Часть 19

      Сумерки сгустились, поглощая дорогу в густые, липкие тени. Ветер, спускавшийся с горных вершин, приобрел ледяную остроту, пронизывая одежду насквозь. Колеса повозок продолжали издавать свой бесконечный скрип, чуть заглушая шум воды. В воздухе, густом от запаха прелой хвои, отчетливо ощущалась близость дождя. — До Соннефурта не дотянем, — бросил Курт, кутаясь в свой плащ. — Ночь застанет в пути.       Мышцы ног горели от напряжения. Алексей покосился на напарника: лицо того было бледным, повязка пропиталась сукровицей, а единственный глаз блестел в полумраке. — И что делать? — Тут есть деревушка, — Поссе не обернулся. — Заночуем там.       Солдаты двигались понуро, почти волоча ноги. В повозках, укрывшись пропитанными потом одеялами, жались друг к другу раненые, пытаясь сохранить остатки тепла. Поссе, чья выдержка казалась нечеловеческой, развернулся и одарил подчиненных тяжелым, пронзительным взглядом. — Вы что, в штаны наложили? А ну, бодрее! — гаркнул он, и его голос эхом ударился о стволы деревьев. Солдаты лишь невнятно промычали что-то в ответ. — Что?! Запевай! «Пусть Рейкланд хвалит золото...» — Сержант, может не надо? — Курт поморщился. — Заткнись и пой! — Поссе прибавил шагу, задавая ритм. — «Пусть Рейкланд хвалит золото...» — ...а Мидденхейм — клыки, — неохотно подхватили солдаты. — Но в Виссенланде серый... — Поссе выделил это голосом. — ...строй сжимает кулаки! — отозвались они. — Не убоимся мы троллей… — ...не страшен звон мечей. — Ведь мы из тех, кто видел смерть в тени пустых полей! — проорали все вместе. — Алекзи! Я не слышу! — Поссе обернулся. — Шагай, солдат! Бей громче, барабан! — заорал Алексей, на ходу повторяя за остальными. — За Солланд мстим, сомкнув наш серый стан! — Пусть Нульн кует нам пушки, а девы плачут вслед, — выводили они под такт шагов. — Для нас в горах застывших иного пути нет. — Нас ждет не пир победный, а холод и туман, — Да привкус ржавой меди, средь криков воронья. — Шагай, солдат! Бей громче, барабан! За Солланд мстим — не счесть на теле ран! Люди действительно чуть подобрались. Стали бодрее, темнело, ветер играл с хвоей и листьями. А Леха немного разогрелся от этих выкриков. — Пусть колокол Нульна гудит вдалеке... — затянул сержант следующую. — Твой локон припрятан в моем кулаке, — отозвался хор. — Мы долг свой оплатим золой и свинцом. — Не каждый вернется в отеческий дом. — Прощай, моя Марта, не плачь у ворот. — Серый полк Виссенланда на север идет! Песня затихла, сменившись тяжелым дыханием людей. — Какие-то не вдохновляющие песни, честно говоря, — сказал Леха. — Это марш. — Лучше не стало.       Лес начал редеть. Дорога вывела их к небольшому плато. Наконец показалась река, что все время была скрыта склоном. Ее стремительные воды играли и переливались в последних лучах умирающего солнца.       Впереди показалась деревня. Точнее частокол. — Нахтвайд. Крошечная деревенька, — сказал Курт, — но хоть в тепле заночуем. — Ты знаешь эту деревню? — Я знаю все места от Келля до Черных гор.       Отряд быстро приближался к частоколу. Ветер усилился. Леха плотнее замотался в плащ, но ветер все равно пробирал до костей. Над частоколом кружили стаи ворон, их хриплое карканье резало слух, словно металлом по стеклу. Птицы опускались на частокол, их черные, как смоль, перья топорщились на ветру, а глаза-бусины следили за приближением людей.       По загривку пробежали мурашки. — Ворота открыты, — тихо бросил Курт, кладя руку на эфес, а сержант схватился за рукоять пистоля. — Алекзи! — Ханс окликнул Леху и метнул алебарду.       Леха схватил ее, это была другая, но ничем не хуже прежней. Телеги остались позади. Те, кто мог драться, вошли вслед за Поссе. — Кровь Сигмара! — шагавший сзади Эббо глухо выдохнул.       Алексей сдержал рвотный позыв. Деревня была завалена телами. Истерзанные, брошенные как попало. Над ними, перепрыгивая с одного трупа на другой, сновали жирные мухи. — Что здесь произошло? — почти прошептал Алексей. — Бандиты, — бросил Поссе, осматриваясь.       Алексей подошел ближе к женщине, чье горло было вырвано до позвоночника. Пропитанная кровью земля чавкала под сапогами, а в воздухе витал тяжелый, приторный аромат свежей крови. — Не похоже на бандитов. — Довольно свежие, — сержант присел у тела, внимательно изучая раны. — Еще не воняют. И дня не прошло.       Леха осторожно переступил через мужчину. Его лицо было объедено до кости. — Их... ели? — Вороны поклевали. — Нет… будто бы зубами рвали, — ответил Алексей.       По спине вновь прошел озноб. Он резко крутанулся, вгляделся в темноту ближайших окон — пустых, как глазницы черепа. Распахнутые ставни хлопали на ветру. Внутри срубов было пусто, но ощущение чужого взгляда не исчезало. — Значит, звери пришли пировать вслед за людьми, — сказал Курт, склонившись над другим. — Этому голову отсекли, — кивнул Поссе на обезглавленное тело у стены. — А тому будто бы когтями брюхо разорвали, — добавил Курт. — С бандитами были звери? — Леха с трудом отвел взгляд от окон и посмотрел на ворона, который приземлился на плечо мертвеца совсем рядом с ним. Птица дернула головой, выклевывая что-то из глазницы. Алексей замахал руками, прогоняя падальщика.       Курт подошел к другому телу. Раны были странными — длинные, рваные полосы, которые невозможно было нанести клинком. Он вытянул ладонь и почти приложил ее к ране. — Какой зверь разрывает пятью когтями? — И рубит головы? — добавил Эббо. Солдаты замерли, переглядываясь. Поссе поднялся. Он выглядел старше и жестче, чем когда-либо. — Упыри.       Поссе резко развернулся, выискивая что-то в стремительно густеющих сумерках. Алексей проследил за его взглядом: последние золотистые блики на пиках Черных гор мигнули. И погасли. — Все в храм! — голос сержанта перекрыл шум реки, превратившись в хриплый лай. — Тащите раненых! Живо!       Только сейчас парень заметил приземистую часовню, сложенную из грубого камня. Над массивным входом темнел выбитый знак в виде черного ворона, а вокруг стояли покосившиеся надгробия.       Леха рванул к повозкам. Ханс уже суетился, стаскивая стонущих бойцов на землю. Алексей поднырнул под плечо одного из раненых, чья нога была раздроблена орками, и, кряхтя от натуги, потащил его к дверям. В домах вокруг площади началось шевеление — сначала робкое, а потом все более отчетливое. Раздался скрежет дерева, утробный рык, от которого внутри все сжалось.       Поссе стоял у входа, удерживая тяжелую дубовую створку. Леха метнул свою ношу на скамью и, не давая себе передышки, побежал назад к площади, к повозкам. Сердце колотилось в горле, каждый вдох отдавался горечью во рту.       Всех раненых уже забрали. Эббо, тяжело дыша, волок последнего, Курт поддерживал хромого Ханса. Леха пробежал еще несколько шагов, когда взгляд зацепился за лошадей и волов. Животные рвались с привязей, их глаза, полные животного ужаса, вылезали из орбит, а пена текла с морд. — Куда?! — Курт вцепился в его запястье, тормозя на бегу. — Лошади! — Забудь о них! — рявкнул Курт.       Парень уставился в единственный глаз товарища, вырвал руку и бросился к телегам. Взмах тяжелого древка, еще один — путы лопнули. Животные, обезумев, рванули прочь, в сторону леса. Алексей обернулся, собираясь бежать к храму, но из черноты ближайшего окна вылетела бледная, узловатая тень.              Удар был такой силы, что Леха рухнул в кровавое месиво под ногами, чувствуя, как по ключице потекло горячее. Когти, длинные и грязные, с омерзительным звуком рвали кольчугу и плоть. Леха захлебнулся криком. Горячая, липкая кровь залила грудь.       Вдруг упырь с визгом отлетел. Курт, выскочивший из темноты, снес твари полчерепа. Он тут же вздернул Леху на плечи и, едва не свалившись, помчался к храму.       Алексей зажимал рану, чувствуя, как по пальцам хлещет пульсирующий поток. Из всех окон ближайших домов уже лезли бледные, искаженные фигуры, их рычание сливалось в единый низкий гул. Тварей было чертовски много. Подобно зверям, они неслись следом, пригнувшись к земле, скалясь и скребя когтями по камням.       Курт влетел в проем, и Поссе с грохотом захлопнул дверь, тут же наваливаясь на тяжелый засов. Снаружи сразу заскреблись, завыли, застучали в дерево десятки когтистых рук. Алексея скинули на скамью. Рана горела огнем, словно в нее влили расплавленное олово. Он вцепился пальцами в дерево, оставляя глубокие борозды. В висках стучала кровь, а перед глазами плыли багровые круги. Сверху нависло лицо Ханса. Лекарь что-то говорил, его губы двигались, но в голове стоял гул, заглушающий любые слова.       Кольчугу и стеганку содрали с парня грубо, не церемонясь. Алексей глухо зарычал сквозь сжатые челюсти, вцепившись свободной рукой в край деревянной скамьи. Лекарь грубо ткнул стеклянное горлышко фляги прямо в зубы раненому. Горькая, отдающая спиртом жидкость залила горло, вызывая немедленный рвотный позыв.       Парень закашлялся, давясь пойлом, а в следующее мгновение лекарь щедро плеснул на вскрытую плоть густую, невыносимо воняющую травяную настойку. Леха истошно завопил. Едкая жижа вгрызлась в обнаженное мясо, выжигая края рваных борозд. Рана, и без того пульсирующая непрерывным жаром, отозвалась новой, ослепляющей вспышкой агонии. Юноша задергался, засучил ногами, силясь вырваться, но тяжелые чужие руки намертво вжали его плечи в дерево.       Слух и восприятие реальности вернулись резким ударом. В нос ударил густой коктейль запахов: кислый уксус, вековая пыль, застоявшаяся сырость и металлический привкус собственной крови.       Даже сквозь собственный хриплый крик, разрывающий связки, он отчетливо слышал царящее снаружи безумие. Десятки грязных, твердых когтей молотили и скребли по двери, вырывая щепки. Ханс наложил бинт и перетянул его с такой силой, что хрустнули хрящи. — Не вставай! — рявкнул лекарь, завязывая тугой узел и немедленно отворачиваясь.       Парень стиснул зубы до скрежета, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он прижал ладонь к искалеченной ключице, чувствуя, как ткань моментально становится влажной и липкой. Грудь тяжело вздымалась, впитывая прохладный воздух.       Вокруг кипело торопливое движение. Каждый, кто мог стоять на ногах и держать оружие, выстраивался полукругом перед входом.       Массивная деревянная створка, столетиями защищавшая покой усопших, не выдержала напора. Старые, изъеденные ржавчиной железные петли с оглушительным треском вырвало из каменного косяка. Дверь рухнула внутрь, поднимая облако серой пыли.       Искаженные, бледные уродцы сплошным потоком хлынули в образовавшийся пролом. Их худые, покрытые трупными пятнами тела налетали на выставленные древки, но задние ряды бездумно толкали передних прямо на острия алебард.       Началась свалка. Виссенландцы встречали тварей в упор, не давая тем растянуться по помещению. Курт снес одному голову, тут же отразил удар длинных когтей и вскрыл другому живот. Эббо взревел, насаживая тварь на острие алебарды. Поссе врезал кулаком в морду твари и без жалости добил обмякшее тело ударом сапога.       Но их было слишком много. Солдаты пятились, теснимые волной бледных, костлявых тел. Леха заскрежетал зубами, вцепившись в край лавки. Рана отозвалась диким жаром. Он дернулся, пытаясь встать. Из горла вырвался задушенный вскрик и парень с глухим стуком рухнул на пыльные плиты пола.       Грубая повязка стремительно набухала красным. Алексей уперся ладонями в ледяной пол, прижался к шершавой поверхности мокрым от испарины лбом, жадно хватая ртом пересушенный воздух. В носу стоял густой запах железа, пота и прелой земли. Издав низкий, совершенно звериный рык, он заставил тело двигаться. Поднялся на четвереньки, перенес вес на колено и с титаническим усилием выпрямился.       Во рту пересохло, язык лип к нёбу. В висках стоял глухой, ритмичный стук. Взгляд зацепился за оставленный на краю скамьи предмет — короткий нож Ханса, покрытый липкими пятнами травяной мази.       Медленно, переставляя ватные ноги, качаясь, как пьяный, он двинулся в сторону бушующей свалки. — Лежи! — заорал Ханс, заметив краем глаза шатающуюся фигуру.       Один из уродов, учуяв легкую добычу, метнулся к парню. В скрюченных, похожих на сухие ветки пальцах, монстр сжимал зазубренный кусок заржавевшего железа.       Реальность исказилась. Тварь замахивалась своим самодельным клинком, но все её действия растянулись, будто сквозь кисель. Леха отчетливо слышал лишь свой собственный частый пульс.       В лицо ударила удушливая волна смрада гниющего мяса и застоявшейся воды. Упырь распахнул непропорционально широкую пасть. Кривые, обломанные желтые клыки торчали из воспаленных, почерневших десен в абсолютном беспорядке, роняя густую слюну. «Найди его… Белого волка» — прошелестел сухой шепот, прямо внутри головы Алексея.       Мысль не успела сформироваться. Монстр заскользил. Длинные когти с омерзительным скрипом проехались по полу. Упырь издал пронзительный, полный абсолютно животного ужаса писк. Он резко развернулся на месте, споткнулся о собственные переплетенные конечности и на четвереньках бросился наутек, вжимаясь в тени.       Алексей закричал. Его нутро будто вспыхнуло изнутри.       Яростное фиолетовое пламя вырвалось прямо из него. Огонь хлынул во все стороны неистовой, разрушительной волной, жадно набрасываясь на мертвую плоть. Упыри вспыхивали яркими факелами. Их истошный визг заполнил древнюю часовню, пока сморщенные тела осыпались черным жирным пеплом за считанные мгновения.       Виссенландцы в панике отшатнулись назад, закрывая лица от внезапной вспышки. Бушующее пламя лизало их кожаные сапоги, обвивалось вокруг полов плащей, но не оставляло даже легких подпалин. — На выход! — рявкнул Поссе, перекрывая гул стихии. — Все наружу!       Солдаты бросились к выбитому проему, подхватывая раненых товарищей под руки, спеша убраться подальше от колдовского пожара.       Алексей остался стоять на месте, замерев изваянием. Внутреннее убранство храма вспыхнуло с пугающей скоростью. Сухие деревянные балки перекрытий, старые массивные скамьи, истлевшие гобелены на стенах — всё это мгновенно поглотил разрастающийся огненный шторм.        Юноша сделал неуверенный шаг вперед. Затем еще один. Он медленно шел прямо сквозь густую завесу дыма и бушующего пламени. Летящий пепел не резал глаза, а раскаленный до предела воздух не обжигал легких. Нестерпимый жар горящего здания ощущался на коже лишь едва заметным теплом. Переступая через дымящиеся угли, он пересек разрушенный зал и вывалился в ночь.              Уцелевшие упыри бесследно растворились в темноте окружающего леса. На вытоптанной, залитой кровью земле двора лишь тихо потрескивали скрюченные, догорающие останки тех, кто не успел сбежать от огня.       Солдаты сбились в плотную группу и стояли в абсолютной тишине, сжимая оружие, и во все глаза смотрели на вышедшего из огня Алексея.       За его спиной яростно пылал каменный храм. Высокие языки пламени пробивали провалившуюся черепичную крышу, с громким треском выбрасывая в ночное небо снопы золотистых искр. Пожар заливал всю вымершую деревню ярким, неестественно ровным светом, отбрасывая длинные танцующие тени. — Брось нож, сынок, — голос сержанта прозвучал непривычно мягко.       Алексей опустил взгляд. Зажатый в кулаке нож раскалился добела. Металл тихо шипел, лезвие медленно изгибалось, оплывая и теряя форму под собственной тяжестью. В воздухе отчетливо запахло горелым человеческим мясом. Но он не чувствовал боли.       Изможденные лица виссенландцев, ревущие руины, черные силуэты елей на фоне неба — всё вокруг резко накренилось. Мир качнулся и провалился в густую черноту.