22. Квартира на окраине.

Город встретил их шумом. ‎ ‎Пират не был снаружи с того дня, как отец привёз его в Дом. Полгода — это много или мало? Ему казалось, что мир изменился. Или он изменился. Вокруг было слишком много машин, слишком много людей, слишком много звуков, которые не укладывались в привычную тишину Дома. Он сжал руку Гекаты и не отпускал всю дорогу. ‎ ‎Она сама была напряжена — он чувствовал это по тому, как её пальцы впивались в его ладонь. Она не смотрела по сторонам, сидела, уставившись в окно, и иногда вздрагивала, когда какая-нибудь машина проезжала слишком близко. Вегард вёл аккуратно, не превышал скорость, заранее тормозил на светофорах. Он смотрел на сестру в зеркало заднего вида и подстраивался под неё, сам того не замечая. ‎ ‎— Скоро приедем, — сказал он. — Квартира на окраине, там тише. ‎ ‎Квартира оказалась на третьем этаже пятиэтажки, в спальном районе, где даже машины ездили медленнее. Вегард открыл дверь, пропустил их вперёд. ‎ ‎— Это пока не дворец, но жить можно, — сказал он. ‎ ‎Геката вошла и замерла. ‎ ‎Прихожая, маленькая, с вешалкой и парой крючков. Слева — дверь в ванную, чистую, с новым полотенцем на батарее. Прямо — кухня: узкая, но уютная, с белыми занавесками на окне и вазой с сухими ветками на столе. Дальше коридор вёл в две комнаты. ‎ ‎— Твоя, — Вегард открыл дверь направо. ‎ ‎Комната была небольшой, но светлой. Широкое окно выходило во двор, где росли старые тополя. В углу стояла кровать — широкая, явно новая, с постелью в серо-зелёных тонах. У окна — письменный стол и два стула. На стене висела деревянная полка, пустая, ждущая. ‎ ‎— Я подумал, вы оба поместитесь, — сказал Вегард, чуть смущённо. — Если нет, я могу спать здесь, а вы в моей. Моя поменьше. ‎ ‎Пират переглянулся с Гекатой. Она смотрела на комнату, на кровать, на свет из окна, и её лицо, обычно спокойное или усталое, сейчас было растерянным и молодым. ‎ ‎— Нормально, — сказала она тихо. — Мы поместимся. ‎ ‎— Комната для нас, — уточнил Пират, и она кивнула. ‎ ‎Вегард показал им свою комнату — действительно меньше, с узкой кроватью, заваленной книгами и чертежами, с самодельным стендом для инструментов. Пахло деревом, лаком, чем-то мужским и уютным. ‎ ‎— Я работаю столяром, — объяснил Вегард, перехватив взгляд Пирата. — Если нужно что-то починить — обращайся. ‎ ‎Они вернулись на кухню. Вегард поставил чайник, достал кружки. Геката села на табурет, положила руки на стол. Пират встал рядом, не зная, куда себя деть. ‎ ‎— Садись, — сказал Вегард, кивая на стул. — Ты теперь здесь живёшь. Привыкай. ‎ ‎Пират сел. Чайник закипел, Вегард заварил чай — крепкий, с бергамотом, как любила мать. Геката взяла кружку, сжала в ладонях, не пила. ‎ ‎— Вегард, — сказала она. — Спасибо. ‎ ‎— За что? ‎ ‎— За то, что ждал. Что не забыл. ‎ ‎Он усмехнулся, но глаза его были серьёзными. ‎ ‎— Забыть тебя? Это как забыть дышать. ‎ ‎Она опустила голову, пряча лицо за волосами. Пират положил руку ей на плечо, и она не отодвинулась. ‎ ‎Вегард смотрел на них. На её руку в кожаных перчатках, на его крюк, на то, как они сидят рядом, словно два дерева, переплетённые корнями. ‎ ‎— Я не знаю, что у вас там было, — сказал он тихо. — В этом вашем Доме. Но я вижу, что вы держитесь друг за друга. Это хорошо. Здесь, снаружи, это пригодится. ‎ ‎Он отхлебнул чая, помолчал. ‎ ‎— Хильде, ты знаешь: я не буду лезть. Если вам нужно время, пространство, что угодно — скажите. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы вы оба были в безопасности. ‎ ‎Геката подняла голову. В её глазах, вечно пустых, сейчас была благодарность. ‎ ‎— Мы справимся, — сказала она. — Мы умеем. ‎ ‎— Знаю, — Вегард кивнул. — Ты всегда умела. ‎ ‎Он встал, собрал кружки, поставил в раковину. ‎ ‎— Завтра покажу вам район. Магазины, аптека, остановка. А сегодня — отдыхайте. Вы, наверное, не спали всю ночь. ‎ ‎— Я вообще мало сплю, — сказала Геката. ‎ ‎— Здесь будешь спать, — ответил брат твёрдо. — Я буду следить. ‎ ‎Она хотела возразить, но посмотрела на него и закрыла рот. В его голосе была та же интонация, что и тогда, когда он учил её завязывать шнурки или вырезать руны. Терпеливая, настойчивая, родная.