Глава 1. Новое расписание

      Утро в AURUM Entertainment начиналось не с солнца.       Оно начиналось со стекла, холодного света и спешки, у которой не было ни лица, ни жалости. Лифты открывались и закрывались с одинаково равнодушным звуком, карточки доступа коротко пищали у турникетов, на экранах с расписаниями мигали блоки тренировок, съёмок и внутренних оценок, а в коридорах уже пахло кофе, лаком для пола и чужой усталостью, которую здесь давно перестали называть усталостью.       Здесь это называли нормой.       Соха вошла в здание в восемь сорок две — на три минуты раньше, чем обычно.       Она отметила это автоматически. Как отмечала всё остальное.       Новый сотрудник у стойки ресепшена слишком долго искал чей-то пропуск. У автомата с кофе снова мигала ошибка на третьей кнопке. На табло в тренировочном блоке одна из утренних репетиций стояла не в том зале. Кто-то из младших стаффов уже успел перепутать время прогона, а до начала дня оставалось меньше двадцати минут.       Хаос ещё не успел разрастись в полную силу, но уже дышал ей в затылок. Тихо, липко, настойчиво.       Соха сняла карту с шеи, приложила её к турникету и, не сбавляя шага, ответила на сообщение в рабочем чате. — Перенесите блок B из малого зала в пятый, — сказала она, даже не поднимая глаз. — И скажите Юри, чтобы проверила обновлённое расписание до того, как его увидит Тэхён.       Она говорила негромко. Ей это было не нужно.       В AURUM хватало людей, которые повышали голос, когда нервничали. Хватало и тех, кто пытался перекричать беспорядок, будто громкость могла заменить контроль. Соха давно поняла: самый удобный способ управлять хаосом — не кричать на него, а смотреть так, будто у него просто нет другого выхода, кроме как собраться. — Уже, — быстро отозвался кто-то сбоку.       Соха убрала телефон в карман жакета и пошла дальше по коридору, где в матовом отражении стеклянных стен мелькнула её собственная фигура: тёмные прямые брюки, светлая рубашка без единой складки, собранные волосы, тонкие серьги-кольца, почти незаметные, если не знать, куда смотреть. В ней вообще было много такого — ничего лишнего, ничего кричащего, только ровные линии, собранность и какая-то холодная, почти безупречная ясность, от которой люди невольно выпрямлялись.       Она не выглядела как человек, который с самого утра разбирает чужие ошибки, опоздания и сорванные блоки. Она выглядела как человек, у которого всё именно так и должно быть.       На самом деле утро уже цепляло ей нервы. Просто по Сохе это редко можно было понять сразу. — Ты сегодня выглядишь так, будто кого-то уволишь до обеда.       Наён догнала её у лифта с двумя стаканчиками кофе в руках и с той лёгкой усмешкой, которая всегда говорила больше, чем слова.       Соха нажала кнопку вызова и только потом повернулась к ней. — До обеда слишком рано. Люди ещё не успели заслужить.       Наён коротко хмыкнула и протянула ей кофе. — Вот за это я тебя и люблю. Ты всегда оставляешь надежду. — Неправда, — сказала Соха, принимая стаканчик. — Я просто люблю последовательность.       Двери лифта открылись. Они вошли внутрь вдвоём, и на мгновение вокруг стало тише — только мягкий гул, холодный свет под потолком и отражение двух женщин в металлической стенке.       Наён — расслабленная, чуть насмешливая, с распущенными волосами и вечным видом человека, который уже видел всё и давно перестал впечатляться.       И Соха — собранная до последней линии, будто даже усталость у неё двигалась по расписанию и позволяла себе ровно столько, сколько было допустимо. — Тебе передали новый блок? — спросила Наён, пока лифт медленно полз вверх. — Если ты про B, то да. — Мои соболезнования.       Соха бросила на неё короткий взгляд. — Настолько плохо? — В целом жить можно. — Наён отпила кофе. — Если не считать одного конкретного человека.       Соха промолчала.       Наён посмотрела на неё тем самым взглядом, который означал: сейчас скажу что-то неприятное, но полезное. — Хан Донмин.       Имя прозвучало спокойно, почти небрежно, без паузы для эффекта. Но почему-то осталось в воздухе чуть дольше, чем должно было, будто зацепилось за холодный металл лифта и не захотело исчезать сразу. — И что с ним? — так же ровно спросила Соха. — Талантливый. С характером. Не очень любит, когда ему указывают, что делать. — Это обнадёживает. — Ещё он не очень любит, когда ему указывают, как дышать, ходить, существовать и смотреть на мир. Так что, думаю, вы найдёте общий язык.       Соха перевела взгляд на цифры над дверью. — Значит, неудобный. — Значит, утомительный, — поправила Наён. — И слишком способный, чтобы просто списать его как проблему. С такими всегда хуже всего.       Лифт остановился. Двери разъехались, выпуская их на этаж тренировочных залов, где воздух был уже плотнее и теплее. Пахло резиной кроссовок, водой из пластиковых бутылок, разогретыми телами, хлопком ткани и тем особенным напряжением утра, когда люди двигают себя к пределу раньше, чем успевают проснуться по-настоящему.       Юри ждала их у входа в административную зону с планшетом, нервно вжимая его в грудь, будто тот мог защитить её от плохих новостей. — Соха-онни, я уже исправила зал, но там ещё по блоку B вопрос со временем разогрева, потому что Тэхён-сонсэнним сказал, что… — Медленнее, — перебила Соха.       Юри тут же осеклась. — Дыши. Потом говори.       Щёки у той слегка порозовели. — Простите. Я… я перенесла им начало в девять, как было, но пятый зал освободится только в девять ноль две, если команда с вокала не выйдет вовремя.       Соха взяла у неё планшет, быстро пролистала расписание, проверяя пересечения. — Пятый оставляем. Вокал уводим на семь минут раньше. Блок B начинает разогрев в коридорной зоне, без музыки. Полный прогон запускаем сразу после освобождения зала. Напиши это всем сейчас, не через десять минут. — Да.       Юри уже собиралась сорваться с места, но Соха остановила её ещё одним коротким взглядом. — И не извиняйся каждый раз, когда просто делаешь работу.       Юри моргнула, словно не сразу поняла эти слова, потом кивнула и почти бегом исчезла за поворотом.       Наён проводила её взглядом. — Когда-нибудь ты всё же доведёшь кого-то до инфаркта одним тоном. — Зато они будут умирать организованно.       Наён тихо рассмеялась. — Скажи честно, ты вообще когда-нибудь устаёшь быть собой?       Соха не ответила. Не потому что не хотела. Просто вопрос казался бессмысленным.       Уставать себе здесь никто не позволял. На это не было отдельного слота в расписании.       Кан Тэхён нашёл её у входа в пятый зал. Он, как всегда, выглядел так, будто спал не больше четырёх часов, но каким-то непостижимым образом превратил это в часть дисциплины. Чёрная футболка, папка с заметками, жёсткий взгляд человека, который не уважает слабость ни в других, ни в себе. — Блок B на тебе полностью, — сказал он без приветствия. — Внутренняя оценка через две недели. Мне нужен порядок. — Будет, — коротко ответила Соха. — Там сильные ребята. Но один из них любит путать границы между «уверен в своём решении» и «делает как хочет».       Она уже знала, о ком речь. — Хан Донмин, — сказала Соха.       Тэхён чуть прищурился, будто оценивал не только ответ, но и то, как именно она произнесла это имя. — Ты уже слышала. — Достаточно. — Хорошо. — Он закрыл папку. — Он один из лучших. И один из самых неудобных. Не трать время на борьбу характерами. Мне нужен результат, а не личные войны.       Наён рядом едва заметно усмехнулась. Соха спокойно кивнула. — Если он хочет результат, мы друг друга поймём.       Тэхён ничего не ответил, но выражение его лица ясно говорило: посмотрим.       Пятый зал встретил их привычным репетиционным беспорядком, за которым, как всегда, скрывалась дисциплина. Огромные зеркала во всю стену. Серый пол с отметками. Переносная колонка у стены. Сваленные в углу худи и рюкзаки, бутылки с водой, чьи-то наушники, чьи-то бинты на запястьях. Несколько трейни уже разминались; кто-то тихо переговаривался, кто-то отрабатывал движения без музыки, глядя не столько на себя в зеркало, сколько куда-то сквозь него — в счёт, в музыку, в то состояние, где тело уже начинает жить отдельно от усталости.       Соха вошла, и разговоры автоматически стали тише. Она отметила присутствующих одним взглядом.       Один, два, три… семь.       Не хватало одного. — Где Хан Донмин? — спросила она, сверившись с планшетом, хотя и так уже знала ответ. Молчание длилось не больше секунды, но успело стать выразительным.       Первым ответил высокий парень у зеркала — чуть растрёпанный, в тёмной толстовке, с тем типом лица, на котором слишком легко уживались и насмешка, и усталость. — Если честно? — сказал он. — Это философский вопрос.       Наён рядом тихо выдохнула что-то похожее на смешок. — Ты Сон Джихун? — спросила Соха. — К сожалению, да. — Тогда философию оставим на потом. Где он?       Джихун пожал плечами, но не развязно, скорее так, будто и сам понимал, что врать бессмысленно. — Был здесь десять минут назад. Потом ушёл звонить. Или слушать что-то. Или спасать мир. С Донмином всегда сложно точно сказать. — Очень удобно, — сухо сказала Соха.       Она уже собиралась начать без него, когда дверь открылась.       Это произошло без всякого эффекта. Без демонстративной паузы, без лишнего шума, без той нарочитой уверенности, с которой обычно входят люди, давно привыкшие к чужому вниманию. Просто дверь ушла в сторону, и в зал вошёл человек, которого до этого момента она знала только по имени, чужим интонациям и той сдержанной раздражённости, с которой о нём говорили.       Первое, что подумала Соха: он действительно утомительный уже тем, как выглядит. Не потому, что пытался привлечь к себе взгляд — наоборот, в нём не было ничего нарочитого: тёмная футболка, тёмные тренировочные штаны, влажные после улицы волосы, будто он либо шёл под мелкой моросью, либо просто не счёл нужным тратить лишнее время на то, чтобы привести себя в безупречный вид. Но в этом и была проблема.       Ему не нужно было стараться. Он и без того цеплял взгляд.       Не той очевидной красотой, которая сразу просит восхищения, — хуже, тише. В нём было что-то раздражающе собранное. Не то, что замечаешь сразу, а то, что потом уже не получается не замечать. Острые линии лица. Тёмные глаза с тяжёлым, чуть усталым светом. Тень под ними, будто он спал меньше, чем следовало, и давно уже перестал считать это проблемой. Упрямая, спокойная линия рта. И это странное качество присутствия, когда человек не входит в пространство, а как будто незаметно меняет его температуру.       Он не входил в зал. Он как будто смещал его под себя на полтона.       И почти сразу, остро и холодно, в голове Сохи мелькнула ещё одна мысль.       Он младше.       Достаточно, чтобы её это задело сильнее, чем должно было: слишком юный, талантливый, неудобный, с дурным характером и слишком уверенным взглядом для своего возраста.       Соха поставила стакан с кофе на полку у стены. — Ты опоздал.       Он остановился и чуть повернул голову в её сторону. — На три минуты.       Голос оказался низким, ровным, без тени вины. Настолько ровным, что сам по себе звучал как вызов. — Репетиция началась в девять, — сказала Соха. — Не в девять ноль три. — Значит, начали без меня.       Не «извините». Не «задержался». Не попытка сгладить углы. Просто факт.       На секунду в зале стало совсем тихо.       Соха посмотрела на него внимательнее. Он не выглядел как человек, который любит спорить; он выглядел куда неприятнее — как человек, которому всё равно, чем закончится спор. — Тогда, наверное, ты знаешь, куда встать, — сказала она. — Наверное.       Он прошёл мимо неё, и на одно короткое, почти досадное мгновение Сохе показалось, что от него пахнет дождём, холодным воздухом и чем-то ещё — не парфюмом, а скорее студией, техникой, тёплым металлом наушников после долгой ночи.       Совсем ненужная деталь.       Именно поэтому, наверное, она и врезалась в память так быстро. — С места двадцать четыре, — сказал Тэхён. — И не трать моё время, Донмин. — Я стараюсь, — без выражения отозвался тот.       Музыка включилась.       Соха ожидала, что хотя бы здесь он окажется таким же неудобным. Чуть ленивым, чуть расхлябанным, чуть слишком уверенным в своём праве опаздывать и отвечать этим своим спокойствием, от которого уже через пару минут начинало неприятно звенеть где-то под рёбрами.       Но стоило начаться прогону, как раздражение обрело новую, куда более опасную форму. Он был слишком точным.       Не ярким в дешёвом смысле. Не из тех, кто лезет в центр и рвёт на себя внимание. Напротив — в нём не было ни грамма лишнего движения. Всё было слишком чисто. Слишком выверенно. Слишком естественно. Как будто музыка, едва коснувшись воздуха, сразу находила в нём правильную форму. Тайминг. Линия плеч. Смена веса. Пауза, в которой большинство просто замирают, а он уже живёт в следующем счёте, будто слышит его раньше остальных.       Он двигался так, будто тело улавливало музыку раньше, чем разум успевал за ней.       Это было почти красиво.       Соха разозлилась уже на одно это слово.       Конечно же, самый неудобный в группе оказался ещё и достаточно хорош, чтобы не списать его в раздражающий шум. И, конечно же, ей достался именно такой — талантливый, младше неё, слишком спокойный, слишком уверенный, слишком живой в том месте, где все остальные только старались.       Юнец, напомнила себе Соха.       Просто упрямый мальчик с хорошим телом для танца и дурной привычкой смотреть так, будто его ничто не впечатляет. — Стоп, — резко сказал Тэхён через несколько минут. — Снова с восьмого.       Музыка оборвалась.       Донмин выпрямился, легко стряхнул волосы со лба и машинально потянулся к карману лежащей у стены толстовки. Из него выпал провод от наушников и маленькая чёрная флешка, на которой серебристым маркером было что-то написано от руки. Соха не успела разобрать — он поднял её почти сразу.       Мелочь, совсем незначительная, чужая и случайная. — Ещё раз, — сказала Соха, уже обращаясь ко всей группе, но глядя почему-то в его сторону. — И на этот раз без попыток сделать вид, что вы не спали двое суток.       Джихун тихо прыснул. Донмин поднял взгляд. — Это ко всем или ко мне?       Соха скрестила руки на груди. — Если тебе нужно уточнение, значит, к тебе.       В уголке его рта мелькнуло что-то похожее на усмешку. Не улыбка, а что-то странное. Будто ему стало интересно.       Оставшаяся часть репетиции прошла без новых опозданий, без открытого конфликта и без всякой видимой причины, почему к концу блока у Сохи неприятно тянуло где-то под рёбрами от простого, раздражающего ощущения: в зале появился человек, который выбивал её из ритма одним фактом существования.       Когда всё закончилось и трейни начали расходиться на воду и короткий перерыв, Соха быстро проверяла пометки в планшете, и вдруг тень упала на экран.       Она подняла голову.       Донмин стоял перед ней на расстоянии, которое не нарушало границ, но почему-то всё равно ощущалось как лишнее. — Что? — спросила Соха. — Ты поменяла разогрев без предупреждения.       И снова это было оно — его «ты». Спокойное, естественное, даже не нарочно грубое, и оттого ещё более раздражающее.       Будто он с самого начала решил, что может обращаться к ней так, словно между ними нет ни разницы в возрасте, ни дистанции, ни разницы в положении. Будто она ему ровня. Или, что хуже, будто его это вообще не волнует.       Соха медленно закрыла планшет. — И? — В следующий раз говори заранее.       Это была не просьба и даже не претензия — просто тот самый тон, будто он имел право подойти, остановить её и тратить её время на подобный разговор.       Наглый щенок.       Утомительный, самоуверенный, слишком спокойный. — В следующий раз приходи вовремя, — сказала она. — И не отнимай у меня время тем, что можно было понять без отдельного разговора.       Он посмотрел на неё слишком спокойно. — Ты всегда такая приветливая?       Её раздражало даже это. Не только слова. То, как он их произносил. Это ровное «ты», которое каждый раз царапало слух, как будто он специально проверял, в какой момент у неё начнёт заканчиваться терпение. — Только когда меня не отвлекают по пустякам.       В его взгляде мелькнула тень усмешки. Лёгкая. Почти ленивая. — Тогда буду знать, как тебя раздражать.       Соха чуть подняла подбородок. — Не обольщайся. Ты меня не раздражаешь, ты меня задерживаешь.       На секунду Донмин замолчал. И в этой короткой паузе было что-то странное, словно её слова его не задели, а, наоборот, позабавили. — Ещё хуже, да? — сказал он негромко. — Для тебя — не знаю. Для меня — да.       Он коротко кивнул, будто принял это к сведению, но в глазах всё ещё оставалось что-то тёмное, насмешливое, почти играющее. — Ладно. В следующий раз постараюсь прийти вовремя, чтобы не красть твоё драгоценное расписание. — Постарайся, — сухо ответила Соха.       Он ушёл раньше, чем она успела сказать что-то ещё. И это раздражало сильнее всего.       Соха опустила взгляд в планшет, но буквы на секунду расплылись в бессмысленный ряд. Она медленно выдохнула, взяла кофе и сделала глоток.       Он уже остыл. Горечь осталась. Тепло — нет. — Ну? — негромко спросила Наён, появляясь рядом, как всегда, именно в тот момент, когда это было особенно неудобно. — Как тебе твой новый подарок?       Соха не сразу ответила.       За стеклянной стеной коридора Донмин что-то сказал Джихуну. Тот рассмеялся. Сам Донмин — нет. Он лишь на ходу сунул руки в карманы и пошёл дальше по коридору, не оборачиваясь, будто всё здесь было для него временным, проходящим, не стоящим того, чтобы врастать в него по-настоящему.       И почему-то от этой мысли стало ещё неприятнее.       Соха сжала стакан чуть сильнее. — Утомительный, — сказала она наконец.       Наён посмотрела сначала на неё, потом туда, где только что исчез Донмин. — Да, — тихо согласилась она. — Вижу.       Соха бросила на неё короткий взгляд. — Что именно ты видишь?       Наён сделала вид, что задумалась. — Что день будет длинный.       Это было слишком расплывчато, чтобы спорить. Соха ничего не ответила.       Но когда через несколько минут она снова открыла рабочий чат, её взгляд почему-то первым делом нашёл не расписание блока B, не замечания Тэхёна и не список правок на завтра.       А фамилию Хан в общей таблице.       Она тут же закрыла окно и раздражённо отложила телефон.       Глупость.       Просто новый трейни. Просто сложный характер. Просто один из тех, кого придётся держать в рамках.       И всё же имя уже застряло в мыслях тонкой занозой. Не больно. Пока только заметно.       И, пожалуй, хуже всего было то, что вместе с этим именем в памяти снова всплыло его спокойное, раздражающее «ты» — слишком близкое, слишком неуместное, слишком естественное, будто он уже решил сократить расстояние между ними без её разрешения.       Соха едва заметно поморщилась и убрала телефон подальше.       Самоуверенный трейни. Просто один из тех, кто слишком рано начинает думать, что может позволить себе лишнее.       И всё же заноза осталась на месте.