10. Ночи боли

После похорон мир для Лиама и Широ окончательно потерял краски. Улицы казались декорациями, а прохожие — тенями. Возвращаться в свои пустые квартиры было невыносимо, поэтому они поехали к Широ. Место, которое раньше сияло неоном и пахло дорогим парфюмом, теперь встретило их гулкой, пыльной тишиной. Глава 1: Реквием в стакане В гостиной Широ горела лишь одна тусклая лампа. На столе в беспорядке стояли бутылки — виски для Лиама, коньяк для Широ. Они не чокались. Пить в одиночестве было страшно, а вдвоём — это казалось единственным способом не задохнуться от реальности. Лиам крутил в руках тяжелый стакан, глядя, как лед медленно тает, превращаясь в воду. — Знаешь... — его голос треснул. — Он... он был для меня... Акира... был братом. Тем самым, которого у меня никогда не было. Он исправлял мои ошибки до того, как я их совершал. Широ сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Его идеальная укладка давно рассыпалась, а в глазах застыла такая глухая мука, что на него было больно смотреть. — Акира был моим светом, — Широ закрыл лицо ладонями, и его голос сорвался на шепот. — Моей первой настоящей любовью, моей опорой... Единственным, кто видел меня настоящего и не отвернулся. И теперь... теперь в моей комнате слишком темно, Лиам. Слёзы капали прямо на ковер, оставляя темные пятна. Они плакали не по очереди, а вместе, разделяя этот яд на двоих, потому что один человек не в силах переварить столько горя. Глава 2: Соприкосновение теней Когда алкоголь немного притупил остроту чувств, оставив лишь тяжесть в теле, Широ поднял голову. Его взгляд был умоляющим. — Лиам... останься на ночь, — тихо попросил он. — Пожалуйста. Я не вынесу эту тишину один. Мне... слишком больно дышать в одиночку. Лиам просто кивнул. В этом не было подтекста, только первобытный страх перед темнотой, в которой теперь всегда стоял образ ушедшего друга. Они легли на широкую кровать Широ, прямо в одежде, слишком уставшие, чтобы раздеваться. Легли спиной друг к другу, но так близко, что чувствовали дрожь в чужих лопатках. Когда их плечи соприкоснулись, Лиам почувствовал короткий разряд тепла. Это касание было как спасательный круг для утопающих — крошечное доказательство того, что кто-то еще жив, кто-то еще чувствует ту же боль. Глава 3: Время Прошло три месяца, но время не лечило — оно просто покрывало рану тонкой, болезненной коркой. Их жизнь превратилась в странный, замкнутый цикл. Каждое утро Лиам просыпался первым. Серое небо за окном напоминало ему о глазах Акиры в тот последний день. Он часто замирал, глядя на спящего рядом Широ. Широ во сне выглядел беззащитным, лишенным своего привычного лоска. — Как он мог уйти так рано... — шептал Лиам в пустоту комнаты, поправляя сбившееся одеяло. — Почему именно он? Весь мир полон подонков, а ушел тот, кто умел прощать. Широ, просыпаясь от звука его голоса, не открывал глаз. Он просто нащупывал руку Лиама или обнимал его со спины, притягивая ближе. В этом жесте не было слов, только отчаянная попытка удержать единственную связь с реальностью. Их ночи стали ритуалом. Они больше не могли спать по отдельности — тишина в одиночестве начинала кричать голосом Акиры. Глава 4: Прогулки по кладбищу памяти Их ежедневный маршрут был неизменен: университет, где всё напоминало о пустом месте за партой, а затем — кладбище. Они приносили Акире свежие цветы, иногда сигарету или мелочь, которую он вечно забывал. Вечерами, сидя на кухне Широ, они пытались «оживить» его в разговорах. — Помнишь ту дурацкую вечеринку в прошлом году? — Лиам слабо улыбнулся, глядя в окно. — Акира тогда так искренне смеялся, что задел локтем торт. Помнишь, как он весь в креме пытался извиниться перед хозяйкой дома, а мы не могли перестать хохотать? — Да... — Широ грустно усмехнулся, помешивая остывший чай. — Он потом неделю ходил и спрашивал, не обиделась ли она на самом деле. Он был слишком добрым для этого места. Каждый раз, когда кто-то из них пытался уйти к себе, боль возвращалась, как прилив — холодная и соленая. Поэтому Лиам оставался. Они стали друг для друга живыми памятниками Акире. И хотя алкоголь порой помогал забыться, настоящим лекарством было именно это молчаливое присутствие рядом. Ощущение чужого тепла под боком давало крошечную надежду на то, что когда-нибудь они смогут не только выживать, но и снова начать жить.