Часть 18

— И всё же странно это. — Что именно? — Леха переступил через торчащий из земли корень, едва не споткнувшись. — Твоя память, — Курт покосился на него своим единственным глазом. — То помнишь, то как отрезало. — В основном как отрезало.       Солнце, перевалившее зенит, начало медленно сползать, просеивая сквозь густые еловые лапы косые золотистые лучи. Воздух здесь стал тяжелее, в нем сильнее проступил запах прелой хвои и влажной коры. Дорога заметно пошла под уклон, а мерный гул реки Сол, доносившийся с левой стороны, становился отчетливее, превращаясь в низкий, вибрирующий рокот. — И что, совсем ничего, даже о доме родном? — Я же говорил: смутно, — бросил Алексей, сжимая челюсти. — Какие-то лица, которые сразу расплываются, стоит сосредоточиться. — Катерину свою ты ведь вспомнил, — настойчиво напомнил Курт. — Потому что ты завел разговор о Хельге.       Они замолчали. Повозки за спиной надрывно скрипели, колеса тяжело проворачивались в глубоких колеях. — Если я вспомнил Катерину после твоих рассказов, — решив сменить тему, начал Леха, — быть может, и о доме что-нибудь проклюнется, если ты расскажешь о своем. Курт задумался, разглядывая верхушки деревьев. — Ну, родом я из городка Келль. Не так далеко отсюда, ниже по течению, где Хорнберг впадает в Сол. Хотя вряд ли это тебе о чем-то скажет. — Отец мой — имперский рыцарь, — Курт криво усмехнулся, поправляя повязку на лице. — Можно было бы сказать, что человек я благородный, да только бастард. — Так вот почему ты хорош с мечом? — Есть немного. Отец обучал иногда, когда захаживал к матери в подходящем настроении. — Он не признавал тебя своим сыном, но все равно обучал? — Честь, — сплюнул Курт, и в этом слове было столько яда, сколько хватило бы отравить целый колодец. — Обрюхатить крестьянскую девку — это не порочит чести. А признать сына — вполне себе. — Ну и ну, — только и смог ответить Леха. — Ага. Знать, чтоб её. Вот и получилось, что пока он не признает, меня как бы и не существует, а честь не запятнана.       Колеса повозок вязли в рыхлой земле, издавая монотонный, ноющий скрип. С гор потянуло свежим, бодрящим бризом, принесшим аромат влажных скал. — В Келле я родился и вырос, — продолжал он, глядя под ноги. — Мать так и осталась одна. Ни один порядочный парень на нее и не посмотрел после того, как отец... Ну, ты понял. Жили впроголодь. Повезло, что бабка — знахарка местная — взяла мать к себе, помогать по хозяйству. — Отец иногда появлялся, а мать… не знаю, не понимаю я её. Она зла на него, но и любит, что ли? Алексей слушал, не перебивая. Ветер трепал волосы, остужая разгоряченную кожу. — Соседом нашим был кузнец с семейством. Хельга — дочка его младшая — вечно крутилась рядом. Мы росли вместе. Мне и семи зим не было, а я уже тогда клялся, что женюсь на ней. А она всё смеялась, зараза. Курт снова запрокинул голову вверх, к облакам. — Отец её гонял меня нещадно. Все припоминал, что я безотцовщина, голь перекатная, которой нечего предложить его кровинушке. Ни пенни за душой, ни честного имени. Курт внезапно дернул рукоять меча, висящего на поясе. Сталь блеснула, отражая солнце. — Да только клинок этот — его работа. Подарил в день моего отъезда. Хлопнул по плечу и сказал: вернись живым, иначе я найду тебя даже в царстве Морра. Алексей молчал, подбирая слова. — Хороший человек, должно быть. — А то. В наших краях иных и не отыщешь, — Курт убрал меч обратно в ножны. — Рейкландцы и прочие чужаки вечно твердят, мол, мы, виссенландцы, хмурые да нелюдимые. Может, оно и так. Зато надежные. — Это точно, — Алексей кивнул. Леха замолчал, чувствуя, как внутри свернулся ком признательности. Он посмотрел на Курта, на его перебинтованную голову, затем на свои ладони, замотанные его же руками. — Повезло мне, что вы нашли меня тогда. — Не то слово, — хмыкнул Курт. — Но и ты не подвел, когда нужда была. ***       Солнце заметно осело, окрашивая вершины гор в цвет запекшейся крови. Задул колючий, пронизывающий ветер. Колеса повозок поскрипывали, утягиваемые волами. Ханс, примостившийся на краю одной из телег, вновь раскурил трубку; едкий, крепкий табачный дым щекотал ноздри.       Алексей чувствовал, как внутри снова ворочается тяжесть. В голове крутились серые лица тех, кого пришлось оставить в форте. Он не был им другом, многих едва знал, но вид молодых парней, еще совсем мальчишек, пожираемых погребальным огнем, не давал покоя. В нос снова ударил фантомный смрад паленого мяса — память о костре, который распорядился развести Поссе, чтобы трупы не достались зеленокожим тварям.       Леха покосился на Курта. Тот шел рядом, криво ухмыляясь, но глаза смотрели в землю, а брови были сдвинуты к переносице. Впереди, не сбавляя темпа, маячила спина Поссе. «Он вообще человек?» — пронеслось в голове у парня. — Куда мы идем? — негромко спросил Алексей. — Соннефурт, — вместо Курта ответил Поссе. — Соннефурт? Далеко еще? — Ты что, утомился? — Голос сержанта прозвучал без тени сочувствия. — Ночка выдалась так себе, — буркнул парень. Поссе коротко хмыкнул. — Дальше, чем хотелось бы, — тихо добавил Курт. — А мне хотелось бы не закончить в орочьем нутре, — вновь вмешался сержант. — Справедливо, — кивнул Леха. Он покосился на товарища, затем снова на спину сержанта. — Думаете, они ждут нас? — Если голуби Ханса долетели. — Или если лейтенант доехал? Сержант промолчал. — А что дальше? Мы соберемся в поход на зеленокожих? — Мы — что прикажут. Ты — не знаю. — Вы же приняли меня в армию, нет? — Да. Но я лишь сержант. Леха нахмурился, затем перевел взгляд на Курта. — Они запросят подмогу у Империи? Тот посмотрел с легким недоумением. — Зачем? Мы и сами справимся. — Но если орков много? Если это была не просто вылазка, а начало чего-то большего? — Тогда мы были бы уже мертвы, — отрезал Поссе. — Но все же… — Алексей не унимался. — Если их тьма тьмущая, то император лично явится? Поссе дернул плечом. Курт фыркнул. — Карл-Франц-то? Вряд ли. Я слышал, он сейчас в Бретонии, занят делами поважнее нашего форта. Разговор окончательно умер.       Как все изменилось всего за месяц. Он чуть не помер, выучил чужой язык, подружился с сыном рыцаря, дрался с орками.       Вопрос о реальности этого мира уже давно не стоял. Но что теперь делать? Его зачислят в армию или отправят куда подальше в этом Соннефурте? Да и с Системой нихрена яснее не стало. А если Карл-Франц уже правит, то до конца времен не так много времени.       Алексей запахнул плащ поплотнее.