Вместе

Она проснулась оттого, что было светло. Солнце заполняло комнату, золотистое, тёплое. Он спал рядом, без рубашки. Лиза лежала на его плече, слушала его ровное и спокойное дыхание. Ей было хорошо. Закрыла глаза, надеясь уснуть, но не смогла. Открыла снова и улыбнулась. Смотрела на мужа и вдруг почувствовала себя счастливой просто от того, что он рядом, что может смотреть на него, что он её. Аккуратно, чтобы не разбудить, провела рукой по его щеке. Кожа была колючей, небритой, и ей это нравилось. Осмелела, провела кончиками пальцев по его груди, по шрамам. Он был красивым, сильным, её. Не удержалась, наклонилась и поцеловала шрам на его плече, тот, самый глубокий. Коснулась губами рубца. Родион вздохнул. Он открыл глаза, улыбнулся, довольный, сонный, тёплый. — Доброе утро, — произнес он. — Доброе утро, — она покраснела. Он видел. — Ты покраснела, —сказал Родион — О чём думаешь? Жена смотрела на него. Его взгляд был любящим, выжидательным. Он провёл рукой по её лицу, по щеке, по губам. У неё потянуло в животе. Она сама не понимая почему, осмелела, схватила его за руку и поцеловала, нежно, медленно. Его пальцы, ладонь, запястье. Родион удивился, не ожидал, но ему было приятно. Смотрел на неё, на её опущенные глаза, на её губы, которые касались его руки. Лиза была такой робкой и такой смелой одновременно. — Любимая, — сказал он. Она подняла глаза. В них было смущение и желание. — Я хочу тебе приятно сделать, — сказала Лиза. — Но не знаю как. Родион удивился ещё больше, не тому, что она хочет, а тому, как она это сказала: с такой любовью, с такой нежностью, с такой открытостью. Лиза смотрела на него, и в её глазах не было стыда. Только желание сделать ему хорошо. — А что тебе хочется? — спросил он. Елизавета опустила взгляд, подумала, потом подняла глаза. — Можно я тебя поцелую в шею? — спросила она. Лиза подумала, что раз ей это нравится, то, может быть, и ему будет приятно. Он смотрел на неё и не верил, что это слышит. Она хочет поцеловать его. Не ждёт, пока он поцелует. Сама хочет. Она стала свободной. — Поцелуй, — сказал Родион. Лиза наклонилась и поцеловала, робко, нежно, его шею, плечо, ключицу. Муромцев закрыл глаза. Она целовала, и он чувствовал её губы, её дыхание, её руки, которые гладили его грудь, его шрамы. Лиза водила пальцами по рубцам и снова целовала. Он вспыхнул. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы не перехватить инициативу, не перевернуть её, не взять. Родион сдерживался. Она должна сама. Он приобнял её за плечи. Она подняла голову. Их взгляды встретились. — Родион, — сказала она тихо, опустив глаза. — Я хочу. — Я знаю, — прошептал он. Муж притянул её к себе, осторожно развязал ленту на её сорочке. Ткань распахнулась. Она сняла её сама, медленно, не торопясь, глядя на него. Родион смотрел на неё. Лиза легла рядом. Он не торопился, целовал её плечи, шею, грудь, нежно, медленно. Она не просто отвечала, она целовала сама: его плечи, его шрамы, его губы. Родион был счастлив. Счастлив, что она целует, что она хочет, что она не боится. Он двигался медленно, они целовались. Её губы были на его губах, её руки на его спине. Ему было хорошо. Ей было хорошо. Он чувствовал. Муромцев вдруг подумал, что должен ей подсказать. Лиза не знала. Она училась. Прошептал ей в губы: — Ты можешь двигаться со мной. Просто прижимайся ко мне. Лиза не сразу поняла, потом потянулась к нему, неумело, робко. Он ослабил давление, чтобы она успевала сообразить. Она двигалась с ним, не быстро, не уверенно, но с ним. Елизавета вдруг почувствовала себя иначе. Это было необычно. Не так, как раньше. Раньше он брал. Раньше она отдавалась. А теперь они двигались вместе. Лиза чувствовала его тело, его ритм, его дыхание. Она была с ним. Они были вместе. Они дышали в унисон: тихо, глубоко, спокойно. Лиза чувствовала его каждое движение, каждое дыхание. Она хотела быть с ним. Она почувствовала его всем своим телом и каждой клеткой. — Ты моя жизнь, — прошептала она Родиону так, чтобы он услышал.