бледную как смерть гостью за плечо рукой с черными когтями, все как одна замерли на месте.       - Дамы, прошу прощения, у нас нарушительница! – высунулся из-за плеча Орфея Антарес. - Сейчас мы со всем разберемся!       - Что она сделала?       - Черные ворота?       - Она хотела убить Оберона?       - Кто тебя за язык тянул? – холодно поинтересовался Орфей у Антареса. Под его взглядом пойманная ведьма окаменела, и теперь не могла пошевелиться, при этом оставаясь в сознании. Орфей поставил ее возле стены, намереваясь разобраться позже.       - А нам что теперь делать? – донеслись обиженные голоса из толпы, в основном, возмущались те, кто далеко стоял и не видел в глазах Орфея лиловое пламя неблагой магии, - мы уже выписались из отеля! Нам нужно пройти!       Кого ему это напоминает? Ах, да.       - Можете остаться до вечера, - вздохнул Орфей. Он уже не выглядел зловещим, только утомленным.       Но... почему закончилась тысячелетняя ночь? Неужели это из-за того, что он не умеет себя контролировать, а его сила со временем так пугающе возросла? Или все дело в том, что Оберон уснул беспробудным сном, а его сила постепенно иссякает, как и магия волшебной страны? Да нет, бред какой-то, уж этого точно не может быть.       - Я ни на что не намекаю, но тут есть нудистский пляж прямо под стенами! Всего пара сотен метров и вы нежитесь под солнышком! – Антарес не видел лица Орфея минуту назад, поэтому ему ничего не мешало нести веселую ахинею, которую он нес примерно всегда.       - Какие-то жалкие пятьдесят, если я тебя отсюда скину, - любезно улыбнулся Орфей.