Глава 3. Откупоренные аппетиты

Лютик прокашлялся — театрально, он всегда так делал, когда готовился выступать. Геральту даже не нужно было смотреть, чтобы знать: бард уселся в драматичной позе, отклонившись назад и раскинув руки, будто пытаясь обнять саму ночь… — Жил-был на свете, — начал он, и голос его сочился пафосом, — великий белый волк. Один-одинёшенек в лесу… Костер треснул, выбросив искры в густо усыпанное звёздами небо. Они ели с аппетитом, обгладывая кроличьи кости, жир блестел на пальцах. Зивена слушала, жевала медленно, не сводя глаз с барда, который говорил с набитым ртом — не очень приятно, но кого это удивляло. — И ТУТ — можете себе представить? — из тумана вышла прекрасная белая кобыла! Волчье сердце забилось чаще при виде её. ВЖУХ — одним прыжком, от которого земля содрогнулась, он пересёк луг! — голос его взлетел от возбуждения. — Что? — перебила девушка, — Волк и лошадь? Панкрац фыркнул: — Да-да, волк и лошадь. Хватит меня перебивать. — Ладно… Геральт откупорил бутылку. По лагерю поплыл запах вина — тёмные фрукты, дуб, что-то сладкое. Он смешался с дымом, с жареным мясом и с тонким ароматом яблок и бергамота. Ведьмак разлил вино по двум медным кубкам — маленькая роскошь, привезённая из Корво Бьянко. Отвыкнуть от уюта оказалось труднее, чем он думал. Зивена глянула на кубки, потом на бутылку, ничего не сказала, но он увидел в её глазах промелькнуло удивление. Бард снова прокашлялся, выдержал паузу, нагнетая тишину. — Лошадь, бедное создание, такая изящная, такая одинокая… — Лютик вздохнул, — Она сразу прониклась к волку симпатией. Они стали проводить много времени вместе. Их души, прежде разделённые, забили в унисон. Их судьбы, прежде запутанные, сплелись воедино. Как я однажды написал в балладе… — тут он сделал эффектную паузу, — «Их любовь горела ярче тысячи солнц!» Девушка неловко улыбнулась и повернулась к ведьмаку — обменяться ироничными взглядами. Всего на миг, прежде чем оба отвели глаза. Геральт отпил из кубка. Вино было хорошим, а вот история — не очень. Отблески костра скользнули по кольцам Зивены — старым, потёртым, но явно дорогим её сердцу. Интересно, кто их ей подарил... Руки голые, бледные на фоне темноты. Он поймал себя на том, что смотрит, снова. Уставился в кубок, слегка покрутил. Вино меняет людей — языки развязывает, углы сглаживает… Ведьмак сделал ещё глоток и заставил себя посмотреть на барда. Другие лагеря затихли: ни споров гномов, ни хвастовства рыцарей. Только треск их костра и голос барда, плетущего чепуху. Лютик поглядывал на Геральта, пока говорил. В глазах — озорные огоньки. Ему явно всё это нравилось. Голос его сделался драматичным: — Они провели вместе долгое время, — он небрежно махнул рукой, будто пропуская неважные подробности, — их любовь становилась всё глубже и крепче с каждым днём. И вскоре они поклялись друг другу в верности перед лицом луны и звёзд… Бард замолк, давая словам повиснуть в воздухе, будто ожидая аплодисментов. — Боги всемогущие! Геральт, теперь-то я понимаю, о чём ты говорил… — девчонка резко встала, пересекла разделявшее их пространство и выхватила бутылку из рук ведьмака. Прежде чем он успел что-то сказать, она поднесла её к губам и сделала не по-девичьи долгий глоток. Свет костра скользнул по её горлу. Геральт смотрел. Зивена вытерла рот тыльной стороной ладони и вернула бутылку. — Извини. Знатно он мне нервишки пощекотал, — буркнула она и уселась рядом с ним. Он тихо хмыкнул, отпил, потом сказал: — Я же говорил? — Эй! — голос Лютика взлетел до возмущённого писка. — Я не сказал ничего такого! Всё абсолютно правдоподобно! Я, например, когда-то знал одну глубоководную деву с волосами как водоросли и голосом, от которого любой зарыдал бы! Русалку. В интимном смысле. Геральт и Зивена расхохотались. — Я серьёзно! — голос барда сорвался. — Я встретил её в реке, и между нами всё случилось! — У него правда что-то было с русалкой? — тихо спросила девушка, игнорируя Лютика. Геральт слышал, как Панкрац надул губы, и замешкался. Не его это была история. Но девушка смотрела на него такими глазами, да и бард всё равно уже дулся, и… — Ладно. Но коротко! Зивена слушала всем телом — подалась вперёд, подперев подбородок рукой, не сводя глаз с его лица. Глубокие, синие, почти чёрные в свете костра. — Как-то раз он надрался до беспамятства — сильнее обычного — и свалился в реку. Там нашёл старый сапог и принял его за русалку. — САПОГ?! — что-то сверкнуло в её глазах — искорки, быстрые и яркие. Он поймал себя на том, что снова ждёт этой вспышки. — Я полвечера пытался его угомонить, а он всё пел и пел этому сапогу… Серенады! Он намного сильнее, чем кажется, когда пьёт или влюбляется. — Геральт! Хватит перевирать! — Лютик взвизгнул, а потом обиженно забормотал. Ведьмак, с трудом сдерживая смешок, пожал плечами: — Так всё и было. Зивена хихикнула. А потом посмотрела на него иначе — будто увидела что-то новое. Эти искорки в её глазах были похожи на первые звёзды, что проклёвываются сквозь темноту. Их взгляды снова встретились. Казалось, они оба едва дышали. Но нытьё Лютика заставило их резко повернуть к нему головы: — Я утонул на дне своего кубка, ясно?! Так бывает! Вино имеет свойство превращать сапоги в очаровательных созданий! Она рассмеялась — ярко, беззаботно. Геральт почувствовал, как его собственные губы дёрнулись. А потом и Лютик фыркнул — чары развеялись, и они уже смеялись втроём. Пламя плясало вместе с ними, тени скакали по руинам. Тьма теперь казалась другой: мягче и легче. А может, это было вино. А может, и её смех. Они доели второго кролика, время от времени переглядываясь и ухмыляясь. Каждый раз, когда взгляд Зивены встречался с взглядом Геральта, она отводила глаза первой. Вот она склонила голову, глядя на огонь с мягкой улыбкой. Всего миг, и улыбка исчезла. Девушка встала со вздохом: — Ладно, вы двое, мне пора спать. Постарайтесь не поубивать друг друга до рассвета, — она потянулась, спина хрустнула, — Завтра рано вставать. Геральт кивнул, дольше, чем следовало, глядя, как она идёт к своей палатке. Она двигалась тихо для девчонки, которая вечно путается в своих ногах. Костер треснул, бревно сдвинулось, выбросив вверх сноп искр. Геральт смотрел, как они взлетают и гаснут. Звёзды казались теперь острее, или вино было крепче, чем он помнил. Лютик молчал, но Геральт чувствовал его взгляд. Когда он наконец повернул голову, бард ухмылялся, свет костра плясал в его глазах. — Итак, — Панкрац, похожий на кота, который сожрал канарейку, подвинулся ближе и забрал кубок из рук ведьмака. — Волк и лошадь… Признаю, возможно, не самая удачная аллегория. Как насчёт… волка и рыси? — он приподнял бровь. Геральт проигнорировал вопрос, взял другой кубок и осушил его. — Расскажи-ка лучше, — сказал он ровным голосом, — чем закончилась та история с двумя певчими птичками? Ухмылка Лютика смягчилась, он выглядел почти задумчиво. — Иногда певчим птичкам нужно разлететься в разные стороны, чтобы начать скучать друг по другу… — он сделал ещё глоток, — Клянусь, Геральт, твоё вино с каждым годом становится только лучше! Помнишь, когда я впервые его попробовал? Восемь лет назад, ты только получил виноградник… — Восемь лет. А ты всё пьёшь так, будто боишься, что оно убежит. Бард пожал плечами с усмешкой: — А вдруг? Они помолчали, костер стрельнул. Лютик подлил себе в кубок. — Расскажи, — спросил он, — кто в этом году был в Корво Бьянко? Геральт покрутил вино в кубке, глядя на пламя — уже не такое жадное, будто сам огонь прислушивался. — Регис заезжал ненадолго. Брови Лютика взлетели вверх. — Регис? А я думал, в Туссенте всё ещё помнят Деттлафа. — Помнят. И он тоже, поэтому и не остался, — Геральт медленно отпил, — Он работает кое над чем — исследования крови, разные виды, их свойства. Много не объяснял. — Ещё бы, — хмыкнул Лютик, качая головой, — Вампиры. Костер снова стрельнул. Бревно опять сдвинулось, выбросив очередной сноп искр. Геральт прислушался — из её палатки ни звука, только ровное дыхание. Она спала, ну, или притворялась. — Золтан задержался дольше, — продолжил ведьмак, — Почти на месяц: кстати, выпил весь урожай 78-го года! — Знаю! — Лютик ухмыльнулся, его зубы блеснули в свете костра, — Он мне сам рассказывал за бутылкой 78-го года в Хамелеоне. Кабаре, между прочим, процветает — не то чтобы ты часто навещал… — Навещал! — Один раз — три года назад! — Бард вздохнул, но беззлобно, — А что Цири? Всё ещё спасает мир? — Вероятно. Пишет редко, но я за неё не переживаю, — взгляд Геральта скользнул к углям, — Она знает, что делает… Ведьмак заерзал на бревне: — Ламберт и Кейра заезжали: работают над каким-то лекарством, идея Мец. Ламберт, как всегда, всё время ноет. Лютик хмыкнул — низко, задумчиво: — Хм. Ведьмак и чародейка… — он глянул на Геральта искоса, — Правда, что какая-то рыжеволосая чародейка осела в Ковире? Там, говорят, и Эскель контракты берёт? — Ты же знаешь, я далёк от сплетен. — Ты что-то знаешь! — Лютик подался вперёд, глаза заблестели, — Рассказывай! Геральт замешкался, желваки заходили. Он сделал ещё глоток, потом заговорил — быстрее, чем обычно, будто слова быстрее просились наружу: — Когда мы с Трисс поняли, что ничего не выходит — ну, того, что у нас было, недостаточно — она начала изучать эманации... Говорила, что никогда не чувствовала более ярких, чем рядом с Эскелем… — Он замолчал, глядя в огонь, — Ну, похоже, теперь они изучают эманации вместе. Брови Лютика взлетели. — Ну надо же! — он тихо присвистнул, — Это многое объясняет! Так-то! Ха! Для ведьмаков, которые не создают пар! Похоже, все кого-то нашли… Геральт не ответил. Бард откинулся назад, вытянув ноги к догорающему пламени. — Знаешь, для того, кто всегда утверждал, что ведьмаки не создают пар, у тебя было предостаточно… — он замялся, подыскивая слово, — …запутанных историй. Геральт осушил кубок. — Ну, что тут скажешь... — Всегда есть что! — Лютик налил себе ещё, голос его стал мягче. — Ты мне уже три года говоришь, мол, нечего сказать… В этот раз я с тебя не слезу! Он отпил. — Вы с Йеннифэр… Я думал, после всего вы… Геральт уставился в огонь. Пламя опустилось, его свет померк до глубокого оранжевого. Голос ведьмака был низким, почти уставшим: — Я тебе никогда не рассказывал. Может, сам себе боялся признаться, может, не хотел давать поводов для новых баллад. Одной хватило! — Ты про песню Присциллы? Прекрасная вещь! Посетители до сих пор плачут, когда её слышат! Каждый раз! — лицо Лютика смягчилось, —Так чего ты, говоришь, боялся? Геральт молчал долго. Костер тихо потрескивал, пламя съёживалось, свет мерк. Когда он заговорил, голос был низким, почти глухим: — Много лет назад, на Скеллиге, мы с Йеннифэр нашли джинна. Мы разрушили магию — ту, что я тогда сотворил в Ринде. Долгое время после этого мы оба пытались убедить себя, что ничего не изменилось… Что мы остались прежними. Но… Это было неправдой, — он уставился в догорающие угли, — Признать это было тяжело. Но ещё тяжелее — притворяться будто всё хорошо, месяц за месяцем. Огонь совсем погас, осталось лишь слабое тление в золе. Вино тоже заканчивалось. Лютик помолчал. — Почти как с Трисс? Геральт медленно покачал головой. — Не знаю, может быть… Чародейки всегда играют в игры, всегда играли. И меня это долгое время устраивало — пока я не понял, что тишина и покой Корво Бьянко стоят больше, чем любая игра. — Он осушил кубок. — Так что да. С Трисс… та же игра, но другие правила. Лютик медленно выдохнул, насмешка исчезла с его лица. — Ладно, — сказал он тихо. — Я перестану. Пока что… — он поднял кубок, остатки вина поймали звёздный свет, — За старых друзей. И за новых! Геральт поднял свой. За их спинами Зивена заворочалась в палатке — тихий, сонный звук, едва различимый. Он поймал себя на том, что прислушивается. Огонь почти совсем угас, только ложе из тлеющих углей дышало в темноте. Бутылка опустела, ведьмак поставил её на землю. — Спать пора. Завтра будет интересно. Они устроились в палатке — Лютик с одной стороны, Геральт с другой. Тишина, темнота и далёкое шипение догорающего костра. Потом в темноте снова зазвучал голос барда — медленно, почти задумчиво: — Знаешь… может, тебе нужен кто-то, кто не играет в игры? Ведьмак не пошевелился, не ответил. Он держал глаза закрытыми, замедляя дыхание — пусть бард думает, что он уже заснул. После долгой паузы Панкрац добавил: — Как идея… Геральт услышал шорох ткани — Лютик перевернулся на бок. Костер снаружи наконец погас. Что-то в груди ведьмака предательски заныло. Снова.