Глава 1: Тень за гобеленом

Ноябрь в Хогвартсе в этом году выдался особенно суровым. Холодные ветра с Запретного леса просачивались сквозь щели в древних стенах, заставляя факелы в коридорах дрожать и гаснуть. Гарри Поттер не спал. Шрам на лбу не болел, но внутри него поселилось странное, липкое чувство тревоги, которое не давало сомкнуть глаз. Накинув мантию-невидимку, он выбрался из гостиной Гриффиндора. Ему не хотелось идти к Хагриду или в библиотеку. Ноги сами несли его вниз, в ту часть замка, где он редко бывал — в заброшенные коридоры рядом с классом зельеварения, но на уровень глубже, туда, где камни стен всегда казались влажными и черными. Гарри шел, ориентируясь по карте Мародеров, но в какой-то момент заметил странность: на пергаменте появилась комната, которой он не видел раньше. Она не имела названия, а точка, обозначающая самого Гарри, замерла прямо перед глухой стеной, скрытой тяжелым, истлевшим гобеленом с изображением охоты на единорогов. Он отодвинул ткань. За ней оказалась узкая дубовая дверь, окованная холодным железом. Дверь поддалась с тяжелым стоном. Внутри было пусто, если не считать огромного предмета в центре, накрытого плотной черной мешковиной. Комната была круглой, и в ней стояла такая тишина, что Гарри слышал биение собственного сердца. Подойдя ближе, он почувствовал, как от предмета исходит волна холода — не того холода, что бывает от льда, а того, что парализует мысли. Гарри сорвал ткань. Перед ним стояло зеркало. По форме оно было точной копией зеркала Еиналеж, которое он нашел на первом курсе: такое же величественное, высокое, на двух когтистых лапах. Но рама его была не золотой, а сделанной из обсидиана, поглощающего свет. Вместо изящной надписи «Еиналеж» на верхней части было вырезано грубое, угловатое слово: «Х А Р Т С» Гарри замер. Он помнил, что надпись на первом зеркале читалась задом наперед как «Желание». Он быстро переставил буквы в уме. — Страх, — прошептал он. Его голос прозвучал как шорох сухих листьев. Он не хотел смотреть. Он знал, что это плохая идея. Но зеркало обладало гравитацией, которой невозможно было сопротивляться. Его поверхность была не серебристой, а темной, словно застывшая поверхность смолы. Гарри сделал шаг вперед и заглянул в глубину. Сначала он не увидел ничего, кроме своего бледного отражения. Но затем картинка начала меняться. Отражение Гарри стало искажаться. Его школьная мантия превратилась в лохмотья. Но ужас был не в этом. Позади него в зеркальном мире начали появляться фигуры. Это были его родители, Лили и Джеймс. Но они не улыбались, как в прошлый раз. Их лица были бледными, иссохшими, а глаза — пустыми глазницами, из которых сочилась тьма. Они положили костлявые руки ему на плечи, и Гарри почувствовал настоящий, физический холод на своей коже, хотя в комнате он был один. — Ты не спас нас, — прошептала отраженная Лили. Гарри не слышал звука ушами, голос раздался прямо в его мозгу. — Ты выжил, а мы гнием в земле. Затем сцена сменилась. Он увидел Седрика Диггори, лежащего на кладбище, но тот внезапно встал, его тело было изуродовано проклятием, и он начал медленно идти к Гарри, протягивая руки, чтобы сомкнуть их на его шее. Гарри хотел отвернуться, но его ноги словно приросли к полу. В зеркале он увидел самого себя через несколько лет. Это был не герой. Это был сломленный человек, сидящий в одиночестве в камере Азкабана. Отражение смеялось, и в этом смехе Гарри узнал голос Волан-де-Морта. — Это неправда! — выкрикнул Гарри, отступая назад. В этот момент поверхность зеркала пошла рябью, как вода. Одна из рук отраженного Седрика, казалось, на мгновение вышла за пределы рамы. Гарри увидел, как длинный, серый палец коснулся реального воздуха, оставляя за собой след инея. С резким рывком Гарри набросил мешковину обратно на зеркало. Тяжелая ткань заглушила шепот, который уже начал заполнять комнату. Гарри тяжело дышал, его лоб был залит холодным потом. Он выбежал из комнаты, захлопнув дверь. Он бежал по коридорам, не глядя на карту, пока не добрался до портрета Полной Дамы. Только оказавшись в своей постели, задернув пологи, он позволил себе дрожать. Гарри думал, что, закрыв зеркало тканью, он прекратил это. Но он ошибался. Когда он наконец уснул, ему снилось, что обсидиановая рама в подземельях дала трещину, и из этой трещины по всему Хогвартсу начал расползаться густой, черный туман, принимающий формы того, чего каждый ученик боялся больше всего на свете. А в темноте спальни мальчиков, в самом углу, где тени были гуще всего, на мгновение вспыхнули два пустых, белых глаза, в точности таких же, какие он видел в зеркале. Зеркало ХАРТС начало свою игру. Оно больше не нуждалось в том, чтобы на него смотрели. Оно само начало смотреть на школу.