Часть 2

      Алексей никогда не числился среди тех, кого зовут "бойцами". Годик на боксе, чуть больше — на самбо и вольной борьбе. Просто чтобы дать сдачи школьным задирам. Тогда, восемь лет назад, этого хватило. Самым серьезным, чем заканчивались те "бои", были фонарь под глазом, да разбитая губа.       Сейчас же против него стояли существа, в чьих мутных красных глазках не читалось ничего, кроме примитивного желания распотрошить добычу.       Он вцепился в кривое древко, застрявшее в сосне, в ту же секунду ощущая в ладонях его шероховатую фактуру. Копье с неожиданной легкостью выдернулось из ствола.       Перехватив неказистое оружие двумя руками, он инстинктивно выставил острие в сторону зеленокожих. Кончик ржавого лезвия мелко дрожал.       Гоблины переглянулись, обмениваясь короткими гортанными звуками. Центральный по-прежнему сжимал похожее копье, а двое других выхватили из-за поясов кривые, зазубренные кинжалы.       Сердце рвалось из груди. Не то от сумасшедшего спринта, не то от панического ужаса, что сковал мышцы. Его собирались заколоть, как свинью. Голого, в лесу! От такой мысли подкатила тошнота.       Зеленокожие рванули одновременно, хаотичным, визгливым потоком. Тот, что с копьем, двигался чуть впереди, размахивая своим оружием.       Алексей не думал. Тело, подстегнутое запредельным выбросом адреналина, действовало инстинктивно.       Когда центральный гоблин сделал выпад, Леха резко крутанул древко, сбивая острие противника в сторону. Удар получился смазанным, но инерция позволила ему наотмашь рубануть древком по лицу того, что заходил справа.       Раздался сочный хруст ломающихся хрящей. Зеленокожий отлетел назад, зажимая лапами изуродованную морду. Длинный нос гоблина сложился набок, из ноздрей брызнула густая, почти черная жижа.       В этот же миг плечо обожгло холодом, который мгновенно сменился яростной, пульсирующей болью. Третий гоблин успел полоснуть кинжалом, пройдясь острием от середины груди вверх. Алексей коротко вскрикнул, отпрыгивая назад. Шок на мгновение парализовал волю, но вид собственной крови, выходящей из раны, отрезвил.       Горячая, липкая кровь заструилась по руке, добираясь до ладоней. Дерево под пальцами стало предательски скользким. Леха чувствовал, как с каждым ударом сердца жизнь буквально вытекает из него, окрашивая траву под ногами в багровый цвет.       Гоблин с разбитым носом верещал поодаль, а двое других начали обходить его с флангов, но явно неспешно. Эти твари действовали как стайные хищники, готовые наносить десятки мелких ран, прежде чем прирезать без риска для своих шкур. Он уже чувствовал, как слабеет хватка руки, порезанные мышцы груди отказывались слушаться. Он прижался спиной к шершавому стволу сосны, кора впивалась в голые лопатки, даруя хоть какое-то чувство опоры.       «Если буду стоять — сдохну», — мысль пробилась сквозь пелену боли.       Он крепче сжал липкое от крови древко. Страх, еще минуту назад сковывавший мышцы, превращался в тупую, животную злобу.       Эти недомерки, карикатуры на живых существ, собирались превратить его в обед. — Хрен вам, суки... — прошипел он, облизнув пересохшие губы. — Подавитесь.