Часть 1. Эвакуация.

Глава 1. Эвакуация.

Подвал в доме Тупика Прядильщиков 12, 8:47 утра. В подвале пахло потом, разочарованием и сгоревшей лавандой. Не потому что кто-то жжёг лаванду — просто Снейп три недели назад попытался сварить зелье умиротворения, отвлёкся на мысль о свадьбе Лили, и котёл взорвался. Лаванда осела в трещинах стен. Как памятник его компетентности. Северус Снейп сидел на полу, закинув ногу на ногу, и смотрел, как паук методично оплётает его последний чистый котелок. Паук был большим, волосатым и явно считал себя хозяином помещения. — Три недели, — пробормотал Снейп в бутылку огневиски. — Три недели назад была свадьба, и она уже… Он не закончил. Слово «счастлива» застряло в горле, как кость. Паук закончил оплетать котелок и посмотрел на Снейпа восемью глазами с сочувствием. Или презрением. С пауками трудно разобраться. — Не смотри так, — сказал Снейп. — Ты не понимаешь. Я делал всё. Всё. Рассказывал о магическом мире. Учил. Охранял от гриффиндорских придурков. Варил ей зелья от прыщей, Мерлин свидетель, от прыщей! А она выбрала… Он махнул рукой. Бутылка чуть не упала. — …богатого придурка с причёской как у ежика. С причёской, как будто его ударила молния прямо в голову и все волосы встали торчком навсегда! Ты представляешь? Паук, похоже, не представлял. Он начал оплетать туфлю Снейпа, что валялась на полу. Дверь подвала вылетела из петель. Не открылась, а именно вылетела, оторвалась от косяка, пролетела два метра и приземлилась точно на полку с сушёными жабами. Жабы взвизгнули. Они были мёртвыми, но магически активными — взвизгивать умели всегда. В проёме замер Люциус Малфой. Он был в изумрудном плаще с серебряной вышивкой, с тростью, сверкающей бриллиантами, с волосами, которые невозможно уложить так идеально в 8:47 утра и выражением лица, которое обычно предшествовало массовым увольнениям. — Ты выглядишь как дементор после диеты, — констатировал он. Снейп медленно поднял бутылку. Проверил, не оптическая ли это иллюзия от перепоя. — Уходи. Я в трауре. — По мужу Эванс? Он ещё жив. К сожалению. Снейп попытался метнуть в него пустую бутылку, но промахнулся. Бутылка разбилась о стену, разбрызгав последние капли огневиски. Паук вздохнул — такое расточительство. Кажется Снейп воспитал паука алкоголика. Люциус шагнул вперёд. Его сапоги (драконья кожа, только что начищенные) вязли в чём-то липком на полу. Он посмотрел вниз. — Это… зелье? — Это было зелье. — Оно двигается. — Оно живое. Я не убиваю неудачные эксперименты. Я даю им шанс. Люциус посмотрел на подвал. На паутину. На полки с ингредиентами, которые явно истекали сроком годности. На Снейпа — в мятой рубашке, со щетиной, с глазами, в которых жила готовность к убийству или самоубийству (он сам еще не решил). — Ты ешь? — спросил Люциус. — Паук приносит мух. — Ты спишь? — Снотворное №7. Собственного приготовления. — Ты моешься? Снейп понюхал свою рубашку. Пожал плечами. — Я придерживаюсь естественных… — ДОСТАТОЧНО. — Люциус достал палочку. — Упаковывающий чемоданчик! — НЕТ! Заклинание сработало мгновенно. Чемодан Снейпа — старый, кожаный, с наклейкой «Опасно: зельевар» распахнул пасть и начал всасывать содержимое подвала. Три котелка. Полки с ингредиентами. Кровать (грязная). Одеяло (ещё грязнее). Подушка (не спрашивать). Ковёр, на котором Снейп спал последние две недели. — СТОП! — крикнул Люциус, когда чемодан потянулся к полке с ядами. Он махнул палочкой, пытаясь отменить заклинание. Чемодан закашлялся, икнул, и выплюнул всё обратно. Всё, плюс бонус. Из чемодара выползло что-то большое, волосатое и крайне недовольное. Паук вырос в три раза от магической перегрузки. Его глаза теперь были размером с монеты, а клыки — с карандаши. — Это была моя единственная дружелюбная компания, — вздохнул Снейп. Гигантский паук посмотрел на Люциуса. На Снейпа. На чемодан. И явно решил, что в этой ситуации виноват блондин. Паук прыгнул. Люциус взвизгнул, как первокурсница, увидевшая мышь. Он махнул тростью, которая выстрелила зелёным светом, промахнулась, и разбила единственную лампочку в подвале. Паук приземлился на плечо Люциуса, обнюхал его и полез вверх по волосам. — СНЕЙП! — Люциус замер, боясь пошевелиться. — УБЕРИ ЕГО! — Ты вырастил его. Ты и убирай. — Я НЕ УМЕЮ ОБЩАТЬСЯ С ПАУКАМИ! — Шипи. Они любят шипение. Люциус попытался зашипеть. Получилось как-то… театрально. Паук заинтересовался, спустился на уровень глаз, и посмотрел прямо в душу. — Он думает, что ты самка, — сказал Снейп. — ЧТО?! — Твои волосы. Пахнут дорого. Пауки любят дорогое. Люциус медленно, с величайшей осторожностью, достал из кармана флакон одеколона «Чистокровная элеганция», 50 галлеонов за унцию. Он брызнул одеколон на пол. Паук прыгнул за запахом. Люциус схватил Снейпа за воротник и потащил к двери. — Моя одежда! — Чемодан всосёт! — Мои зелья! — Ты сваришь новые! — Мой паук! — ОН НЕ ТВОЙ, ОН ТЕПЕРЬ МОЙ! Они выскочили на улицу. Люциус захлопнул дверь, наложил запорные чары тремя разными способами, и только потом заметил, что Снейп босиком. — Ты без обуви. — Ты без тапочек вытащил меня из дома! — У тебя не было тапочек. У тебя не было ничего человеческого! Снейп огляделся. Переулок Прядильщиков, 9 утра. Маглы уже ходят по улице, кто на работу, кто в школу. Они смотрят на двух мужчин — одного в изумрудном плаще, другого в мятой рубашке и без обуви, которые выскочили из дома, за которым теперь присматривает гигантский паук и машет лапкой в окне. — Они думают, что мы сумасшедшие, — сказал Снейп. — Они правы, — ответил Люциус. — Но только один из нас. Вокзал Кингс-Кросс. 9:45 утра. Маглы наблюдали за странной сценой. Блондин в дорогом костюме тащил мужчину в мятой рубашке, который бормотал про «свиней в человечьем обличие» и пытался уцепиться за урну с мусором. — Я должен сварить зелье от разбитого сердца! — выл Снейп, когда Люциус запихивал его в стену между платформами 6 и 7. — У тебя уже есть зелье! Называется «отпуск»! Пить по утрам в течение четырнадцати дней! — Я не хочу отпуск! Я хочу страдать! — Ты пострадал достаточно! Три недели! Моё терпение кончилось! Люциус толкнул его в стену. Они прошли сквозь камень и вывалились в холл «Оазиса Вальхалла». Снейп, опираясь на колонну, тяжело дышал. — Что… что это за место? Люциус поправил волосы. Он уже выглядел как человек, который никуда не торопился, никого не тащил, и вообще хозяин этого всего. — Добро пожаловать, — сказал он, — в место, где физика отдыхает, а дизайнеры безумствуют. «Оазис Вальхалла». Холл был… невозможным. Пол из облаков. Настоящих, но упругих. При каждом шаге они слегка пружинили, и Снейп чувствовал, как его магия отзывается, облака питали её, подпитывали, как солнечные батареи для волшебников. Фонтан в центре лился шампанским. Настоящим шампанским, которое пахло яблоками и праздником. Эльфы в тогах из единорожьей шерсти скользили между гостями, не шагая, а плывя. — Добро пожаловать, мистер Малфой! — засиял администратор, материализовавшись перед ними. — Ваш люкс «Феникс» готов. И… — он посмотрел на Снейпа с выражением профессионального сочувствия, — люкс «Подвал» для вашего спутника? — Я хочу подвал, — торжествующе сказал Снейп. — Нет, — отрезал Люциус. — Он хочет «Вулкан». С бассейном. И баром из ста сорока семи сортов огневиски. — У нас нет номера «Вулкан», — замялся администратор. — Мы можем предложить «Океан», «Лес», «Звёздное небо»… — Теперь есть, — Люциус швырнул на стойку мешок галлеонов. — Переименуйте и переоборудуйте. Бассейн. Бар. И… — он понюхал голову Снейпа, поморщился, — ванную размером с мою гостиную. С семью видами мыла и пятью видами шампуней. Администратор посмотрел на деньги. На Снейпа, снова на деньги. — «Вулкан» будет готов через двадцать минут, — сказал он. — А пока спа-процедура «Очищение души» для мистера…? — Снейп. И у меня душа чистая. — У тебя душа, которую нужно отмыть от трёх недель самобичевания, — поправил Люциус. — Ведите его. Спа-процедура «Очищение души». Снейп оказался в комнате, которая напоминала капсулу из будущего. Белые стены, мягкий свет, странное кресло с ремнями. — Ремни для безопасности, — пояснил эльф-помощник. — Процедура… интенсивная. — Я не хочу интенсивной процедуры. — Вы хотите выйти отсюда чистым? — Я чистый! Эльф понюхал воздух. Не морщился — профессионализм, но глаза слезились. — Приступаем. Капсула закрылась. Снейп почувствовал, как что-то щекочет кожу, не вода, не густой воздух, что-то живое. Магия. Чистая, светлая, настойчивая. Она лезла внутрь. В его воспоминания. В грязь, которую он накопил. Он увидел свое детство, маму улыбающуюся, молодую, Лили, которая ещё не вышла замуж. Она махала ему на платформе 9¾. — Прощай, Северус! Напиши! Магия выдавливала из него все плохие воспоминания. Не забывание, а очищение. Как гной из раны. Больно, но облегчающе. Когда капсула открылась, Снейп был мокрым. Не от пота — от слез, которых он не заметил. Но чистым. Волосы блестящие, кожа свежей и светлой. Даже зубы белые (магия, очевидно, включала отбеливание). Он вышел в холл, где его ждал Люциус. Тот посмотрел на него и замер. — Ты… ты другого цвета. — Какого? — Не серый. Какой-то… телесный. — Это мой цвет кожи, идиот. — Я забыл, что он у тебя есть. Люкс «Вулкан». Номер превзошёл ожидания. Или ужаснул, Снейп ещё не решил. Центральная часть — бассейн с подогреваемой «лавой». Оранжево красная вода, имитирующая магму, но приятная на ощупь. Вокруг бар, занимающий целую стену. 147 сортов огневиски, каждая с личной табличкой: «Снейп, не трогай до обеда» — красовалась на половине. «Снейп, это вообще не для тебя» — на четверти. И «Снейп, если ты прочитал это — позови Люциуса» — на одной единственной бутылке в углу. — Ты планировал это, — сказал Снейп. — Я планировал твоё выживание, — ответил Люциус, разваливаясь в кресле из драконьей кожи. — Это разные вещи. Снейп подошёл к окну. Оно выходило на закат - искусственный, волшебный, но прекрасный. Океан, пальмы, птицы, которые были наполовину рыбами и плавали в воздухе. — Зачем? — спросил он, не оборачиваясь. — Зачем что? — Всё это. Деньги. Время. Усилия. Я… я не стою этого. Люциус молчал долго. Потом встал. Подошёл. Встал рядом, глядя на тот же закат. — Помнишь, как мы познакомились? — Ты уронил мои книги в вагоне Хогвартс-экспресса. И сказал, что грязь на них — это «аромат бедности». — А потом? — Потом ты увидел, как я отшвырнул Поттера заклинанием, когда он пытался забрать у меня перо. И сказал, что у меня «интересная техника». — А потом? — Потом мы стали друзьями. Непонятно почему. — Непонятно тебе. — Люциус улыбнулся. — Мне было ясно с первой минуты. Ты единственный, кто не пытался со мной дружить ради денег. Ты вообще не пытался. Ты просто был собой. Злым, умным, преданным до глупости. Он повернулся к Снейпу. В глазах эмоция, которую Снейп не мог понять. Не жалость. Что-то тёплое и гордое. — Я буду рядом пока ты не перестанешь быть собой. А для этого тебе нужно перестать быть призраком. Снейп посмотрел на него. На закат. На «лаву» в бассейне, которая мерцала, как настоящий вулкан. — Я не умею отдыхать, — сказал он. — Научишься. — Люциус потянул его к бару. — Начнём с урока первого: как пить, не думая о ней. — Это невозможно. — Всё возможно. Особенно с правильной компанией. Люциус налил два стакана Огневиски из бутылки без предупреждений. Они чокнулись. — За что? — спросил Снейп. — За паутину, — ответил Люциус. — Которую мы оставили позади. Снейп выпил. Огневиски было хорошим. Оно горело, но не глушило. Согревало, но не отключало. — Она вернётся, — сказал он. — В мыслях. Всегда возвращается. — Тогда мы создадим новые мысли, — ответил Люциус. — Четырнадцать дней. Четыреста часов. Двадцать четыре тысячи минут — чтобы она стала просто воспоминанием. — Ты считал? — Я планировал. Это разные вещи. Они сели у «лавы», закинув ноги на край. Снейп чувствовал тепло. Настоящее, физическое. Тепло, которое не зависело от заклинаний. — Люциус? — М? — Спасибо. Что пришёл. Что не бросил. — Я не бросаю инвестиции. Ты — моя самая долгосрочная. Они смеялись. Глупо, неловко. Два мужчины у вулкана, который не извергался. Два друга, которые только начинали отдых. За окном искусственный закат сменялся искусственной ночью. Звёзды зажигались одна за другой, и Снейп думал, впервые за три недели не о ней, а о том, что завтра может быть интересным. Потому что Люциус уже запланировал. И это было страшно и волнующе. Поздно ночью. Люциус уснул в кресле, храпя совсем не благородно. Снейп сидел у «лавы», он достал перо и начал писать. «День первый. Выжил. Не убил Люциуса. Не убил себя. Пил хорошее огневиски. Смеялся — один раз, но честно. Что завтра не знаю. Но я здесь. И это уже что-то.» Он свернул пергамент. Положил его под подушку, которая была из шёлка, и пахла лавандой, хорошей лавандой, не взорванной. За окном звёзды мерцали. Паук, наверное, уже обустроил новый дом в его старом подвале. А он — он был здесь. В вулкане. С другом, который храпел в кресле. И это было нелепо. И смешно. И впервые за долгое время Северус чувствовал себя живым.