Часть 10

В один из дней, таких же серых и ровных, как и десятки предыдущих, к Драгону подошли после занятий. Он как раз убирал тренировочный меч на место. Пальцы всё ещё слегка дрожали после нагрузки, ладони ныли, на запястье темнел свежий синяк. Пот медленно остывал на коже и от этого становилось зябко, несмотря на тёплый день. - К тебе пришёл Гарп-сан. Драгон не сразу поднял голову; слова будто дошли до него с опозданием. На миг всё внутри неприятно сжалось. Он не видел отца с того дня, как тот привёз его сюда и, как ни странно, за это время он так и не решил для себя, хочет ли снова его видеть. - Я могу отказаться? - ровно спросил он. Голос мальчика прозвучал тише, чем следовало. На него посмотрели так, будто он сказал что-то нелепое и невозможное. Мужчина, передавший сообщение, несколько секунд просто молчал, разглядывая его лицо, словно ожидал, что тот сам поймёт, насколько абсурден его вопрос. - Что? - переспросил он наконец. - Не идти, - уточнил Драгон. - Я могу отказаться от встречи? Тот коротко хмыкнул. - Нет, - ответил он. - Именно от встречи с ним - никак. Это прозвучало как что-то давно известное всем, кроме самого Драгона. Он ничего не сказал, только медленно опустил взгляд на собственные ладони. Потом снова поднял глаза. - Понятно, - тихо сказал он. Его провели через внутренний двор по уже знакомым дорожкам, таким чистым, будто никто по ним по-настоящему не ходил. Воздух был неподвижен, даже казалось, что сам ветер двигался по уставу. Драгон вошёл ровно, не замедлив шага ни на мгновение. Он шёл так, как их учили - чеканя строевой шаг, держа спину прямой и не позволяя себе ни одного лишнего движения. Каждый шаг звучал отчётливо, сухо отдаваясь в стенах комнаты. Подойдя ближе, он остановился точно на положенном расстоянии. Рука поднялась отточенным движением, без колебания отдав честь: - Кадет Драгон прибыл. Голос его прозвучал ровно. Всё было исполнено безупречно. Гарп посмотрел на него молча и чем дольше длилось это молчание, тем тяжелее оно становилось. Он видел синяки, ссадины на руках и у виска. Незажившую царапину у подбородка. Слишком заметную худобу, от которой форма сидела чуть жёстче, чем должна. Но хуже было даже не это… хуже всего было лицо - застывшее, хмурое. Почти неподвижное. Некстати болезненно и ясно Гарпу вспомнилась улыбка сына. Та самая - широкая, светлая, совсем ещё детская, с которой он смотрел на него снизу вверх и тянулся навстречу. Не думая, не сомневаясь, просто радуясь самому факту его приезда. Вспомнился смех - лёгкий, чистый, свободный. Такой, какого здесь, в этих стенах уже, кажется, просто не могло существовать. Гарп стиснул челюсть. Перед ним стоял его сын... но в этой выправке, в этой неподвижности, в этом слишком взрослом, закрытом лице уже было что-то чужое. Это задевало сильнее всего. Драгон не опустил руки - он не получил на это разрешения. Стоял неподвижно, глядя прямо перед собой, будто перед ним был не отец, а очередной старший по званию, к которому следует обращаться только по уставу. От этого внутри у Гарпа стало ещё тяжелее; он вдруг с неожиданной ясностью понял, что за эти недели у мальчика успели отнять мягкость и детскую открытость, которую уже не так просто вернуть обратно. Гарп медленно выдохнул, только теперь ощутив, что с того момента, как Драгон вошёл, он сжимал челюсть так сильно, что заболели зубы. - Вольно, - глухо сказал он. Драгон чётко опустил руку, прижав её к телу. Молчание повисло между ними, тяжёлое и неровное, как будто оба находились перед чем-то, для чего не существовало нужных слов. Гарп смотрел на него ещё несколько секунд, потом спросил: - Это что? Он кивнул на ссадины, синяки и сбитые руки. Драгон даже не опустил взгляд. - Подготовка, сэр. Слово прозвучало так ровно, что внутри у Гарпа что-то дёрнулось. Он нахмурился. - Я тебе не "сэр". - Так точно. Ответ последовал сразу, но в нём не было ни извинения, ни тепла, только согласие с замечанием. Гарп на мгновение отвёл взгляд в сторону, словно ему стало трудно смотреть прямо. - Ты похудел, - заметил он. Драгон промолчал, будто это не требовало ответа. - Я с тобой разговариваю. - Так точно. Здесь все проходят одинаковую подготовку, - сухо отозвался Драгон. Гарп ещё несколько мгновений смотрел на него молча, тяжело и пристально, будто пытался разглядеть под этой новой, застывшей неподвижностью того мальчика, которого он помнил. Но лицо Драгона оставалось всё таким же спокойным, собранным, чужим и в какой-то миг что-то в самом взгляде Гарпа изменилось. Не смягчилось, а словно окончательно приняло эту неприятную, жёсткую реальность. Потом он коротко выдохнул и сказал: - Идём. Драгон не стал спрашивать, куда именно, он просто кивнул и пошёл следом за ним. Они молча вышли из помещения, прошли по длинному коридору, спустились по каменным ступеням и вышли наружу. Воздух снаружи был сухим и прохладным, пах морем, железом и камнем. Вокруг сновали люди, но Гарп шёл так быстро и прямо, что перед ним словно само собой образовывалось свободное пространство. Драгон держался чуть позади, чеканя шаг так же ровно, ни разу не замедлившись. Вскоре они вышли на одну из тренировочных площадок; та была пуста - лишь вытоптанная земля, стойки для оружия, несколько деревянных манекенов у края и следы недавних занятий. Над площадкой стояла странная тишина, плотная, почти звенящая. Гарп остановился посреди неё и наконец обернулся. Драгон замер в нескольких шагах, всё ещё прямой и слишком правильный. Несколько секунд Гарп просто смотрел на сына, а потом резко подошёл к стойке, выдернул оттуда тренировочный меч и, не предупреждая, бросил его Драгону. Тот едва успел подхватить оружие обеими руками - дерево тяжело ударило по ладоням, но он удержал. - Раз обычного разговора у нас не получается, - сказал Гарп и голос его прозвучал низко, глухо и опасно спокойно, - значит, будем говорить так. Драгон поднял на него взгляд; Гарп уже взял себе другой меч. Он провернул его в руке легко - так, словно это была не обычная дубовая, учебная болванка, а продолжение его собственной ладони и встал напротив. - Как мужчина с мужчиной, - договорил он. На мгновение между ними воцарилась тишина. Драгон стоял неподвижно, сжимая рукоять так крепко, что побелели пальцы. Он ещё не до конца понимал, чего от него ждут, но уже чувствовал, как внутри медленно поднимается что-то тёмное, тяжёлое, давно сдерживаемое. Гарп чуть повёл плечом и кивнул на меч в руках мальчика: - Нападай. Драгон не двинулся с места - он смотрел на отца прямо и в этом взгляде было только глухое напряжение, которое становилось всё плотнее с каждой секундой. - Я сказал, нападай, - спокойно повторил Гарп. Драгон медленно перевёл взгляд на меч, потом снова на отца. В его груди тяжело ударило сердце. Внутри всё протестовало: против этой площадки, против этого оружия, против самого факта, что даже сейчас, после всего что произошло, отец не захотел говорить с ним иначе. Но, возможно, Гарп был прав хотя бы в одном: слов у них действительно больше не осталось. Драгон сделал вдох, крепче перехватил рукоять, шагнул вперёд и ударил. Движение было точным, выученным, без лишнего замаха. Гарп отбил удар легко, почти лениво. - Ещё, - сказал он. Драгон ударил снова. И ещё. Связка за связкой, как на тренировке - ровно, чётко, правильно. Каждый шаг отмерен, каждый поворот корпуса как по инструкции. Гарп отбивал всё, без усилия и напряжения. С каждым движением его лицо становилось всё более хмурым - это было не то. - Хватит! - сказал он вдруг. Но Драгон не остановился - он продолжал, словно не услышал. Или не хотел слышать. Гарп резко шагнул вперёд, перехватил очередной удар и сильно оттолкнул сына назад. Драгон отступил на шаг, но удержался, снова встав в стойку. - Это что? - спросил Гарп, в голосе которого уже звучало раздражение. - Так нас учат, - ровно ответил Драгон. - Я вижу, как вас учат! Я не вижу тебя! Драгон сильно сжал рукоять. - Где ты? - тихо продолжил тот. - Где мой сын? Мальчик не ответил, он смотрел прямо, не двигаясь. Гарп тем временем сделал шаг ближе. - Куда ты его дел? - голос стал жёстче. - Я не вижу сына Ризы и Гарпа! Имя мамы ударило - глубже, чем все остальные слова до этого. Драгон почти незаметно вздрогнул и Гарп это увидел. - Где он? - глухо повторил он. И в этот момент что-то внутри Драгона сорвалось; он резко шагнул вперёд - с силой, которая больше не была под контролем. - НЕТ ЕГО! - сорвано закричал он. Меч в его руках дрогнул и удар вышел неровным - слишком сильным, настоящим. Гарп отбил его, но не сразу, в этот раз почувствовав вес. - ТЫ ЗАБРАЛ МЕНЯ! - выкрикнул Драгон. - ТЫ ЗАБРАЛ ВСЁ! Слова из него вырывались обрывками, грубые и болезненные. - Я НЕ ХОТЕЛ ЗДЕСЬ БЫТЬ! - он едва мог дышать. - Я ХОТЕЛ ОСТАТЬСЯ! Драгон сделал шаг ближе к отцу. - ЛУЧШЕ БЫ ВМЕСТО ТЕБЯ БЫЛА МАМА! Крик ещё звенел в воздухе, острый и безвозвратный. Гарп не двинулся, не ударил его и не закричал. Он просто долго смотрел на своего сына и потом сказал: - Да. Как человек, она в тысячу раз лучше, чем я. Драгон замер, не ожидав этого. Гарп медленно опустил меч. - И именно поэтому, - продолжил он глухо, - она бы не позволила тебе превратиться в это. Он кивнул на него, на его стойку, на застывшее лицо. - Прячешься за правилами, - сказал он. - За чужими словами. За тем, чем тебе велели быть. А я хочу видеть тебя. Тишина снова легла между ними, но теперь другая - живая и опасная. Драгон стоял, его грудь поднималась и опускалась неровно. Слова, которые он выкрикнул, ещё звучали внутри… он ведь не собирался их говорить, они просто… вырвались сами собой. - Я не дам тебе исчезнуть, - сказал Гарп твердо. Драгон сжал челюсть: - Я никуда не исчезал. - Исчезал, - сразу, без колебаний ответил Гарп. - Ты стоишь передо мной, как чужой. Двигаешься правильно, смотришь и отвечаешь правильно. И нигде тебя нет. Драгон молчал - все слова просто застряли внутри. - Злишься? - продолжил тот. - Злись! На меня, на них! На весь этот чёртов мир! Но не прячься. Меч в руках Драгона дрогнул. - Я не прячусь… - Тогда бей! Не как учили, а как есть! Драгон стоял несколько мгновений; внутри него снова поднялось то самое тяжёлое, но очень живое чувство. Он сделал вдох, всё ещё держа меч в руках, словно сам не понимая, зачем продолжает цепляться за эту деревяшку, за эту стойку, за эти движения, которые больше ничего не могли удержать. Потом пальцы вдруг разжались и меч глухо ударился о землю. В тот же миг он бросился вперёд. С кулаками, с тем, что наконец прорвалось наружу. Первый удар пришёлся Гарпу в грудь, второй - куда-то в плечо. Третий уже попал неровно, почти вскользь, потому что Драгон плохо видел - всё расплывалось от слёз. Он бил снова и снова, маленькими, отчаянными, болезненными ударами, в которых не было силы взрослого человека, но было нечто тяжелее любой силы - горе, ярость, страх, обида. Драгон задыхался. Каждый следующий удар становился слабее, но остановиться он уже не мог. С каждым движением из него вырывались звуки, которые он так долго сдерживал в себе - резкие, рваные, похожие вначале на злые выдохи, потом на всхлипы, и, наконец, на детский, беспомощный плач. Гарп не отбивался, не перехватывал рук, не останавливал. Он лишь стоял, принимая на себя эти удары, один за другим и смотрел сверху вниз на мальчика, который наконец перестал быть неподвижной тенью самого себя. - Ненавижу тебя! - прорвалось у Драгона сквозь рыдания. - Почему ты… почему ты не смог… почему… Его слова ломались, терялись, смешивались со слезами. Он уже не бил как следует, скорее толкал, бился всем телом о Гарпа так, будто в отчаянии хотел пробить не его, а саму эту ужасную правду, в которой матери больше не было, а отец всё равно стоял перед ним живой, тяжёлый и настоящий. Силы уходили слишком быстро, руки начали дрожать. Ещё один удар вышел совсем слабым, почти без веса, потом ещё один и ещё. Пока наконец Драгон не выдохся окончательно. Он просто застыл, уткнувшись лбом в грудь Гарпа и в следующее мгновение заплакал уже открыто, судорожно, не сдерживаясь. Как плачут дети, у которых рухнул целый мир. С болезненной икотой, с рвущимся дыханием, с дрожью во всём теле. Все те слёзы, которые он проглотил в тот день у причала, потом в доме мэра, на корабле, в Маринфорде, на построениях, в пустых холодных коридорах, теперь наконец нашли выход. Гарп смотрел на это всего одно короткое мгновение, потом резко, почти грубо, притянул его в свои объятия. Так крепко, будто боялся, что если ослабит руки хоть на секунду, мальчик снова ускользнет из его жизни, как уже исчезло слишком многое. Драгон не ответил на объятие сразу. Он ещё несколько секунд продолжал сжимать ткань чужой формы в кулаках, словно не знал - оттолкнуть или удержаться. Но потом всё-таки вцепился - сильно, отчаянно, спрятал лицо на груди отца, всё ещё рыдая. Гарп не отпускал его. Держал крепко, одной рукой прижимая к себе, другой тяжело упирался ему между лопаток. Он молчал, опустив подбородок к его мокрым волосам и это молчание было тяжелее любых признаний. Драгон дрожал в его руках, он уже не пытался вырваться, слишком устав и опустев для этого. Слёзы всё ещё текли, хотя плакал он теперь беззвучно, будто внутри больше не осталось сил даже на это. Гарп медленно выдохнул и только тогда, не ослабляя хватки, сказал глухо и хрипло: - Ну вот. Теперь я вижу тебя. Драгон зажмурился - эти слова больно задели внутри что-то и без того обнажённое. Он сглотнул, пытаясь справиться с голосом, но тот всё равно прозвучал ломко: - Она… не хотела этого… - выдохнул он. - Она хотела… чтобы я сам выбирал… На этот раз Гарп всё-таки отпустил его немного - ровно настолько, чтобы увидеть лицо сына, его покрасневшие глаза и мокрые щёки. Сжатый рот, который изо всех сил пытался не дрожать. Перед ним был его семилетний ребёнок, которого слишком быстро заставили стать кем-то другим. Гарп смотрел на него долго, потом провёл ладонью по своему лицу, словно пытался стереть усталость, которую уже нельзя было убрать никакими способами. - Она хотела, чтобы ты жил, - сказал он низко и ровно. - Сначала - это. Драгон замер, взгляд его дёрнулся. - Почему… почему ты не вернул её? Лицо Гарпа потемнело, стало неподвижным и страшным своей пустотой. Он отвёл взгляд в сторону площадки, где в пыли валялись брошенные мечи. - Я искал. Поднял всех, до кого мог дотянуться. Лез туда, куда не имел права лезть. Готов был влезть даже в этот самый гадюшник... - он коротко выдохнул и качнул головой. - Но мне сказали сразу: надежды нет. Драгон почувствовал, как снова начинает ломить горло. - Ты… сдался? - спросил он почти шёпотом. Гарп резко посмотрел на него, в этом взгляде на миг вспыхнуло что-то прежнее - упрямое, дикое и живое. - Я остановился, - ответил он. - Это не одно и то же. Иногда случается так, что нужно выбирать - идти до конца или остановиться. Когда ты один, то выбор очевиден. Драгон молчал; он не хотел принимать это, не хотел слышать. Но что-то в лице отца, в его голосе, в том, как тяжело тот стоял перед ним, не позволяло просто отмахнуться. - Ты можешь ненавидеть меня за это, - сказал он. - И, может быть, будешь прав, но я бы сделал это снова. Потому что у меня есть ты. И я не мог оставить тебя совсем одного, - закончил Гарп, уже не отводя взгляда. Тишина стала глубокой, почти неподвижной. Драгон стоял в ней, тяжело дыша и чувствовал странное, болезненное раздвоение внутри… одна его часть всё ещё хотела закричать, что этого мало, что он не просил такой защиты. Что ему нужен не Маринфорд, кадетский корпус и строевой шаг, а нужны мамины руки, её голос, их дом. Но другая его часть - та, что видела чёрные костюмы, белый корабль и лицо отца, с которым тот вернулся один, понимала: тот говорит правду. Просто такую, от которой не становится легче. - Я не хочу быть здесь, - сказал Драгон после долгой паузы. - Не хочу жить так, как вы здесь живёте. И я не хочу, чтобы за меня решали. Гарп провёл ладонью по затылку, потом устало опустил руку. - Я знаю, - ответил он, - но ты пока ещё слишком мал, чтобы мир спрашивал твоего согласия. Драгон стиснул челюсти - внутри снова шевельнулась злость, но уже не такая яростная, как прежде. - Мама бы спросила, - сказал он. Гарп едва заметно вздрогнул, словно упоминание Ризы прошло по старой ране ножом. - Да, - сказал он после короткого молчания. - Она бы спросила. Этот неожиданно простой ответ обезоружил сильнее любого крика. Драгон опустил глаза - ему вдруг стало трудно смотреть на отца прямо. Слишком много в нём сейчас было того, что не укладывалось в привычный образ неуязвимого, всегда уверенного в своей правоте человека. - Тогда почему ты не можешь? - спросил он. Гарп усмехнулся коротко и очень горько: - Потому что я - не она. И в этом было столько прямой, неудобной правды, что Драгон не нашёлся с ответом. Они снова замолчали. Ветер шёл по площадке, шевеля пыль, трогая полы одежды и высушивая следы слёз на лице мальчика. Наконец Гарп поднял с земли один из мечей и, не глядя, отшвырнул в сторону, чтобы не валялся под ногами. Потом поднял второй и выпрямился. - Ты имеешь право не прощать меня. Но ты не можешь ломать себя раньше времени. Драгон поднял на него взгляд. - А если уже поздно? Гарп посмотрел на сына очень внимательно, не сразу дав ответ. - Тогда буду вытаскивать, - сказал он наконец. - Как умею - жёстко, плохо, но буду. Драгон промолчал. Гарп шагнул ближе и, помедлив, тяжело положил ладонь ему на плечо. - Пойдём, - сказал он уже мягче. - Тебе нужно поесть. От этой простой, почти неловкой фразы у Драгона вдруг снова всё болезненно сжалось внутри. Потому что на одно короткое мгновение ему почудилось что-то давно утраченное - слабая, изломанная тень дома. И он, помедлив, всё-таки пошёл рядом с отцом.