4. Та, кто не спит ночами.

Ночью Геката не спала. Это не было новостью — она не спала почти каждую ночь, с тех пор как попала сюда. Но в эту ночь кошмары были особенно жестоки. ‎ ‎Она проснулась в холодном поту, не понимая, где находится. Стены спальни Четвертой показались ей железными коробками автомобиля, а запах — бензином. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать, и судорожно задышала в перчатку, чувствуя, как мир распадается на осколки. ‎ ‎Мамины руки. Стекло. Тишина. А потом эта жуткая, звенящая пустота. ‎ ‎Геката встала, нашарила пачку сигарет, зажигалку. Ноги сами вынесли ее из спальни, по коридору, на лестницу, к тому самому подоконнику в дальнем торце, где она обычно пряталась. Луна была — полная, огромная, заливающая все серебристым светом. ‎ ‎Она закурила, прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. ‎ ‎— Ты… не спишь? — раздалось из темноты. ‎ ‎Она вздрогнула. Обернулась. ‎ ‎Пират стоял в конце коридора, закутанный в свою длинную футболку. В одной руке он держал мешочек с косточками — она заметила, что он никогда с ним не расстается. Крюк поблескивал в лунном свете, и он, кажется, даже не пытался его спрятать. ‎ ‎— А ты чего не спишь? — спросила она, не вынимая сигарету изо рта. ‎ ‎— Тишина, — сказал он, приближаясь. — Она меня будит. Здесь по ночам такая тишина, что… ну, я слышу, как стены дышат. ‎ ‎Геката хмыкнула. Она знала эту тишину. Она была ее союзницей и врагом одновременно. ‎ ‎— Я тоже не сплю, — сказала она, отодвигаясь, чтобы он мог встать рядом. — Но у меня другие причины. ‎ ‎Он встал рядом, не слишком близко, но и не на безопасном расстоянии. Она чувствовала его тепло — странное, живое, не такое, как у Стен. ‎ ‎— Кошмары? — спросил он прямо. ‎ ‎Она дернулась, но не ушла. Семь лет она училась не реагировать на вопросы о прошлом, но с ним почему-то хотелось отвечать. Или, по крайней мере, не врать. ‎ ‎— Да, — сказала она. — Всегда одни и те же. ‎ ‎Пират кивнул, как будто понимал. Хотя откуда ему было понять? Он потерял руку, но не видел, как умирает мать. Или видел? Геката не знала, что там было в его «тот день». ‎ ‎— Я иногда вспоминаю, — тихо начал Пират, глядя на свой крюк. — Как это было. Боль. Звук. И запах. Трава, бензин от газонокосилки… И потом тишина. И папа кричит, но я его не слышу. Как будто я в банке с водой. ‎ ‎Геката медленно выдохнула дым. ‎ ‎— Это называется флэшбэк, — сказала она, используя слово, которое выучила от Пауков. — Ты там, хотя тебя там нет. ‎ ‎— Ага, — он сжал здоровую руку в кулак, потом разжал. — Я думал, если не буду об этом думать, оно пройдет. А оно не проходит. Только… если говорить, становится легче. ‎ ‎Он посмотрел на нее. В лунном свете его глаза казались почти черными, но живыми, полными той надежды, которую она сама почти потеряла. ‎ ‎— Я никому не говорю, — сказала она. — Семь лет никому. Только луне. ‎ ‎— А сейчас? — спросил он. ‎ ‎Она долго молчала. Докурила сигарету, затушила о подоконник, спрятала окурок в карман — здесь нельзя было мусорить, Сфинкс не любил. ‎ ‎— А сейчас не знаю, — честно ответила она. — Может, потому что ты тоже… в воде был. Или в тишине. Неважно. ‎ ‎Они стояли рядом, глядя на луну. Она была огромной, и Пират подумал, что если бы мог дотянуться до нее крюком, то, наверное, зацепил бы. Но не стал бы срывать. Просто держал бы рядом. ‎ ‎— Геката, — сказал он вдруг. ‎ ‎— М? ‎ ‎— А почему ты так назвалась? Это же богиня, да? Магия, колдовство… ‎ ‎Она чуть улыбнулась — впервые за эту ночь. Улыбка вышла кривой, непривычной, но настоящей. ‎ ‎— Потому что я не сплю, — сказала она. — Геката — богиня перекрестков, ночница, та, кто бродит во тьме с факелами. Мне показалось, подходит. А ты? Пират? ‎ ‎— А, — он смущенно дернул плечом, и крюк звякнул. — Бес назвал. Потому что… ну, крюк. Как у пирата. Глупо, наверное. ‎ ‎— Нет, — сказала Геката. — Не глупо. Крюк — это оружие. Или инструмент. Смотря как использовать. ‎ ‎Она посмотрела на него внимательно, изучающе, и вдруг сказала: ‎ ‎— Завтра, если хочешь, я покажу тебе, как чинить одежду одной рукой. Чтобы ты не зависел от других. У меня есть приспособления. ‎ ‎Пират удивленно поднял брови, потом широко, по-своему, улыбнулся. ‎ ‎— Конечно! — выпалил он. — А я… я покажу тебе, как стрелять из рогатки. У меня раньше хорошо получалось. И… может, ты перестанешь бояться велосипедов. ‎ ‎Осекся, поняв, что сказал лишнее. ‎ ‎Но Геката не рассердилась. Только усмехнулась, глядя на луну. ‎ ‎— Договорились, — сказала она. — Но велосипеды подождут. Давай для начала рогатку. ‎ ‎Они помолчали. Тишина, которая раньше пугала Пирата, теперь казалась не злой, а усталой. Как будто она тоже ждала, когда кто-то нарушит ее. ‎ ‎— Спасибо, — сказал Пират. ‎ ‎— За что? ‎ ‎— Что не ушла. Когда я спросил про кошмары. ‎ ‎Геката пожала плечами, но не ушла и на этот раз. Они простояли так до самого рассвета, когда луна скрылась за крышей, а небо начало наливаться бледным, утренним светом. Пират задремал, прислонившись к стене, а Геката смотрела на его спокойное лицо, на крюк, который он так и не спрятал, и думала о том, что, может быть, в этой тишине есть место для двоих. ‎ ‎Она достала из рюкзака карты Таро, вытянула одну, не глядя. Перевернула. ‎ ‎«Звезда». ‎ ‎Надежда. ‎ ‎Геката спрятала карту и, осторожно, чтобы не разбудить, накрыла Пирата своей клетчатой рубашкой. Она все равно не чувствовала холода. Или просто привыкла к нему. ‎ ‎Когда он проснется, она скажет, что это ветер. Но стены Дома, которые видели всё, знали правду.