21. Тот, кто приезжает.

Вегард приехал утром. ‎ ‎Геката не спала — как всегда — и первой услышала шум мотора. Её сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Она вскочила с подоконника, выбежала в коридор, потом на лестницу, потом во двор — босиком, в одной рубашке, даже не вспомнив про куртку. ‎ ‎Машина стояла у ворот. Старый тёмно-синий универсал, помятый, с заклеенным скотчем зеркалом, но на ходу. Из неё вышел мужчина. ‎ ‎Геката остановилась в трёх шагах, не в силах двинуться дальше. ‎ ‎Она помнила его семнадцатилетним — тощим, долговязым, с вечно взлохмаченными светлыми волосами и руками, которые пахли деревом и лаком. Теперь перед ней стоял мужчина. Высокий — выше её на полголовы, — широкоплечный, с крепкими руками, которые явно знали тяжёлую работу. Волосы его, всё такие же светлые, были коротко стрижены, и на висках уже пробивалась седина — ранняя, как у матери. Лицо его было открытым, с крупными чертами, прямым носом и глубоко посаженными глазами цвета серого льда — такими же, как у неё. Но если её глаза были пустыми и усталыми, то его — цепкими, внимательными, привыкшими всё замечать и всё контролировать. ‎ ‎Он был одет просто: потёртая джинсовая куртка, тёмные брюки, тяжёлые ботинки. В руках он держал ключи, и пальцы его слегка дрожали — единственное, что выдавало волнение. ‎ ‎— Хильде, — сказал он, и голос его был низким, чуть хриплым, но таким родным, что у неё подкосились ноги. ‎ ‎— Вегард, — выдохнула она. ‎ ‎Она сделала шаг, потом ещё один, а потом побежала. Босиком по холодной земле, по утренней росе, не чувствуя ничего, кроме того, как внутри неё разрывается что-то, что было завязано семь лет. ‎ ‎Она врезалась в него, как в стену, и он обхватил её руками, прижал к себе так крепко, что затрещали кости. Он пах деревом, машинным маслом и чем-то ещё — тем самым, чем пахло в их старой квартире, когда он что-то мастерил. Домашним. Безопасным. ‎ ‎— Я так ждал, — сказал он в её волосы, и голос его сорвался. — Каждый день. Каждую ночь. Я думал, ты не захочешь. ‎ ‎— Хотела, — прошептала она, уткнувшись ему в грудь. — Боялась. Но хотела. ‎ ‎Он гладил её по голове, как маленькую, как тогда, девять лет назад, и она чувствовала, как её тело — привыкшее быть напряжённым, готовым к защите — начинает расслабляться. Она плакала, и он не вытирал её слёзы, просто держал. ‎ ‎— Прости, — сказал он. — Что не забрал раньше. Что не смог. ‎ ‎— Не надо, — она подняла лицо, посмотрела на него. — Ты сделал всё, что мог. Я знаю. ‎ ‎Он кивнул, и на его глазах тоже блеснуло. Он быстро моргнул, смахнул рукавом и вдруг заметил, что она босиком. ‎ ‎— Ты что, выскочила без обуви? — в его голосе прорезались привычные нотки старшего брата, заботливые и чуть ворчливые. — Простудишься. ‎ ‎— Привыкла, — она усмехнулась, вытирая щёки. — Здесь можно. ‎ ‎Он оглянулся на серое здание Дома, на его тяжёлые стены, на деревья во дворе, которые тянулись к небу. Нахмурился, но ничего не сказал. ‎ ‎— Где он? — спросил Вегард. — Твой… Саша. ‎ ‎Геката обернулась. ‎ ‎Пират стоял на крыльце. Он успел надеть футболку, длинную, до таза, и сунуть ноги в кеды. Крюк он не прятал — висел открыто, поблёскивая в утреннем свете. В здоровой руке он сжимал рюкзак, в котором лежали три футболки, мешочек с последней косточкой и больше ничего. Лицо его было спокойным, но она видела, как напряжены его плечи. ‎ ‎— Иди сюда, — позвала она. ‎ ‎Он спустился с крыльца, подошёл. Вегард смотрел на него внимательно, изучающе, и Пират выдержал этот взгляд, хотя ему было не по себе. ‎ ‎— Ты Александр? — спросил Вегард. ‎ ‎— Да. Можно Саша. ‎ ‎— Меня зовут Вегард. Я брат Хильде. ‎ ‎— Я знаю, — Пират кивнул. — Она много о вас рассказывала. ‎ ‎Вегард усмехнулся уголком рта. ‎ ‎— Сомневаюсь. Она вообще не умеет рассказывать. ‎ ‎Он протянул руку — здоровую, крепкую, с мозолистой ладонью. Пират секунду смотрел на неё, потом пожал. Вегард сжал его руку крепко, но не больно, и посмотрел на крюк. ‎ ‎— Это с детства? — спросил он без тени жалости, просто констатируя факт. ‎ ‎— Ага. Несчастный случай. ‎ ‎Вегард кивнул, отпустил его руку и перевёл взгляд на сестру. ‎ ‎— Вещи собрали? ‎ ‎— Да, — Геката кивнула. — У меня рюкзак в спальне. Саша принесёт. ‎ ‎— Тогда поехали, — сказал Вегард просто. — Дорога неблизкая. ‎ ‎Он не спрашивал, хочет ли она попрощаться, не оглядывался на Дом с сожалением. Он знал, что если сейчас медлить, она передумает. Или он передумает. Или стены Дома, серые и древние, решат, что им нужна ещё одна ночь, ещё одна неделя, ещё один год. ‎ ‎Геката посмотрела на Пирата. ‎ ‎— Ты готов? ‎ ‎— Я с тобой, — сказал он. ‎ ‎Она пошла вперёд, к машине, даже не оглянувшись. Пират — за ней. На полпути она остановилась, повернулась к нему, взяла его здоровую руку, переплела пальцы. ‎ ‎— Держись за меня, — сказала она. — Я не умею водить. ‎ ‎— Я тоже, — ответил он. ‎ ‎Они засмеялись — оба, нервно, облегчённо, и этот смех разнёсся по двору, отразился от серых стен и затих где-то в кронах трёх деревьев, которые оставались расти без них. ‎ ‎Вегард открыл багажник, помог уложить рюкзаки. На заднем сиденье лежали два пакета с едой, термос и плед — он подготовился. Геката села вперёд, рядом с братом. Пират — сзади. ‎ ‎Когда мотор завёлся, Геката вдруг обернулась, посмотрела на Дом через заднее стекло. Серые стены, закрытые окна, крыльцо, на котором они сидели столько ночей. Три дерева во дворе — слива, персик, вишня. Её сад. Их сад. ‎ ‎Она не заплакала. Только сжала руку Пирата, который протянул её через спинку сиденья. ‎ ‎— Пока, — прошептала она одними губами. ‎ ‎Машина тронулась, выехала за ворота, и Дом остался позади. ‎ ‎Они не вернутся. Она знала это. Он знал это. Стены, наверное, тоже знали — потому что не шептали вслед, не звали обратно. Просто смотрели, как старый тёмно-синий универсал увозит двоих своих обитателей туда, где их ждёт новая жизнь.