Глава первая, в которой мы возненавидели Север.

                  — Ненавижу Север. Каждый день этого треклятого путешествия Север напоминал о себе. Сначала путешествия все казалось привычным. Порт остался позади, а вместе с ним шум, крики грузчиков и моряков, запах рыбы и соли, дым от печей. Ветер был прохладным, но палящее солнце согревало тело, а вода темно-синими тяжелыми волнами била о борт, на котором моряки шутили, спорили, делили обязанности под пристальным взором капитана. На каждую милю, каждый день, Север начинал проникать. Свет изменился первым. Солнце стало бледным, словно больным, а небеса затянуло легкой серой дымкой. Оно перестало подниматься над водой и светило косо, переставая греть как раньше. Тогда Люк и сказал впервые: — Ненавижу Север. Забавно, думала Анна, он же северянин. Дни затягивались в тяжелые сумерки, а затем стали резко укорачиваться. Серая дымка над головой стала одним единым затянутым облаком тяжелее всех морей мира разом. Потом Север встретил корабль холодом. Он не был резким, не как удар, скорее приникающим, словно тысяча игл. Сначала команда, Анна, Люк, Атрей, Неймир и Чара, и даже сэр Эйвар, просто стали надевать еще слой одежды. Тогда натягивая кафтан Люк сказал второй раз: — Анабель Лучезарная, ты свидетель, как же я ненавижу Север. Анна усмехнулась, сильнее кутаясь в меховой плащ. А затем она стала замечать, что руки перестают слушаться. Канаты становились жестче, мокрыми и обжигающе холодными. Дерево палубы скользило от тонкого слоя инея по утрам. Вода, попавшая на одежду, переставала сохнуть, и превращалась в тонкую ледяную корку, как вторая кожа. А потом усилился ветер. На корабль налетела буря, Люк, поправляя мокрые рыжие волосы с лица рисовал руны щитов, Чара и Неймир, которые большую часть путешествия уединялись в трюме в компании друг друга, стояли на палубе под тяжелыми косыми струями ливня, помогая матросам снять паруса и закрепить корабль на месте. А сэр Эйвар, проводивший все путешествия в молитвах, перестал их шептать и громко произносил слова: — О Анабель Лучезарная, защити и направь нас сквозь Тьму! О Изабель Храбрая, наполни наши сердца смелостью и силой выстоять против сил природы! О Ульяна… — Да, завались ты, проповедник чертов, — оскалился Атрей вернувшийся из бушующей стихии. — Лучше с якорем помоги! — О, Анна Милосердная, проведи добро в наши души и даруй прощение безбожникам… И только Люк, рисующий руны по всему борту, молчал. Лишь на следующее утро, когда буря стихла, а ветер, натягивающий холодные канаты и рвущие паруса забивался под одежду, он сказал свою уже привычную за две недели мантру: — Ненавижу Север. Волны становились выше, злее, безжалостнее. Они перестали качать корабль, они били по нему то справа, то слева, швыряя корабль от волны к волне. Порой казалось, что вода стала черной, тяжелой как свинец, и тогда же снова налетал шторм. А за ним еще один. И еще. Корабль стонал, скрипел, как живое существо, которое терпит боль. Экипаж становился мрачнее, спустя месяц уже никто не смеялся, редко когда кто-либо осмеливался улыбаться, каждую бурю люди цеплялись за все что можно было, чтобы их не смыло за борт. И после каждой бури, экипаж выдыхал, но не расслаблялся, ощущая, что Север им слабости не простит. Зато теперь каждый согласно кивал, всякий раз, когда Люк выходя на палубу с охранными рунами произносил: — Ненавижу Север. — Ты же сам северянин, — однажды заметила Анна, когда они стучали молотками по обледеневшим мачтам, чтобы сбить лед. — Или у вас так принято? — У нас так принято, — ответил Люк, рисуя очередной глиф и поджигая его. Пламя долго занималось на холоде, но в конце концов одолело пергамент. — Северяне ненавидят Север, поэтому и ходят войной на юг. Больше Анна не поднимала эту тему, Северная война была той темой, обсуждение которой никогда не приводит не к чему хорошему. И на следующий день, в доказательство этому суеверию, пришел туман. Экипаж замолчал. Не шуток, не ссор, не молитв. Просто тишина, разрушаемая лишь волнами, стонами корабля, и гулом ветра, все было искаженно туманом так, будто бы туман был волшебным щитом от посягательств, и сейчас очень не радовался пришельцам с Юга. — Ненавижу… — Дай отгадаю, — Атрея усмехнулся. Они втроем: Люк, Атрей и Анна, стояли у носа корабля вглядываясь в белое морозное молоко тумана. — Ненавидишь Север? — Нет. — голос Люка был также холоден, как и вода за бортом. — Ненавижу туман. Мы, не видя куда плывем легко налетим на скалу или риф. — На этом пути нет скал и рифов, — сказала она и закашляла. В один день она стала чувствовать себя плохо, голова стала тяжелой, а горло наполнилось колючками, которые причиняли боль при каждом слове и глотке. Люк, проверив ее лоб сказал, что у нее жар, но в этом холодном краю, жар был лучше окоченения. — Я читала про этот остров, нам надо опасаться только айсбергов. Атрей, черноволосый пацан похожий на шарлатана с козлиной бородкой, приподнял одну бровь и вопросительно посмотрел на Анну. — Айсберг? Что это? — Большой кусок плавающего льда. — ответил Люк. — Представь себе если бы вершина горы плыла по воде. Встреча с айсбергом — смерть любому кораблю. — Если айсберг врежется в нас, — Анна усмехнулась, и от усмешки закашляла. — Кхэм… Убей меня Люк. Лучше быстрая смерть от меча, чем медленная от холода. — Я хотел попросить о том же самом тебя. — Не волнуйтесь, — Атрей чуть плотнее закутался в плащ и уходя пробормотал. — Если понадобится я вас обоих прикончу. Наверное, эта фраза должна была звучать угрозой, но Анне было тяжело воспринимать щуплого пацана, который только вчера узнал, что грудь женщины нужна не только для молока. Анна открыла бурдюк и отпила. Холодное вино колючей болью протекло по горлу, от чего Анна раскашлялась, а Люк достал еще один пергамент. Прорисовав на нем тайный знак, он поджег его и поднес к лицу Анны. — Дышы. Дым огня очищает от скверны. — Это не скверна. Это ангина. — Все что заставляет страдать скверна. — Люк, ты случайно с сэром Эйваром не сговорился? — Анна все вдохнула дым, резкий, терпкий, горький, но одновременно успокаивающий. Но больное тело дало о себе знать. Анна вновь закашляла, и рот наполнился какой-то дрянью. Сплюнув за борт, она продолжила хрипловатым голосом. — Он тоже уже неделю молит Праматерей о моем здоровье. — Еретик, — Люк пожал плечами. — Что с него взять. — Я думала еретик ты и Атрей. — Все мы еретики в глаза верующих не в твою веру. Плеск воды, скрип корабля и натянутых канатов был почти потусторонним. И этот сторонний шум скрыл шаги за спиной, не Анна, не Люк не заметили, как сзади подошел Неймир, хотя даже если бы стояла кромешная тишина, а Неймир шел по сухим веткам, то даже тогда бы они не услышали этого грациозного хищника среди людей. — Красивые слова, — Неймир говорил медленно и мелодично с сильным западным акцентом. Его смуглое лицо и собранные в конский хвост волосы, все выдавало в нем лошадника, который должен скакать по Великой степи. Другими словами, в тумане и снегах Севера он выглядел также уместно, как полуголая шлюха на свадебном балу Императора. — Вот только они не твои, не так ли? — Конечно не мои, я слишком ленивый, чтобы философствовать. — А кто сказал? — Лошадник, — Люк скрипнул зубами. Неймир ему не нравился. — Ты чего добиваешься? — Ой, милейший, поцелованный огнем, я не задумываю никаких тайных и злобных планов на тебя или на кого-то кто близок тебе. Тем более пока мы в одной лодке, или что правильнее сказать на одном корабле, объединённые одной идей, целью и задачей, то наше, так-с скажем партнерство будет выгодным для обоих, и мой вопрос была направлен исключительно на попытку найти общий язык, да и мне самому как человеку очень любящего читать и изучать, интересно, кто же автор столь мудрых и поразительных слов и вписаны ли они хоть в какую-нибудь книгу… — Нет. Люк смотрел на Неймира не моргая, Неймир улыбался и в глазах горел игривый огонек. Воздух стал холоднее. Анна раскашлялась. — Кхэм… Черт… — Анна вновь выплюнула мокроту в море. — Меня этот кашель доконает. — На все воля Праматерей, — тут же переключился Неймир. — Как говорит наш доблестный сэр Эйвар, только в руках богинь это мир стал… — Да, да, да, — Люк отмахнулся, обращая внимание на себя. — Праматери жили и решили, что мы должны служить им. Все именно так. И они же приказали пойти северянам на Юг, да? — На все воля богинь. — Неймир улыбнулся и развел руками. — Вам северянам это не понять, вас скудоумие умноженную на тщеславность, не дает вам понять скупость ваших мыслей… — Что ты имеешь ввиду? Люк сделал шаг от Неймира в бок слегка поправляя плащ. Из-под тяжелого теплого лоскута блеснул пояс с ножнами и мечом. Лошадник, также стал двигаться по кругу, его рука лежала на эфесе длинного меча. Анна, которая молча наблюдала за этим ребячеством, усмехнулась. При чем так громко, что и рыжий северянин и смуглый лошадник посмотрели на то как девушка сделал шаг между ними. — Странно, что вы не ладите, — усмехнулась Анна… — Вы ведь так похожи, словно братья, разлученные войной. — Да? — Неймир улыбнулся, словно хищник, оголив зубы. — Ну что Анна Медведица, расскажи же нам чем мы так похожи? Неужели нашим огненным нравом? Или быть может тем, что мы оба прекрасные мечники, и легко насадим тебя на клинки, быстрее чем ты оголишь свой топор? — Нет, — спокойно ответила Анна. — Вы оба ненавидите Север. Зато любите золото. Вариантов два, — Анна закашлялась. Горло болело отчего голос звучал хрипло, но в этот момент, другой голос бы и не подошел. — Первое, оголяйте мечи, убейте друг друга и тогда Север убьет двух отличных наемников, задолго до того, как мы ступим на него. И второй. Анна вновь посмотрела в туман. Там за ним ждал Шалкид, земля на далеком Севере, куда их вел заказ, который никто не хотел выполнять, но который сулил невероятным богатством. — Решайте сами. Некоторое время оба мужчины стояли в такой же напряженной позе. Пока наконец, Люк не убрал руку с меча и не сказал. — Ненавижу Север. Мы тут всего две недели, а уже хотим убить друг друга. Неймир также убрал руку с меча. — Ненавижу Север. Анна вдохнула холодный воздух, который обжег ее легкие и выдохнув сказала: — Ненавижу Север.