Эпилог. «Белое пламя Сеула»

Свадьба была в конце сентября — в ту самую пору, когда Сеул утопает в золотой листве и воздух пахнет жареными каштанами и первым холодком. Китти настояла на небольшой церемонии. «Никаких двухсот гостей, никаких репортёров, никакого стресса», — заявила она за три месяца до торжества, когда они с Минхо сидели на полу его лос-анджелесской студии и перебирали приглашения. — Ты же знаешь, мой отец захочет позвать всех своих сыновей, — возразил Минхо, листая список. — А моя бабушка уже купила билеты на десятерых, — парировала Китти. — Так что давай договоримся: максимум пятьдесят человек. И никакого свадебного организатора, который будет орать в микрофон «А теперь танец жениха и невесты!». — А кто будет орать? — Я. Я буду орать. У меня есть опыт редактора, я могу быть очень громкой. Минхо рассмеялся и поцеловал её в висок. Он уже давно перестал спорить с ней по мелочам. После всего, что они пережили, споры о количестве гостей казались смешными. Церемония проходила в маленьком традиционном ханоке на окраине Инсадона — с резными деревянными балками, бумажными фонарями и внутренним двором, где росло старое дерево гинкго. Листья уже начали желтеть, и когда ветер дул, они кружились над гостями, как конфетти. Китти шла к алтарю одна. Без отца (он был в командировке и не успел прилететь, но подключился по видеосвязи, и это было трогательно и нелепо), без сопровождения. Она просто вышла из главного здания в длинном белом платье — не пышном, а простом, шёлковом, с открытыми плечами и разрезом до колена. Волосы были распущены, и в них была вплетена маленькая белая камелия. Никакой фаты. Китти ненавидела фаты. В руках она держала не букет, а книгу. Старое первое издание «Переполненного шкафа» — той самой книги, из-за которой они когда-то поспорили на первом курсе, а потом помирились. На титульном листе было написано от руки: «Для Китти — потому что ты всегда была моей любимой главой. Люблю, Минхо». Гости ахнули, когда увидели её. И было от чего: Кэтрин Сонг-Кови в двадцать семь лет была великолепна. Не той юной, неуклюжей красотой, а спокойной, уверенной, сияющей изнутри. Минхо ждал у алтаря. Он был в чёрном классическом костюме, но без галстука — верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Волосы всё ещё белые, но теперь чуть короче, уложены назад, открывая лоб. В петлице пиджака — белая камелия, такая же, как у Китти в волосах. Когда она подошла, он прошептал: — Ты опоздала на семь минут. — Ты ещё не привык? — шепнула она в ответ, и оба улыбнулись. В первом ряду сидела Лара Джин. Она рыдала с того самого момента, как Китти вышла из дома. Рядом с ней — Марго, которая одновременно плакала и пыталась утешить сестру, но только делала хуже. А рядом с Ларой Джин сидел Питер Кавински. Да, тот самый Питер. Они с Ларой Джин сошлись снова полгода назад — после грандиозной ссоры, которая едва не разрушила всё окончательно. Флэшбек: Ссора Лары Джин и Питера (за три месяца до свадьбы) Это случилось, когда они обсуждали приглашения. Лара Джин прилетела в ЛА помочь Китти с организацией, а Питер приехал с ней — они тогда только начали встречаться заново после трёх лет перерыва. Всё было хрупко, как лёд на весенней реке. Проблема возникла из-за места проведения. Китти хотела Сеул. Лара Джин — Нью-Йорк. Питер встрял в их спор с фразой: «А может, Лондон? Там есть отличные площадки». Лара Джин взвилась: — Ты вообще не в теме! Это свадьба моей сестры, а не твой пиар-тур! — Я просто предложил! — Питер повысил голос. — Ты всегда всё превращаешь в драму, Лара Джин! — Я превращаю в драму? Это ты в прошлом году уехал в командировку и забыл поздравить меня с днём рождения! — Я извинился сто раз! — А толку? Китти сидела на диване, зажав уши, и чувствовала себя пятилетней девочкой, чьи родители ссорятся на кухне. Минхо, который прилетел на выходные, молча налил себе виски и наблюдал за спектаклем. — Они всегда так? — спросил он у Китти. — Это ещё цветочки, — простонала она. — В прошлый раз они поссорились из-за того, кто лучше готовит яичницу. Ссора разгоралась. Лара Джин швырнула в Питера подушку. Питер поймал её и швырнул обратно. Потом Лара Джин сказала ту самую фразу, которую нельзя говорить человеку, которого любишь: — Знаешь что, Кавински? Ты никогда не изменишься. Ты всё такой же эгоистичный придурок, каким был в школе. Питер побелел. Не побледнел — побелел, как бумага. — Ладно, — сказал он тихо. — Я поеду. — И уезжай! — крикнула Лара Джин. Он уехал. В тот же вечер. Улетел в Лондон и не отвечал на сообщения две недели. Лара Джин плакала три дня. Потом перестала плакать и начала злиться. Потом перестала злиться и впала в апатию. Китти нашла её в ванной в четвёртый день — она сидела на полу, обняв унитаз, и ела мороженое прямо из ведра. — Я всё испортила, — прошептала Лара Джин. — Я всегда всё порчу. — Нет, — сказала Китти, садясь рядом. — Вы просто оба упрямые. Но если вы любите друг друга — а вы любите, я вижу, — то вы найдёте способ. — А если нет? — Тогда он не тот, кто тебе нужен. Но он был тем. Китти знала это. Так же, как знала, что Минхо — её человек, несмотря на все их ссоры и пять лет молчания. Примирение (за две недели до свадьбы) Питер вернулся сам. Не позвонил, не написал — просто приехал в Нью-Йорк, в их квартиру, с огромным букетом пионов (её любимые) и с коробкой пончиков (потому что когда он нервничал, он всегда покупал пончики). Лара Джин открыла дверь. У неё были красные глаза и грязный пучок на голове. Она не спала нормально уже неделю. — Ты вернулся, — сказала она. Не вопрос. Констатация. — Я дурак, — сказал Питер. — Я эгоистичный придурок, который забыл поздравить тебя с днём рождения. И который не умеет вовремя замолчать. И который... — Питер, — перебила Лара Джин. — Заткнись. Она шагнула вперёд и поцеловала его. Прямо в коридоре, среди пончиков и пионов, с красными глазами и солёными губами. — Я тоже дура, — прошептала она, отстраняясь. — Я не должна была говорить тебе такие слова. — Какие? — не понял Питер. — Про эгоистичного придурка. — А, это. — Питер усмехнулся. — Это была правда. Но ты тоже иногда бываешь... эгоистичной принцессой. — Не начинай. — Не начинаю. — Он обнял её, и она уткнулась носом ему в плечо. — Я люблю тебя, Лара Джин. Даже когда ты кидаешься подушками. — А я люблю тебя, даже когда ты предлагаешь Лондон на свадьбе моей сестры. — Лондон был глупой идеей. — Очень глупой. — Но ты всё равно меня любишь. — К сожалению, да. И они засмеялись, и всё наладилось, и через две недели они уже летели в Сеул — вместе, держась за руки, как в старшие школы, только теперь без глупых ссор из-за яичницы. Ну, почти без. Свадьба. Продолжение Церемония была короткой и идеальной. Официальная часть заняла всего пятнадцать минут — регистратор, пара традиционных корейских ритуалов (Китти настояла на пёбэк — церемонии с финиками и каштанами, чем невероятно тронула маму Минхо), и наконец слова, которые все ждали. — Кэтрин Сонг-Кови, — сказал Минхо, держа её руки в своих. — Я обещал тебе однажды, что больше никогда не позволю тебе уйти. Сегодня я повторяю это обещание перед всеми, кто нас любит. Я не знаю, что будет через десять или двадцать лет. Я знаю только, что хочу просыпаться рядом с тобой каждый день. Даже когда ты храпишь. — Я не храплю! — возмутилась Китти. — Ты храпишь, — хором сказали Лара Джин и Марго. Гости засмеялись. — Я люблю тебя, — закончил Минхо. — Любил тогда, в школе, люблю сейчас и буду любить всегда. Китти вытерла глаза (она обещала себе не плакать, но, конечно, разревелась через три секунды после того, как он начал говорить). — Мун Минхо, — сказала она, шмыгая носом. — Ты был моим врагом, моим другом, моей любовью и моей болью. Ты был всем. И я ненавидела тебя за то, как сильно ты мне нужен. Но теперь я не хочу тебя ненавидеть. Я хочу просто... быть с тобой. Без драмы. Без сожжённых футболок. Без пачек сигарет в сумке. Просто ты и я. — Ты и я, — повторил он. — И наш кот. — У нас нет кота. — Заведём. — Договорились. И они поцеловались под деревом гинкго, и листья посыпались на них золотым дождём, и Лара Джин зарыдала так громко, что Питеру пришлось дать ей свой носовой платок. Банкет Вечеринка была в том же ханоке, но внутренний двор превратили в танцпол. Горели гирлянды, работал небольшой джазовый оркестр (Минхо настоял на живом звуке, потому что «я продюсер, чёрт возьми, у меня на свадьбе не будет колонок из клуба»). Китти танцевала с Кью под песню, которую он написал специально для этого вечера — медленную, на фортепиано, с текстом на корейском и английском. Потом с Ларой Джин — под сумасшедший ремикс их любимой песни из средней школы, и они прыгали и смеялись, как девчонки, и Китти была счастлива видеть сестру снова весёлой. Лара Джин танцевала и с Питером — медленно, закрыв глаза, положив голову ему на плечо. Он что-то шептал ей на ухо, и она улыбалась той улыбкой, которую Китти не видела на её лице много лет. — Они помирились? — спросил Минхо, подходя к Китти с двумя бокалами шампанского. — Похоже на то, — ответила Китти, принимая бокал. — И, кажется, теперь уже надолго. — Как мы, — сказал Минхо. — Как мы, — согласилась Китти. Они стояли в стороне от танцпола, наблюдая за гостями. Юри что-то оживлённо обсуждала с Правиной. Кто-то из друзей-продюсеров Минхо уже успел напиться и пытался сыграть на пианино «Yesterday». Питер Кавински украл кусок свадебного торта и кормил им Лару Джин, и она смеялась, вытирая крем с подбородка. — Знаешь, — сказала Китти, глядя на это всё. — Я думала, что наша свадьба будет более... хаотичной. — Ещё будет, — усмехнулся Минхо. — Вечер только начался. Вон Джин уже открывает вторую бутылку соджу, а Дэ рассказывает анекдот, который я слышал тысячу раз. — Тысячу один, — поправила Китти, потому что Дэ уже начал, и гости смеялись. Она поставила бокал и взяла Минхо за руку. — Потанцуем? — Я думал, ты никогда не спросишь. Они вышли в центр зала, и оркестр заиграл их песню — не громкую, не пафосную, а тихую, камерную. «Moon River» в исполнении виолончели и фортепиано. Та самая, под которую Китти танцевала одна в своей нью-йоркской квартире в самые одинокие вечера. — Ты помнишь, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я помню всё, — ответил Минхо, обнимая её за талию. — Помню, как ты сказала, что никто не танцует под «Moon River» в два часа ночи. И я подумал: почему, чёрт возьми, никто? Это же гениально. — Ты всегда был странным. — А ты всегда любила меня за это. Китти подняла голову и посмотрела ему в глаза. Тёмные, глубокие, с маленькими морщинками в уголках — их не было пять лет назад. Взрослые морщины. От усталости, от смеха, от жизни. — Люблю, — сказала она. — До безумия. И он поцеловал её под «Moon River», под гинкго, под счастливые слёзы Лары Джин и под одобрительные кивки всех их родителей и друзей. Это была не идеальная свадьба. Где-то пересолили суп, Дэ уронил торт (но его быстро собрали, и никто не заметил), а Питер Кавински всё-таки поспорил с Ларой Джин о том, кто будет водить машину до отеля (она выиграла, как всегда). Но это была их свадьба. И она была прекрасна. Год спустя Китти сидела на крыльце их дома в Лос-Анджелесе (да, она переехала, но офис в Нью-Йорке остался, и она летала туда раз в месяц, потому что «я не могу полностью уйти из издательства, Минхо, это моё детище»). На коленях у неё лежал ноутбук, на экране — новая рукопись талантливого дебютанта. Рядом, в траве, возился маленький рыжий котёнок. Его назвали Септимус Хип (Китти настояла, Минхо сдался после трёх дней молчания). Из дома доносился звук фортепиано — Минхо сочинял новую мелодию. Китти узнала её с первых нот: это была та самая песня, которую он написал для неё в день свадьбы, но теперь с новым куплетом. Она прислушалась. Он пел тихо, почти шёпотом: «Ты носила в сумке сигареты, которых не курила, Я красил волосы в белый, чтобы ты меня заметила. Мы оба были дураками, но теперь мы дома, И я обещаю: больше никогда не оставлю тебя одну». Китти улыбнулась. Погладила котёнка. Сделала глоток американо. — Эй, — крикнул Минхо из дома. — Ты идёшь слушать? — Иду, — ответила она. Она закрыла ноутбук, поставила кружку и пошла к нему. В дом, где пахло кофе и кедром. Где на стене висела их свадебная фотография — под деревом гинкго, в золотых листьях, счастливые и немного пьяные. Где больше не было места для сожжённых футболок и пачек сигарет. Только для любви. Настоящей, взрослой, выстраданной. Которая наконец-то стала простой. КОНЕЦ P.S. Питер и Лара Джин поженились через год после Китти и Минхо. На своей свадьбе они не ссорились ни разу. Почти.