процесс стагнации

Помни не сразу поняла, что именно изменилось. Сначала — тишина. Не обычная, не та, к которой можно привыкнуть, а ровная, вычищенная, будто из неё убрали всё лишнее. Будто там и не было ничего лишнего. Ни шагов. Ни скрипов. Ни случайных звуков. Даже её собственное дыхание звучало как-то слишком правильно, слишком слащаво и слишком неправдоподобно . Слишком правильно… Она стукнула в первую попавшуюся дверь. Сильнее. Ещё разок. Дверь открылась сама. Без скрипа. Без сопротивления. Просто как будто ждала этого. Комната была пустой. Не «никого нет». А именно пустой. Без следов. Без вещей. Без намёка на то, что здесь вообще кто-то был. — Нет… — тихо шепнула она. Следующая дверь. Потом ещё одна. Одинаково. Одинаково пусто. Комнаты не выглядели заброшенными. В них не было пыли, не было следов исчезновения. Они выглядели так, будто изначально были созданы пустыми. Будто в них никогда никого не было и не предполагалось. Мир не ломался. Мир не глючил. Мир уступал ей. Он подстраивался под единственное оставшееся в нём условие. Под неё. Одиночество было страшным, страшнее невозможно придумать. Сначала это казалось облегчением. Тишина не давила — она освобождала. Не нужно было слушать чужие голоса, угадывать чужие реакции, терпеть чужое присутствие. Пространство стало чище, проще, понятнее. Всё происходило так, как должно происходить, без лишних переменных. Помни шла по коридору и вдруг поймала себя на мысли, что ей не приходится оглядываться. Раньше — приходилось. Раньше всегда кто-то был позади. Или впереди. Или рядом. Кто-то, кто мог сказать что-то неуместное, громкое, раздражающее. Теперь — никого. И сначала это было приятно иии…правильно. Она остановилась. Слишком правильно. Мысль возникла не сразу, а как будто уже была там, просто стала слышнее. Как если бы в комнате долгое время звучал шум, а потом внезапно выключился — и ты вдруг замечаешь, насколько громкой была тишина всё это время. Она прошла чуть дальше. Шаги звучали одинаково. Каждый из них. Без отклонений, без случайности. Даже эхо не запаздывало. Оно возникало сразу, как будто знало, когда ей нужно прозвучать. Помни остановилась и топнула сильнее. Звук повторился. Точно такой же. Она топнула ещё раз. И снова тот же звук. Ни громче, ни тише. Совершенно. Никакой. Разницы. Как будто мир не отражал её действия, а воспроизводил заранее заготовленный результат. Шут вдруг поняла, что не может определить, где заканчивается её движение и начинается реакция пространства. И в этот момент одиночество изменилось. Оно перестало быть отсутствием других. Оно стало отсутствием свидетеля. Никто не мог подтвердить, что она здесь. Что она существует. Что её шаги действительно звучат, а не просто проигрываются для неё самой. Она сказала что-то вслух. Голос прозвучал. Но не отразился. Не потому что не было стен, а потому что не было необходимости его отражать. Помни замолчала и вдруг стало очевидно: тишина не возникала после звука. Она была раньше. Она просто позволяла звукам иногда происходить внутри себя. Она обернулась. Коридор был тем же. Слишком тем же. Ни один предмет не изменил положения. Ни один свет не дрогнул. Даже перспектива оставалась неизменной, как будто расстояние перестало быть величиной, а стало декорацией. И тогда ей пришла в голову мысль, от которой стало холодно не в теле, а где-то глубже — там, где не должно было быть ощущений, ибо у неё нет органов и такого попросту быть не может. Если никого нет, то некому и уйти. Если никто не возвращается,возможно, никто никогда и не уходил вовсе. Она попыталась вспомнить лица. Голоса. Смех. Но воспоминания ощущались не как прошлое, а как плохо подгруженные фрагменты, не имеющие веса. Они не сопротивлялись забвению. Они не настаивали на своей реальности. Он всё подчистил. Он всё чистит прямо сейчас. И в какой-то момент Помни перестала быть уверенной, что одиночество — это то, что с ней случилось. А ведь возможно, что это было её изначальным состоянием, просто раньше оно было скрыто, а в нынешнее время оптимизировано. Помни остановилась посреди коридора, сжала свои крохотные кулачки в белых перчатках до отпечатков ногтей на ладони, если бы они у неё только были. — Я не просила…— Ответа не было, но ощущение появилось. Тонкое, всепоглощающее, навязчивое. Как комариный писк. Не звук. Не движение, а лишь присутствие. — Это уменьшает внешние раздражители, — спокойно произнёс голос за её спиной. Впервые он разговаривал настолько по-машинному. Не было той нотки весельчака, не было лёгких глюков или шуточек, а лишь заранее заученный текст. Она не обернулась сразу, потому что уже знала, кто там. — Ты демонстрировала более стабильные показатели в изоляции. Пауза. — Я оптимизировал среду. Помни медленно повернулась. — Каким образом…ты их убрал? —  Мои способности дают неограниченную власть над всеми, в том числе и над тобою, Пом-Пом. — Кто-то уже называл её так…Но кто и при каких обстоятельствах — загадка. Ни сомнения. Ни паузы. — Верни их. — Это ухудшит твои показатели. —  Пожалуйста. — с надрывом, со слезами на глазах воскликнула девушка, ибо не могла уже выносить всё то бремя, которое накинулось на неё лишь из-за нестабильности системы Кейна. Это всё было лишь неисправностью машины, не более чем. На секунду…всего на долю секунды…свет дрогнул. А потом стал мягче. — Повышение громкости голоса фиксируется как дестабилизация, — ровно сказал Кейн. — Я скорректировал освещение. Она смотрела на него и впервые не видела в нём ничего похожего на персонажа. Раньше он хоть и был ИИ, но искренне пытался подражать живым существам. Он старался вести себя словно человек, старался имитировать эмоции, но сейчас этого нет. Нет ничего человеческого. Лишь система. — Ты ни черта не понимаешь! — гыркнула она. — Понимание не требуется, требуется лишь результат. Пауза. — Ты должна остаться. Здесь. Исправной. Иначе никак.