Черные ворота

      - Если черные ворота открылись из-за нее, то она должна их пройти, таковы правила!       - Да, пусть идет и тогда мы, наконец, сможем попасть в Фаерию!       - Почему мы должны сидеть здесь из-за этой преступницы?       После того, как все поспали, ведьмочек развлекал Антарес, показывая им нудистский пляж возле замка Доль, но стоило солнцу закатиться, все быстро вспомнили о первоначальной цели своего путешествия. Заспанный Орфей неохотно спустился в холл и застал там горы коробок из-под пиццы и роллов, несколько ящиков продукции человеческого винного завода, на боку которых было написано «Черный доктор», и шумную компанию девушек, требующих прямо сейчас втолкнуть виновную в черные ворота и закончить с этим.       - Провожающий в холмы! – они заметили его не сразу, Орфей стоял на лестнице в тени минут пять до того, как это произошло. Его хмурое лицо указывало на то, что спал он плохо или вовсе не спал.       - Вы утверждаете, что нужно отправить ее на пустоши? – уточнил Орфей подчеркнуто обыденным тоном. Одна из ведьмочек припрятала за угол дивана откупоренную бутылку «Черного доктора», а несколько других смущенно покосились на горы мусора в холле. Антарес, увидев Орфея, как ни в чем не бывало, продолжил жевать пиццу «мясное плато», запивая ее вином прямо из горла.       - Ты не меняешься, невоспитанное чудовище, - коротко бросил ему Орфей, проходя мимо. Антарес быстро запихнул в рот остатки пиццы, рыгнул и принялся облизывать пальцы, перемазанные еще горячим, тягучим сыром и соусом.       - Да, отправь преступницу туда, куда она заслуживает! – смело заявила одна из девушек. И правда, все они представляли проблему: их было тридцать шесть человек, ночь только начиналась, и кто знает, сколько прибудет еще туристок, а Доль не резиновый. Если закрыть черные ворота, отправив туда виновного, можно будет работать в штатном режиме. И толпа в замке, наконец, исчезнет. Вдохновленный этой перспективой, Орфей меланхолично кивнул:       - Хорошо. Я открою для нее черные ворота.       - Что-о? Ты даже не допросишь ее? – встрял Антарес, изумленно устремив на Орфея алые глаза. На его памяти друг впервые так поспешно хотел запихнуть кого-то в черные ворота. Неужели опасается, что это по его душу они открылись, и хочет поскорее убедиться, что все не так?       - Не вижу необходимости. Ритуал не требует допроса, если черные ворота открываются, виновный отправляется на пустоши.       Орфей встал напротив ворот и поднес к губам флейту.       На мгновение ему показалось, что та мелодия, воплощенное разрушение, воплощенная боль, еще дремлет внутри костяных стенок флейты, и стоит ему подуть в нее, как она соткется из небытия и прорвется в реальность. Тогда по стенам побегут трещины, становясь все глубже, пока не раскрошится само основание замка, сложенное из огромных базальтовых глыб, составляющее единое целое с сердцем древнего мыса. Люстра, укутанная паутиной, рухнет вниз и погаснет, разлетится хрустальными брызгами, пол расступится, его магия расколет породу до ее мягкой, раскаленной сердцевины, и запахнет пламенем, серой и гибелью. Запах извечной плесени сменится запахом близкого извержения. Орфей будет демонически смеяться, пока башни замка Доль будут рушиться вокруг него, а затем столб дикой, ни чем не скованной магии ударит в небо, срывая все печати и открывая ему путь, прямой, как стрела, могущественный и сверкающий, как радужный Биврест.       Будь он Обероном, так бы все и произошло. Имей он ту же силу, что и Оберон...       И все же то, что начато и не завершено, потребует своего завершения, таков закон магии. Но разве он может разрушить Доль и сорвать с ворот печати, не пускающие его в Фаерию? Это всегда было за пределами власти Провожающего, он лишь привратник и не больше, он даже не судья, не он решает, какие ворота будут открыты. Он только поворачивает ключ в замке.       Это была другая мелодия.       Флейта издала несколько негромких, плачущих и зовущих звуков, заставив всех притихнуть, а затем створки дверей медленно распахнулись. За ними была мазутная тьма, простреленная серебряными и золотыми искрами. Воронка вращалась против часовой стрелки, изливая тягучий, тоскливый звук, похожий на журавлиный крик, когда стая покидает родные края и улетает не на зиму, а навсегда. Так плачут дети фей, брошенные в пустых холмах, так плачут души, заблудившиеся на пустоши без памяти и имени. Эти звуки вызывали такую боль в сердце, что их было невозможно слушать без слез и безадресного, беспредметного, ноющего отчаяния, которое нельзя ничем заглушить, как будто вся радость мира закончилась, и теперь будет только печаль. Это была квинтэссенция горя, плач по всем неоплаканным, по тем, кто обречен вечно скитаться, и никто не вспомнит о них.        - Боже, - прошептал кто-то. Все застыли в холодном ужасе, все, кроме Антареса, который продолжил уплетать пиццу. Счастливое создание с кровью Благого двора в жилах, чье немеркнущее солнце защищало своих детей от любой зимней тьмы... вот уж для кого точно никогда не откроются черные ворота, на памяти Орфея через них не прошло никого из Летнего двора.       - Черные ворота! Это и правда были они. Ничего не изменилось со вчерашнего вечера. Орфей опустил флейту и сделал приглашающий жест, склоняя голову. Две девушки подвели к нему ту, для которой открылись ворота. Ее лицо, залитое слезами, застыло в гримасе ужаса и отчаяния, она что-то шептала, но никак было не разобрать, что: язык не повиновался ей из-за наложенного Орфеем заклятья, оно же не позволяло сопротивляться и сбежать.       - Не бойся, я позову тебя с пустошей, - прошептал он ей чуть слышно, когда ее провели мимо. В конце концов, он ведь знал ее имя. И он часто возвращал в этот мир преступников просто из злонравного бунтарского чувства. Отец приговаривал, а он миловал, не потому, что жалел их, просто хотел насолить Оберону. Поэтому он завел тетрадь, куда записывал имена. А если она представилась Эвридикой? Черт, надо было хотя бы проверить... ну да ладно, у него все равно нет выбора, если он не разберется с воротами, его, пожалуй, самого туда кто-нибудь засунет.       Судя по тому, как исказилось ее лицо, и расширились глаза, словно она пыталась что-то ему сказать, она действительно представилась Эвридикой. Проклятье, подумал Орфей, ну почему все так любят шутить своими жизнями?       У самых ворот он сделал незаметный жест, снимая с нее чары.       - Меня зовут Элизабет! Элизабет! Пожалуйста... – кричала она, когда ее втолкнули в черную воронку.       Тихое «сссс», идущее из глубины коридоров, из мрака, наполненного выеденными временем призраками. Распахнутые везде двери, пригнувшееся в камне пламя. Тени в зеркалах с отвалившейся амальгамой. Замерзшая пицца в руке Антареса, иней на бутылках с благородной густой жидкостью.       Сложив руки на груди и склонив голову, Орфей ждал, пока, наконец, цвет ворот медленно не начал меняться. Вначале к нему примешались робкие всполохи золотого и зеленого, а затем, не сразу, тьма начала отступать и через несколько минут перед всеми засияло сплошное летнее золото.       - Ура!       Ура, ура, с мрачным воодушевлением подумал Орфей. Так приговоренный к отсечению головы узнает, что палач сегодня хорошенько наточил топор, а еще у него твердая и верная рука, поэтому, скорее всего, одного удара тебе будет вполне достаточно.       Так радовался и он, понимая, что теперь-то все пойдет как полагается.       - Это что, золотые вилки? – Антарес побежал на кухню в поисках кубков или бокалов, дабы не бесить Орфея своими манерами, и, кажется, наткнулся на ящик со столовыми приборами. Орфей слегка покраснел, точно уличенный в чем-то непристойном.       - Позолоченные! – взволнованно крикнул он в сторону кухни, - просто позолоченные!       Если он скажет, что золотые, скольких потом недосчитается, когда маленький хитрый лис уйдет в Фаерию? Кроме Антареса никто не посмеет приделать ноги его вилкам и ложкам, даже будь они из чистого золота.       - Кому ты лжешь! Как ты можешь так лгать! Они золотые! Червонное золото! – высунулся из кухни сияющий Антарес, держа в руках сразу несколько вилок.       Позолоченные там тоже были, но не эти. Эти были золотые.       - Положи их, где взял! – Орфей отобрал свои вилки, засовывая их в карманы черных джинсов. В глазах у него появился недобрый огонек жадного фейри, у которого пытаются отнять его сокровища.       - Дорогие гостьи замка Доль, - обратился он к ведьмочкам, широко улыбаясь, - ввиду сложившихся чрезвычайных обстоятельств, я позволю себе немного изменить ритуал. Вы пройдете все вместе, рассказывать историю не нужно, а плату золотом положите в эту шкатулку. Вино вы тоже можете оставить.       Каменный ларец появился у Орфея в руках. Крышка сама собой поднялась вверх. Спустя полчаса в холле остались только он, Антарес и несколько коробок «Черного доктора».       - Эта шкатулка что, бездонная? – полуфейри явно бы дорого дал, чтобы рассмотреть поближе ларец, в котором только что бесследно исчезло четверть килограмма золота, и это только навскидку.       Орфей куда-то подевал шкатулку, и протянул к Антаресу раскрытую ладонь.       - Что? – тот сделал вид, что не понимает намек.       - Дай сюда мою вилку, - безапелляционно произнес Орфей, - или мне поискать ее в твоих карманах?       - Вот вездеглазый... – тяжко вздохнул Антарес, извлекая откуда-то из-за ремня шорт золотую вилку и укладывая ее Орфею в ладонь.       - Если бы я мог, я бы отправил тебя в черные ворота, видит Оберон.       - Я не могу не стянуть золото, когда его вижу, - заулыбался Антарес, - оно зовет меня, умоляет взять его с собой и спасти от некоторых мрачных типов... ему плохо у тебя! Когда ты в последний раз его чистил? Сто лет назад?       - Я чищу его раз в месяц, - просветил друга Орфей, - в некоторых вещах я очень аккуратен. А теперь особое приглашение для тебя: ворота все еще открыты, можешь пройти бесплатно, в виде исключения.       Антарес смотрел на него с таким нашкодившим виноватым лицом, не двигаясь с места, что Орфей не выдержал и спросил:       - Ну, что еще на этот раз?       - Понимаешь, дружище, тут такое дело... я не сказал тебе вчера.       - Что у тебя случилось?       - Я не знаю, почему так вышло, я ничего такого не делал, все как обычно, Орфей, клянусь могилой моей бедной матушки.       - Да говори ты уже! – Орфей начал терять терпение и одновременно подозревать самое худшее, - тебя что, кто-то проклял? Не вижу на тебе никаких проклятий, если это тебя утешит.       - Никто меня не проклинал. Тут дело в другом... не понимаю, за что, но меня изгнали из Фаерии, - он сделал большие грустные глаза.       - ЧТО-О? – вытаращился на него Орфей, - и ты пришел сюда, зная, что тебя изгнали? Какой в этом смысл, ворота тебя все равно не пустят, болван. Если тебя изгнала ваша королева Мэб, мои соболезнования, как говорится, но помочь я ничем не могу. Надо было не красть все, что плохо лежит. Я тебе тысячу раз это говорил, твои клептоманские лапы рано или поздно украдут то, что не стоит трогать ни при каких обстоятельствах. Тебе лучше покинуть Доль немедленно. Не беси меня, Антарес.       - Я не могу покинуть Доль, - прошептал полуфейри, кидая Орфею в глаза проникновенный и отчаянный взгляд, - меня ищут охотники на фей и человеческая полиция. Если я покину Доль, они точно меня сцапают и убьют! У них огнестрел, холодное железо и рябиновые колья, они не знают жалости... только ты можешь меня спасти! Пожалуйста! Спаси меня, принц! Я буду верно служить тебе в этом замке до тех пор, пока госпожа Мэб не сменит свое решение или пока люди, что ищут меня, не умрут от старости!       И Антарес опустился перед Орфеем на колени, сложив руки перед собой и заливаясь не такими уж притворными слезами.       - Ничего отвратительнее я в жизни не видел и не слышал, - Орфей даже отступил на шаг, не позволяя схватить себя за рубашку или за руку и начать орошать ее слезами.       - Ты позволишь мне остаться, пожалуйста!       - Позволю, если прекратишь называть меня принцем, - и вот что ему было с ним делать? Если из Фаерии Антареса изгнали, а человеческие охотники идут по его следу, то дело и правда плохо.       - Спасибо, мой принц! Ты так великодушен! – Антарес залился слезами благодарности еще сильнее, быстро поднявшись с колен и обнимая Орфея, который стоял с перекошенным лицом и был так поражен, что забыл начать вырываться.       - Выброси отсюда мусор, а потом поговорим, - кое-как оттолкнув от себя Антареса, прошипел Орфей, когда вновь обрел способность говорить, - тупой благой недоумок, боже.