Часть 3

      Почти всю ночь я крутилась в кровати. Я перевернулась на правый бок, потом на левый, свернулась калачиком, разбросала руки в стороны, зарылась лицом в подушку, а затем откинулась на спину, уставившись в тёмный потолок. Простыня сбилась неприятным комком под поясницей. Одеяло заставляло меня гореть от жары, и я приоткрыла ноги, но они быстро замёрзли. Из-за этого мои попытки уснуть были безуспешны. В горле пересохло, язык будто прилип к нёбу. Мысль о воде стала единственной спасительницей. Поэтому я решила пройтись до кухни. — Ладно, — прошептала я в пустоту, свешивая ноги с кровати. Пол показался ледяным, отчего по телу пробежали мурашки. Спускаясь по лестнице, я заметила какой-то свет со стороны кухни, а после увидела того, кого меньше всего ожидала — Дэниела. Он сидел за кухонным столом, сгорбившись над ноутбуком, и пальцы его летали по клавиатуре. Экран освещал его лицо снизу, делая скулы ещё острее, а глаза — глубокими тёмными провалами. Он был в простой футболке, и воротник слегка съехал набок, открывая ключицу. Дэниел даже не поднял головы. Не шелохнулся. Раз не смотрит — тем лучше. Мне нужна была вода. И аптечка. Первый ящик. Ложки, вилки, какие-то странные венчики для взбивания, которыми никто никогда не пользовался. Второй — полотенца. Третий — батарейки, фонарик и засохший маркер. Я хлопала дверцами шкафчиков, с грохотом задвигала ящики, не заботясь о тишине. Пусть слышит. — Чёрт, ну где же она может лежать? — вырвалось у меня вслух. Собственный голос в тишине кухни прозвучал глухо и раздражённо. — Что ищешь? — спросил Дэниел ровно, спокойно, не отрываясь от ноутбука. — Аптечку, — бросила я, уже опускаясь на корточки перед нижними ящиками. Я потянула на себя тяжёлую деревянную дверцу, внутри которой громоздились кастрюли и сковородки. Какая аптечка может быть среди посуды? Бессмыслица. Но я продолжала рыться, сдвигая металлические крышки. — И с чего ты решила, что она там? — В его голосе проскользнула лёгкая насмешка. Едва заметная, но от этого ещё более бесячая. Я замерла, всё ещё сидя на корточках, и медленно повернула голову в его сторону. Он наконец оторвал взгляд от экрана и смотрел на меня с тем выражением, которое я ненавидела больше всего, — с превосходством всезнайки. — Ты можешь просто сказать, где эта странная аптечка? — не выдержала я. — Господи, за что мне твои истерики? — он встал с места. Сделал три шага и оказался прямо передо мной. А я продолжала сидеть на корточках, смотря на него снизу вверх. — Вставай, — твёрдо сказал он. Я хотела встать. Честно хотела. Но ноги, проведшие слишком много времени в неудобной позе, затекли так сильно, что сделать это было невозможно. Я дёрнулась, попыталась опереться на край стола, но пальцы соскользнули с гладкой столешницы. Равновесие ушло рывком. Я завалилась назад, и затылок встретился с углом нижнего шкафчика. За что мне это всё? — Долго валяться здесь будешь? — Его голос доносился откуда-то сверху. Он даже не наклонился. Я прикрыла глаза. Плитка приятно холодила спину через тонкую ткань кофточки. — Дай мне просто умереть здесь, — мой голос прозвучал так обречённо. — Если собралась умирать, то делай это не в этом доме. Жестоко. Но ожидаемо. Я продолжала лежать, вглядываясь в разводы на потолке. Силы покинули меня полностью. Не было желания ни вставать, ни спорить, ни даже моргать. Пусть весь мир проваливается к чертям собачьим. Тишина затянулась. А потом я услышала его вздох — длинный, усталый, обречённый. — Ладно… Он нагнулся ко мне и, взяв за руку, потянул меня вверх, и мне пришлось подчиниться. Я поднялась на ноги слишком резко, мир качнулся, и меня повело в сторону. Я оказалась гораздо ближе к нему, чем ожидала. Дэниел пах гелем для душа — мятным и свежим, с горьковатой ноткой древесины. Волосы у него ещё были влажными, тёмные пряди прилипли ко лбу и шее. Он только что из душа. — Так давай ты сядешь, — сказал он, и в его голосе впервые проскользнуло нечто, отдалённо похожее на заботу. Или хотя бы на жалость. — А то не хватало тебе снова грохнуться. Он подтолкнул меня к стулу — тому самому, на котором сидел сам. Я опустилась, и только сейчас, под его изучающим взглядом, осознала свой внешний вид. Короткие шорты открывали почти все ноги, кофточка задралась на животе. Волосы, должно быть, торчали во все стороны. Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на своём лбу. Кончики его пальцев — прохладные — коснулись моей кожи, отодвинули волосы, проверили место ушиба. Я замерла. Его лицо было так близко, что я видела каждую ресницу, каждую едва заметную морщинку в уголках глаз. Он цокнул языком — коротко, почти сердито. — Ты всё-таки заболела. И отвернулся. Щёлкнул дверцей верхнего шкафчика — того самого, куда я даже не додумалась заглянуть, потому что он был слишком высоко. Чёрт, проклятая аптечка всё это время была в полуметре над моей головой. Он достал пластинку таблеток. Налил в стакан воды из графина, который стоял на столе. И протянул мне. — Пей, через полчаса должно полегчать. — Спасибо. Дэниел ничего не ответил. Он отодвинул ноутбук от меня и сел на угол. И снова стал что-то печатать. Но теперь он поглядывал на меня. Искоса. Короткими, быстрыми взглядами, которые я ловила краем глаза. — Так и будешь сидеть тут? — А ты сам чего тут сидишь? — Не твоё собачье дело. — Ну зачем так грубо? — надув губки, произнесла я. Даже сама удивилась этому жесту — такому детскому, нелепому. — Тебя что, за ручку до комнаты отвести, чтобы отстала? — Дэниел хмыкнул. Я не видела его улыбки — экран скрывал нижнюю половину лица, — но услышала этот звук. — Сама доберусь. Встав со стула, я направилась в комнату. Но, почувствовав на себе пристальный взгляд, я оглянулась и увидела Дэниела, который так и продолжал сидеть за ноутбуком. Может, просто показалось? Я дошла до своей комнаты, толкнула дверь и упала на кровать лицом в подушку. Даже одеялом не накрылась. Сил не осталось ни на что.