10. Та, кто учиться просить.

Это случилось через два с половиной месяца после того, как Пират посадил косточки. Или через четыре — они перестали считать. ‎ ‎У Гекаты началась полоса тяжёлых ночей. Кошмары вернулись с новой силой — Пауки сказали, что так бывает, когда «посттравматик» начинает чувствовать себя в безопасности. Парадокс, который она ненавидела всем сердцем. ‎ ‎Она почти перестала спать. Пират находил её в коридорах в три часа ночи, в пять, в шесть. Она сидела на полу, прислонившись к стене, с пустым взглядом, и не сразу узнавала его. Один раз она вскочила, когда он приблизился, и замахнулась — он едва успел отшатнуться, и крюк со звоном ударил по стене. ‎ ‎— Прости, — выдохнула она, приходя в себя. — Я… прости. ‎ ‎— Ничего, — он потёр плечо, куда пришёлся бы удар, если бы он не уклонился. — Я живучий. ‎ ‎Она сжала кулаки, спрятала их в карманы. Он видел, как она дрожит. ‎ ‎— Пират, — сказала она глухо. — Можно я посижу у вас? В Птицах? Я не могу… я не могу одна. ‎ ‎Это было признание, которое стоило ей больше, чем любой разговор о прошлом. Геката не просила помощи. Геката была той, кто помогает сам, кто чинит чужую одежду и слушает чужие кошмары, не жалуясь на свои. Но сейчас она стояла перед ним, высокая, худая, с тёмными кругами под глазами, и впервые за семь лет просила о том, чтобы её не оставляли одну. ‎ ‎— Пойдём, — сказал Пират просто. ‎ ‎Он взял её за руку — через перчатку, осторожно — и повёл в спальню Птиц. Там было шумно даже ночью: кто-то храпел, кто-то бормотал во сне, кто-то ворочался. Но это был живой шум, не та страшная тишина, от которой у Гекаты сводило зубы. ‎ ‎Он усадил её на свою кровать, сам сел рядом, прислонившись спиной к стене. Долго искать удобное положение — крюк мешал, но он привык. ‎ ‎— Спи, — сказал он. — Я посторожу. ‎ ‎— Ты сам не спишь, — заметила она. ‎ ‎— Я посплю завтра. Или послезавтра. Не важно. ‎ ‎Она хотела возразить, но усталость взяла своё. Она легла, свернувшись калачиком на его тощей подушке, и уснула через минуту. Пират сидел рядом, смотрел на её лицо — спокойное во сне, почти детское — и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное, тёплое, почти болезненное. ‎ ‎Он не знал, как это называется. Но, кажется, догадывался. ‎ ‎Утром его разбудил Бес, который зашёл за чем-то и застыл на пороге с выпученными глазами. Пират спал, сидя, свесив голову на грудь, а Геката — Геката из Четвёртой стаи, неприкасаемая и колючая — спала, положив голову ему на колени. ‎ ‎Бес открыл рот, чтобы сказать что-то едкое, но Пират приложил палец к губам, и Бес, фыркнув, вышел. Но уже через час вся Четвёртая стая знала, что Гекату видели спящей в Птицах. И, что удивительно, никто не смеялся.