Часть 9

После утреннего построения их отпустили ненадолго, ровно настолько, чтобы кадеты успели попить воды, перевести дух и привести в порядок форму перед следующим занятием. Двор кадетского корпуса ещё хранил следы недавнего дождя. Между каменных плит блестела вода, в углублениях стояли мелкие лужи, а в воздухе всё ещё ощущалась прохлада, быстро уступающая место дневному теплу. Драгон стоял чуть в стороне от остальных рядом с бочкой, полной воды. Он пил медленно, по глотку, стараясь не расплескать ни капли на форму. Новая ткань давно утратила первозданность, но привычка беречь её осталась ещё с прошлых времён. Он машинально провёл ладонью по груди, разглаживая едва заметную складку и уже собирался отойти, когда почувствовал на себе взгляд, тяжёлый и неподвижный. Драгон поднял голову. Чуть поодаль стоял мальчик его возраста; невысокий, крепко сложенный, с тёмным, почти мрачным лицом, которое казалось слишком суровым для такого возраста. Руки его были сложены на груди и смотрел он прямо, не таясь. Драгон не отвёл глаз и несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом тот подошёл. Шаги у него были уверенные, ровные. Как будто он двигался не по двору, а по палубе собственного военного корабля. Он остановился рядом, слишком близко. - У тебя проблемы? - спросил он. Голос его был низковат и звучал неприятно спокойно. Драгон моргнул. - Нет. - Тогда не смотри так! Драгон чуть нахмурился: - Как? Казалось, что этот ответ не устраивал его куда больше, чем если бы Драгон начал спорить или оправдываться. Мальчик прищурился. - Так, будто оцениваешь. Драгон ничего не ответил сразу. Он действительно смотрел на него внимательно - на его походку, на осанку, на манеру держать подбородок выше, чем нужно. Но делал это безо всякого злого умысла. - Я просто смотрел, - ответил он наконец. - Не надо! Вокруг шумели другие кадеты. Кто-то смеялся, кто-то ругался на грязь на сапогах, кто-то пытался оттереть пятно с рукава. Но здесь, между ними, этот шум был совсем не заметен. - Ты новенький, - заключил тот. - Да. - Это видно. - Почему? Мальчик усмехнулся уголком рта и улыбка его вышла нехорошей. - Потому что ведёшь себя так, будто считаешь, что здесь имеет значение, кто ты такой! Драгон почувствовал, как внутри что-то напряглось - слова были ему неприятны. - А что, разве не имеет? - спросил он. - Здесь имеет значение только то, как много ты можешь выдержать! Ответ прозвучал мгновенно, без тени сомнения. Как выученная истина, которая никогда не ставится под вопрос. Драгон посмотрел на него чуть дольше. - Это кто тебе сказал? И вот тогда в чужом лице что-то изменилось. Совсем немного, но достаточно. Будто Драгон задел что-то, к чему не должен был прикасаться. - Тебе лучше поменьше спрашивать, - сказал мальчик. - Почему? - Потому что здесь не любят умников! Драгон опустил взгляд на чужие сжатые кулаки, которые были слишком сильно сжаты для обычного разговора, потом снова поднял глаза. - А ты? - Что я? - Любишь умников? На этот раз молчание стало уже другим, более резким и холодным. Мальчик сделал ещё полшага вперёд, теперь их разделяло совсем небольшое расстояние. - Меня зовут Сакадзуки, - произнёс он. - Запомни. Драгон кивнул в ответ: - Хорошо. И больше ничего не добавил - ни своего имени, ни любых других слов. Это, кажется, задело его собеседника сильнее всего. Сакадзуки смотрел на него ещё несколько секунд, будто хотел увидеть страх, неловкость - хоть какой-нибудь ожидаемой им реакции. Но Драгон просто стоял; уставший после строевой подготовки, в чуть влажной после дождя форме, со следами прохладной воды на губах и с тем же спокойным, прямым взглядом. Наконец, Сакадзуки коротко усмехнулся: - Что ж, ладно, - сказал он. - Сам тогда узнаю. И ушёл, так же ровно, как подошёл. Драгон ещё несколько мгновений смотрел ему вслед, потом повернулся, снова зачерпнул воды ладонью и медленно провёл по лицу. Когда прозвучала следующая команда и кадеты снова начали выстраиваться, Сакадзуки уже стоял в ряду, ровно и неподвижно, глядя перед собой так, будто не говорил с ним вовсе. Но, проходя мимо него на своё место, Драгон всё равно почувствовал - за ним продолжают наблюдать.

***

Дождь снова шёл с самого утра. Не сильный - мелкий, настойчивый и холодный. Он хоть и не лил стеной, но за прошедшие часы успевал промочить всё: форму, воротники, ремни, волосы, даже сам воздух. Плац весь потемнел, камень стал скользким, по краям собрались тонкие ручьи грязной воды. Кадеты стояли в строю, неподвижно. Только иногда кто-то из них едва заметно вздрагивал от ветра или сильнее стискивал зубы, когда очередная капля стекала за ворот рубашки. Инструктор шёл вдоль ряда медленно, его сапоги глухо стучали по мокрому камню. - Вчера вечером, - произнёс он, не повышая голоса, - из оружейной пропал пороховой заряд для учебного ружья. Тишина вокруг не изменилась, только стала плотнее. - Кто взял, выйдет сам. Сейчас же. Никто не пошевелился. Драгон смотрел прямо перед собой, на серую стену за плацем. На тонкую тёмную полоску воды, стекавшую по камню. На что угодно, лишь бы не поворачивать головы. Где-то справа кто-то слишком резко вдохнул, но строй остался неподвижным. Инструктор остановился, подождал, потом кивнул, будто и не ожидал ничего иного. - Хорошо. Он повернулся. - Сакадзуки! Тот сразу вышел из строя. Форма на нём тоже промокла, чёрные волосы прилипли к вискам, но стоял он так ровно, будто дождь его совершенно не касался. - Ты что-то знаешь об этом? - спросил инструктор. - Так точно! Инструктор приподнял подбородок. - Говори. - Это сделал Кетч, - сказал Сакадзуки прямо. - Вчера после вечернего отбоя. Он спрятал заряд в прачечной, под ящиком с мокрой формой. Тишина стала мёртвой. Теперь Драгон не смотрел только вперёд. Он видел краем глаза, как в ряду через несколько человек дёрнулся Кетч. Это был худой мальчишка с вечно разбитыми костяшками и привычкой щуриться, когда не понимает, шутят над ним или нет. Он был старше Драгона на год, часто получал взыскания за неряшливость и однажды поделился с ним едой, когда тот не успел к ужину. - Выйти, - приказал инструктор. Кетч промедлил, но потом шагнул вперёд. Лицо его было серым от страха. - Это правда? - спросил инструктор. Не дождавшись ответа, он повторил: - Я задал вопрос. - Да, сэр, - выдавил тот наконец. - Зачем? Кетч нервно сглотнул. - Я… не хотел красть, сэр. Просто… - он запнулся. - Хотел посмотреть, как устроено, потом вернуть. Инструктор смотрел на него без всякого выражения. - Ты нарушил порядок хранения боеприпасов. Скрыл факт нарушения. Подверг риску корпус. Кетч открыл рот, будто хотел что-то сказать, но потом передумал. - Да, сэр. Инструктор кивнул двум старшим кадетам, стоявшим у стены. - Наказание, немедленно! Кетч побледнел ещё сильнее. - Сэр, я… - Молчать. Его вывели из строя; остальных кадетов не распустили, заставив наблюдать. Кетча поставили у дальней стены. Один из старших кадетов резким движением заставил его опереться ладонями о мокрый камень. - Двадцать ударов, - сухо произнёс инструктор. - И карцер. Без ужина. На мгновение стало очень тихо, как будто даже дождь стих. Кетч вздрогнул, но не сказал ни слова. Первый удар лёг сразу, с коротким резким свистом; ткань формы дрогнула, Кетч судорожно втянул воздух, пальцы его сильнее вцепились в камень. Драгон не смог отвести глаз, хотя ему очень хотелось. После пятого удара Кетч уже не мог стоять ровно. После седьмого начал заметно дрожать. После десятого дыхание его сбилось окончательно. Старший кадет наносил удары размеренно, с одинаковой силой и Драгону виделось в этом нечто очень страшное и бесчувственное. На пятнадцатом Кетч всё-таки сорвался на хриплый, короткий стон, который он тут же попытался подавить. Инструктор не шелохнулся. На двадцатом ударе всё закончилось так же сухо, как и началось. - В карцер его, - сказал он. Кетча оттолкнули от стены не грубо, но без всякой осторожности. Он едва удержался на ногах. Ряд кадетов стоял молча, никто не смел даже шевельнуться. Инструктор вернулся к строю. - Запомните, - сказал он. - Порядок существует не ради вашего удобства, а ради выживания. Нарушение его - угроза для всех. Он посмотрел на Сакадзуки, коротко кивнул ему и тот вернулся в строй абсолютно спокойно, как будто ничего особенного не произошло. Вечером корпус уже затихал, но тишина ещё не стала полной; где-то скрипели койки, кто-то шёпотом переговаривался, кто-то пытался быстро почистить ремень или досушить форму у приоткрытого окна. За стенами глухо ходил ветер. Драгон не спал - он лежал на спине, глядя в темноту и слушал, как за окном редкие капли срываются с карниза. Он осторожно приподнялся на локте. Кетч лежал через несколько коек от него, лицом к стене. Он не шевелился, только иногда слишком резко втягивал воздух, будто даже само дыхание причиняло ему боль. Драгон некоторое время смотрел в его сторону, потом тихо сел и спустил ноги на пол. Он встал, стараясь не шуметь и подошёл к своему шкафчику. Там, за сложенной рубашкой, лежала маленькая жестяная коробочка - одна из тех немногих вещей, которые он успел спрятать и сохранить ещё с тех времён, когда мама смазывала ему ссадины густой пахучей мазью из трав и масла. Мази осталось совсем немного. Драгон открыл коробочку и слабый, почти выветрившийся запах на миг вернул ему память о чём-то далёком, тёплом и домашнем. От этого ему стало только хуже. Он уже собирался подойти к Кетчу, как вдруг голос за спиной остановил его: - Что ты делаешь? Драгон замер и обернулся: Сакадзуки стоял в полутьме между рядами коек. Босой, в одной рубашке, с тёмным, неподвижным лицом. Драгон медленно закрыл крышку коробочки. - Не твоё дело. Сакадзуки шагнул ближе. - После отбоя ходить нельзя. - Знаю. - Тогда почему ты не на месте? Драгон промолчал. Сакадзуки перевёл взгляд на коробочку в его руке. - Ты что, хочешь ему помочь? Драгон так же ничего не ответил - без всяких слов всё было ясно. - Его наказали, - сказал Сакадзуки тихо. - Значит, на этом всё. - Нет, - так же тихо ответил Драгон. Между ними повисла тяжёлая тишина. Сакадзуки подошёл ближе ещё на шаг. - Ты всегда такой? - спросил он. - Думаешь, что всё понимаешь лучше остальных? Драгон почувствовал, как внутри медленно поднимается что-то горячее. - Нет, - сказал он. - Я не путаю жестокость с порядком. Взгляд Сакадзуки стал темнее. - Следить за исполнением правил - не жестокость! - А смотреть, как кого-то бьют и считать это правильным, что это тогда? - Это называется наказание! - Нет! - Да! Сакадзуки посмотрел в сторону Кетча. - Если ему больно, значит, запомнит! - Или просто станет бояться! - Тем лучше! Драгон сжал коробочку так сильно, что острый край впился в ладонь. - Нет, - повторил он. - Не лучше! Сакадзуки подошёл совсем близко. - Тогда ты ещё слабее, чем я думал! Это ударило сильнее, чем должно было, Драгон даже не понял сначала, как первым сделал движение. Его рука резко вырвалась вперёд и толкнула Сакадзуки прямо в грудь. Тот отшатнулся на полшага и в следующую секунду ударил в ответ - кулак глухо врезался Драгону в плечо, сбив его в сторону. Койка рядом скрипнула, кто-то резко сел в темноте, но было уже поздно. Они сцепились молча, озлобленно, как два озверевших существа, которые давно ждали повода. Драгон бил точными ударами, Сакадзуки бил тяжелее и жёстче. Они врезались друг в друга плечами, руками, коленями, с глухим шумом налетая на край чужой койки, на шкафчик, на деревянный столб у прохода. Сакадзуки схватил его за ворот и резко дёрнул вниз; Драгон, почти падая, успел вцепиться ему в запястье и рванул в сторону. Оба рухнули на доски, больно ударившись локтями и спинами, но тут же снова поднялись, задыхаясь, уже не пытаясь остановиться. У Драгона была разбита губа, у Сакадзуки - тёмный синяк под глазом. В следующий момент дверь распахнулась с таким грохотом, что всё замерло мгновенно. На пороге стоял дежурный инструктор, за его спиной ещё двое старших кадетов с фонарями. Их яркий свет ударил по лицам, по сбитым одеялам, опрокинутой тумбе. По двум мальчикам посреди прохода, тяжело дышащим и всё ещё готовым снова броситься друг на друга. Инструктор смотрел на них несколько секунд, потом произнёс: - Выйти. Оба. На плацу ночью было холодно. Ветер пробирал насквозь, особенно во влажной после пота и драки одежде. Камень под босыми ногами казался совершенно ледяным. Их поставили на колени у стены корпуса, рядом. Так близко, что Драгон слышал дыхание Сакадзуки. Инструктор встал перед ними, заложив руки за спину. - Драка после отбоя, нарушение дисциплины, шум, неподчинение распорядку, - произнёс он ровно. - Оба виновны. Никто из них не решился спорить. - Десять ударов каждому. И неделя дисциплинарных работ. Драгон медленно выдохнул, а Сакадзуки лишь выше поднял подбородок. Потом всё произошло очень быстро, настолько, что не было возможности о чём-то подумать. После пятого удара у Драгона потемнело в глазах. После седьмого он почувствовал жар и ломоту, расползающуюся по спине. Рядом так же молча держался Сакадзуки - упрямо и жёстко. Никто из них не кричал, это тоже выглядело как продолжение их ссоры, как будто даже наказание они получали, отказываясь уступать друг другу. Когда всё закончилось, им велели оставаться на коленях до самого рассвета. Ночь тянулась ужасно медленно; Драгон смотрел перед собой на серую полоску камня, едва различимую в темноте. Спина его горела, руки дрожали, мысли путались. Рядом неподвижно сидел Сакадзуки. Через какое-то время он тихо сказал: - Теперь ты доволен? Драгон не повернул головы. - Нет. - Я тоже. Потом Драгон, всё так же не глядя на него, сказал: - Это не меняет того, что ты всё равно не прав. На этот раз Сакадзуки промолчал, но в его молчании не было согласия. Лишь обещание, что это ещё далеко не конец.