Неблагие знамения

      Ближе к вечеру следующего дня, когда Орфей и Антарес выспались, но работать было еще рано, Антарес уговорил Орфея выйти прогуляться. Это должна была быть коротенькая прогулка возле замка, но она предсказуемо закончилась на пляже внизу.       Пляж был битком забит людьми, чуть поодаль начинался нудистский, но туда Орфей идти отказался наотрез, готовый цепляться за песок, если его кто-то вздумает туда тащить. Так что Антарес ограничился тем, что накупил у торговки вкусностями целую гору стаканчиков с дольками манго, малиной, ежевикой и голубикой, расплатившись деньгами, которые через пару дней совершенно точно превратятся в сухую листву. Других у мошенника никогда не водилось. Торговка улыбалась ему так ласково и умильно, сгружая весь дневной товар рядом с их лежаками, что Орфею стало ее немного жалко. Но не настолько, чтобы дать ей хотя бы одну настоящую золотую монету.       Антарес уплетал ягоды за обе щеки, и выглядел довольным.       Орфей тоже взял себе стаканчик с ежевикой, и изредка закидывал по одной ягодке в рот. Вероятно, он сильно выделялся среди отдыхающих, потому что полулежал на своем шезлонге под широким зонтиком одетый в те же черные джинсы и черную рубашку, но ему не было жарко. Напротив, любой, кто наклонился бы к неблагому принцу достаточно низко, ощутил бы на себе прохладное дыхание самого начала октября. Словно белая кожа Орфея излучала этот холод, пахнущий первыми заморозками, грибами, родниковой осенней водой и палыми листьями.       Лицо едва ли не наполовину закрывали черные очки.       - Расскажи мне, за что тебя изгнали из Фаерии, - нарушив молчание, в течение которого Антарес поедал ягоды, насыпая их себе в рот из пластикового стаканчика, - и не вздумай лгать. Смотри мне в глаза.       Антарес подавился, закашлялся, и Орфею пришлось постучать его по голой загорелой спине с прилипшим песком.       Считается, что феи не могут лгать, и им на самом деле трудно это делать, а еще они ненавидят лжецов. Но Антарес – полуфейри, и лжет, как дышит, много и часто. Орфей не был уверен, что сможет понять, когда друг лжет, а это кое-что значило.       - Какая разница, за что меня изгнали? Ты же знаешь, в Фаерии много глупых устаревших законов, а изгнать на пару тысячелетий тебя могут за какую-то ерунду. Вот тебя, например, изгнали за то, что на одном из балов Самхейна во дворце Оберона ты заколдовал обивку кресел так, что каждый видел ее в тон своего платья. Ужасное преступление, Оберон был в ярости и изгнал тебя.       - Так обо мне говорят? – тонкие губы Орфея погнулись в подобии улыбки, но холод в глазах за стеклами очков казался почти осязаемым. Теперь это было не начало октября, когда заморозки только нежно касаются золотой листвы, а стылое и сырое дыхание черных ноябрьских вечеров, крадущее тепло из очагов, пробирающее до самой глубины костей. Еще немного, и на стеклах черных очков появится изморозь.       - Мне становится жутко, когда ты так смотришь! Друг мой, даже на солнце тучи набежали, прекрати свои неблагие штуки, если не хочешь промокнуть.       - Тогда отвечай на мой вопрос. Почему тебя изгнали? – Орфей все же чуть отвернулся, поднес к губам ягоду ежевики, наколотую на шпажку, и медленно отправил ее в рот.       - Это что, допрос? – воскликнул Антарес обиженно.       - Мне нужно знать, за что тебя изгнали, чтобы я понимал, насколько тяжелым проступком против Фаерии и ее законов будет приютить тебя.       - И что с того?       - Чем тяжелее, тем лучше, - по-змеиному улыбнулся Орфей, - тем с большей радостью и удовольствием я приючу тебя в своем замке.       - Вас, неблагих, не поймешь, - проворчал Антарес, - ну, хорошо, допустим, я кое-что взял без разрешения. Но я не знал, что беру именно это, думал, это кое-что другое.       - Выражайся яснее, пожалуйста. Что ты там украл? Свод старых законов Благого двора? Яблоко с любимого дерева Мэб? Чью-то звериную шкуру, чтобы он навсегда застрял в человеческой форме, а это оказался один из приближенных королевы? Ящик тысячелетнего вина, бродившего в бочках из дуба Запретного леса? Что ты мог такого украсть?       - Платье королевы Мэб, сотканное из речного тумана, лунных бликов и крыльев бабочек, украшенное поясом из чистого золота и бриллиантов, - вздохнул Антарес, - я думал, это платье одной из ее фрейлин, за которой я ухаживал. Думал, украду ее платье, а потом верну, и она будет передо мной в долгу и согласится на свидание. Но оказывается, это платье ей дала Мэб, потому что они подруги...       - Ты полный идиот, - вздохнул Орфей.       - И за это меня изгнали на сто лет. Не сравнить с твоим преступлением, конечно. Не хочешь рассказать мне, как все было на самом деле? Я ведь тебе рассказал! Излей душу, станет легче! Я видел, как ты плакал вчера, когда дул тот ветер, ветер Фаерии.       Иногда лучше молчать. С каждым словом Антареса лицо Орфея мрачнело все сильнее, а когда он произнес последнее, холодный шквальный порыв ветра снес зонты и несколько шезлонгов в дальней части пляжа, а тучи над мысом и замком, незримым для людей, теперь стали черней ночи.       - Что ты несешь? Как ты смеешь... – огрызнулся Орфей, и показалось, что все зубы у него игольчато-острые, а не только слегка заостренные клыки, как бывало обычно. - Меня изгнали на десять тысяч лет за то, что я заколдовал обивку кресел на балу так, что каждый видел ее в тон своего платья, - уже обычным тоном прибавил он, откидываясь на шезлонге, и проглатывая еще одну ягоду ежевики, - в моем дворе суровые порядки, а Оберона лучше не злить.        - Надо же, ты лжешь совсем как полуфейри, - пробормотал Антарес, с явным усилием проглотив свои ягоды. Он слегка побледнел, но не слишком, увидев метаморфозы в лице Орфея. Мог бы побледнеть гораздо сильнее, ведь неблагие фейри ели не только людей, но и других фейри, а Орфей выглядел сейчас так, словно собирался этим заняться.       - Мы же друзья, мне ты мог бы и сказать.       - Крылья. На самом деле меня изгнали за мои крылья. И за кое-что еще, это длинная история, - вдруг сказал Орфей после паузы. Он и сам не знал, почему сказал это, может быть, потому, что только что произнесенная ложь еще жгла ему язык, а может, потому что слишком старая боль до сих пор выжигала ему сердце. Ни с кем не разделенная, кроме пустых стен замка, морского берега, да плача флейты, вызывающего ужасные шторма, бросающие корабли на острые скалы. Столько людей умерло из-за его боли, а она и не думала утихать. Словно морская соль коркой запеклась на его сердце, не изливаясь наружу со слезами, а только нарастая год за годом, все толще, все страшнее становилась эта броня, а сердце под ней все продолжало заливаться плачем, и никак не затихало. Слишком человеческое сердце для принца фей, слишком грустное сердце для чудовища.       - Изгонять за крылья - это перебор даже для Оберона.       - Я действительно ненавидел балы, и редко появлялся на них. Но как-то раз я не смог отвертеться от приглашения и явился. Затерялся в толпе, с кем-то разговаривал, пока не почувствовал на себе чей-то взгляд, и не один. Они смотрели... и шептались за моей спиной, а я не понимал, что происходит. Я похож на Оберона, но не слишком, если смотреть в лицо. Но оказалось, что у нас с ним одинаковые крылья... серые крылья бабочки-бражника, расписанные королевским алым. Когда я обернулся, то увидел, как он идет ко мне с искаженным от гнева лицом. Оберон. Я не понимал, что я сделал, а он схватил меня за руку и вытащил прочь из зала, и подданные в страхе расступались перед ним. Я думал, он убьет меня, был в ужасе, но он просто произнес слова проклятья, изгоняя меня. Я не сразу узнал, что это из-за крыльев и какого-то тупого старого пророчества, которое говорит, что сын Оберона с его крыльями станет королем, убив своего отца.       - И все же у тебя его флейта, подарок богини Дану, и ты правишь в замке Доль.       - Только потому, что он не мог ее отнять, когда он попытался, флейта обожгла ему пальцы. Госпожа вечного лета выбрала меня. Оберон был неприятно удивлен и оскорблен, но что поделать? Так я стал Провожающим в холмы.       - Проклятым принцем с крыльями короля и благоволением самой богини. Это звучит намного более романтично, чем та история с обивкой кресел...       - О, спасибо тебе, - ядовито улыбнулся Орфей, - ты так меня утешил.       - Я хорош в этом, да.       Но доедать ягоды Антарес не стал, аппетит пропал.       Орфей же, напротив, проголодался. Он вытащил из холодного нутра сумки бутылку вина, два золотых кубка, две упаковки роллов с лососем и тунцом, оставленных ведьмочками, и две золотые вилки. Один прибор он вручил Антаресу, словно во искупление ужаса, напущенного на него пять минут назад. Наполнил оба кубка, ловя на себе удивленные взгляды других отдыхающих. Ну, да, это золотые кубки, инкрустированные корундами темно-алых и черных оттенков. Что в этом такого?       Он ненавидел прикасаться к другим металлам, кроме золота. Во многих из них были лигатуры, родственные железу. На его одежде была золотая или серебряная фурнитура. Никто ведь не думает, что принц Неблагого двора замарает себя, выпив из пластикового стаканчика? Он и ягоды-то ел из него с толикой брезгливости, но пересыпать их в кубок казалось перебором. Разве что в кубок Антареса? А он пусть пьет из пластикового стаканчика. Воистину, иногда хорошие идеи приходят к нам слишком поздно.       Когда Орфей взял свою вилку, он увидел кое-что, от чего его лицо снова потемнело от гнева. Две небольшие вмятинки на гладкой отполированной поверхности, которых ранее там не было, и быть не могло.       - Ты что... – он задохнулся от бешенства, устремив взгляд на Антареса, - проверял мои вилки на зуб? Знаешь ли ты, насколько ты сейчас близок к смерти? Похоже, ты истратил всю свою удачу, Антарес. Дважды... ты дважды чуть сегодня не умер, - прошептал он, и с удовольствием прочитал страх, промелькнувший на красивом лице Антареса. Неужели и правда убьет? Неблагой двор убивал и за меньшее, гораздо меньшее.       - Это что, сынки какого-то цыганского барона? – донеслось до чуткого слуха Орфея. Он отпил вина из кубка. Почти, вы почти угадали, видите ли, мы феи. А феи любят золото. Орфей вгляделся в толпу на пляже. Что-то не нравилось ему, какое-то предчувствие, приближение угрозы, такое же отчетливое, как потемневшее небо и усилившийся ветер. Он кинул взгляд поверх полуобнаженных тел отдыхающих – соленая, загорелая летняя плоть, теплая, сочная, празднество плоти, буйное и почти непристойное в своей первобытной откровенности. Девушки, играющие в пляжный волейбол, их тела блестят от пота, а груди подпрыгивают в крошечном бикини в такт стремительным попыткам отбить мяч.       Какой-то человеческий ребенок ревёт, потому что его брат ударил лопаткой его нелепый замок из песка и сломал его. Парочка целуется так жадно и глубоко, словно собирается сожрать друг друга. Эй, вы не должны так делать в общественном месте, человеческие негласные правила это не поощряют. Во всяком случае, не когда солнце еще так высоко. Ночью этот пляж наполняется стонами и вздохами. Жирный мужик пялится на целующихся юнцов, прикрывает эрегированный член каким-то журналом с биржевыми сводками на обложке. На его шее золотая цепь в палец толщиной, можно причаливать на нее свою лодку. Хорошая цепь, вряд ли она дутая, и плетение плоских тяжелых и острых колец притягивает взгляд. Чья-то колонка изрыгает задорное булька-булька барабулька.       И все же, что было не так?       Не хочу свиную рульку, а хочу я барабульку.       Булька-булька.       Барабулька.       Плюх-плюх по мячу, хрипят колонки, потерявшие соединение или заряд, с шипением открывается чья-то банка «Охоты».       Четверо идут через пляж быстрыми шагами.       Все они одеты в белое и камуфляж, на шеях серьезные обереги от фей, а за спинами арбалеты с рябиновыми болтами. Наконечники у них – холодное железо. Уже пробовало кровь фейри, много крови. Смерть, шагающая по пляжу.       Орфей напрягся, пальцы сжали кубок. Антарес вяло жевал ролл, видно было, что он пытается начать веселиться, но получается у него не очень.       - Я думаю, тебе нужно выпить, попробуй, - пихнул Орфей его в бок. Антарес еще не видел охотников, идущих по его душу. Потому что других фейри на этом участке пляжа не было. Ну, кроме него, но кто посмеет охотиться на Провожающего в холмы? Если вы хотите умереть, не обязательно идти так далеко.       - Ты ведь еще не рассказал мне, за что тебя ищут человеческие охотники и полиция.       - Я думал, ты закончил меня допрашивать!       - Я скажу, когда мы закончим. Впрочем, если ты не хочешь отвечать, я могу спросить вон у тех парней, - неопределенный кивок.       - Что? Каких парней? – Антарес завертел головой, и тоже увидел ту четверку. Они были буквально в паре десятков метров, и подходили все ближе.       - Вон тех, с арбалетами. Увешанных сушеным зверобоем, кермеком и рябиной. И много чем еще.       - Черт! Это охотники!       - Они тебя нашли. Но не бойся, я разберусь, - Орфей медленно стянул с глаз темные очки, показывая нечеловечески яркий лиловый оттенок радужек.       - Антарес, ублюдок! Ты пойдешь с нами, - в следующую минуту охотники окружили их, и оба фейри ощутили, как им в спину упираются острые лезвия ножей. Орфей уже и забыл это ощущение. Неприятно, очень. Он повел плечами, невольно изгибаясь, как кошка, чтобы ускользнуть.       - А ты не дергайся, и мы тебя не тронем, фея. Нам заплатят только за него, тебя мы убьем, только если будешь мешать.       - Не люблю бесплатную работу, - прибавил охотник, который тыкал Орфею ножом в ребра, придвигая лезвие, когда тот отодвигался. Очень раздражало.       - О, как я тебя понимаю. Не люблю работу в принципе. Засунь этот нож себе в рот. Сделай это медленно, - раздельно произнес Орфей.       Булька.       Булька.       Барабулька!       - Почему вы хотите его убить? Что он натворил? Отвечайте. – Орфей сел, спустил босые ноги с лежака, пока стоящий за его спиной охотник направлял себе в горло лезвие сантиметр за сантиметром. Лицо человека застыло в гримасе ужаса. Как же так? Ведь на нем было столько оберегов, снимающих чары фейри! Он еще не успел увидеть, что все они превратились в пыль, как и его арбалет. Заодно магия Орфея заставляла окружающих не замечать в происходящем ничего подозрительного.       - Убери от меня свои руки! – Антарес, увидев, что превосходство на их стороне, приободрился, и отпихнул охотника, который тоже уже заметил, что с его другом и его ножом что-то не так: лезвие погрузилось в горло, по уголку рта стекала струйка крови, а глаза вытаращились из орбит. Кровь капала Орфею на белый шезлонг, и он подставил под нее свой опустевший кубок, даже не глядя.       - Наверняка мои враги в Фаерии им заплатили, Благой двор не гнушается помощью человеческих охотников, - скривился Антарес.       - Мы не знаем нашего нанимателя, он не показывал лицо, только кошелек, и нам плевать, что натворил этот фейский ублюдок, - ответил один из охотников. Девушка, которая стояла рядом с ним, стала белее мела, когда увидела, как кровь ее товарища льется в кубок Орфея, а тот сидит с равнодушным лицом, в выражении которого угадывается едва прикрытое зло. И сила. Чудовищная сила, давящая на плечи как целая гора.       - Кто ты, господин? – прошептала она.       - Я один из старших принцев Неблагого двора, Орфей, Провожающий в холмы, мне больше трех тысяч лет, и рядом с моим замком я повелеваю даже временем. Дуну, и вы рассыплетесь. Точно хотите убить моего слугу?       - Мы, пожалуй, пойдем.       - СЛУГУ?! – возмущенно вскричал Антарес. Как будто это не он недавно предлагал служить, пока не кончится срок изгнания или пока его враги не умрут.       - Хорошо, вы можете идти. Вашему другу еще можно оказать помощь, может, он даже выживет. Вернетесь сюда ночью, на этот пляж, без оружия, а, впрочем, это неважно. Захватите с собой как можно больше золота и купите эти штуки. Роллы, - мило улыбнулся Орфей, отпивая из вновь наполненного кубка, - надеюсь, это вас не сильно затруднит. Видите ли, я проголодался, а еду людей сюда довольно сложно заказать, мой замок не значится на гугл-картах. Мне нравится... как это называется? Филадельфия.