Утро, которое не лечит

... Боль была липкой и злой. К горлу то и дело подступала тошнота, сухожилия горели раскалённым ангельским пламенем, а каждый удар сердца отзывался в рёбрах тихим гулом. Уши заложило, как при погружении на глубину, выплыть из которой не представлялось возможным. С каждым новым вздохом кости будто трещали по швам, заставляя сжиматься в комочек и стискивать себя руками. — Не кричи, — напоминал себе Аластор. Что угодно, лишь бы вновь не погрузить весь Ад в свой безудержный рёв. Что угодно, лишь бы никто вновь не услышал его слабость. Челюсть неприятно свело от напряжения, когда он попытался проглотить собственный вопль. Тонкая струйка алой крови потекла из разодранной зубами губы вниз по подбородку, капая на подушку. Чёрт, и как он вообще оказался на кровати? Стоило подумать хотя бы об этом — о чём угодно, чтобы отвлечь себя. Вчера боль прошла так же резко, как и началась, так что это скоро закончится. Тем более что сегодня он смог себя сдержать, а значит, боль ослабевает. Хотя так совсем не казалось. Скрепя зубы, одним рывком он вцепился в подушку, забыв обо всех мыслях, которыми пытался сдерживаться. Вонзив зубы глубже в мягкий пух, он зарычал, раздирая ткань когтями и клыками, оставляя от подушки лишь сплошной клок разрухи. Хотелось злиться. Злиться на боль, злиться на себя за слабость — на кого угодно, лишь бы пережить это. А что, если переживать придётся снова? А потом ещё? Что, если боль не пропадёт до конца его жизни? Что, если каждое утро он будет просыпаться в этой агонии и каждый день восстанавливаться, чтобы утром всё повторилось? Эти мысли были хуже боли. Потому что казались слишком реальными. Что это, чёрт возьми, вообще такое? Раны на груди не было, его тело осталось целым после взрыва, значит и боли быть не должно. Тогда почему это происходит? Думая обо всём этом и продолжая поскуливать в подушку с зажмуренными глазами, он постепенно почувствовал, как жгучая боль начала слабеть. Оставив после себя лишь лёгкую дрожь в теле и слабость — такую же, как вчера. И только в этот момент, пока ещё слабое тело Радио-демона ощутило тёплую руку, которая медленно и утешительно водила по спине в успокаивающем ритме. Только не это. Почему это так приятно? Почему он тут? Почему? Собрав волю в кулак, Аластор с трудом повернул голову к Воксу, прекрасно зная, какое лицо увидит. И этого хотелось меньше всего на свете. Так оно и было. В темноте еле виднелись черты лица, но глаза, светящиеся во тьме, выражали неподдельные чувства: заботу и скорбь. — Винсент... — хрипло пробормотал Аластор. Последнее, что ему нужно было, — чужая жалость к себе. И так тошно. — Я не умираю, чёрт возьми, так что хватит строить такие глаза! — прорычал Аластор. Рука на спине застыла, превратив ощущения в мягкое давление. — О чём ты вообще? — буркнул Вокс, но довольно мягко. — Это просто... беспокойство, ясно? Это нормально. — Мне это не нужно, — хрипло пробормотал Аластор. — Убери руку. Подкрепив слова действиями, Аластор развернулся, оперевшись на спинку кровати спиной. Винсенту пришлось убрать руку. Немного поморщившись от действий Аластора, Винсент сидел, поджав губы, с явной обидой в глазах. Чёртова жестянка. Как он может быть таким милым в подобных ситуациях? Аластор напрягся, почти зашипев тихими радиоволнами, и прижал уши к голове. Он не должен так думать. Точно нет. Молчание продлилось недолго. Нерешительно играя с краем одеяла, Вокс спросил: — Так... что это было? Его взгляд искоса поглядывал на Радио-демона, который явно не желал говорить об этом. Хотя скрывать, что что-то, уже не было смысла — это повторилось дважды, и оба раза Винсент это видел. Хотя... глупая, конечно, мысль. Но, может, Вокс хоть немного поможет понять, почему это происходит? Поскрипев зубами, и собравшись отбросить последние крупицы, достоинства, Аластор всё же решился немного приоткрыть завесу перед глупой железякой. — Скажи... бывало ли у тебя такое, что раны уже нет, но боль от неё накатывает снова и снова? — спросил Аластор едва слышным голосом, отведя глаза в сторону. Лицо Вокса на мгновение приобрело удивлённые черты, а затем задумалось. Ну конечно же, он не знает. Глупо было думать, будто Вокс может хоть как-то ему помочь. — Похоже на КРБС, — пробормотал Винсент, чем заслужил удивлённый взгляд Аластора. — Что прости? — сдержанно проскрипел Радио-демон, хотя на самом деле был заинтригован. Винсент выдохнул. — Ну, комплексный региональный болевой синдром, — ответил Вокс, помахав рукой в воздухе и укладываясь половиной тела на колени Аластору. — Знаешь, что-то типа фантомной боли. Аластор поморщился, когда Винсент лёг на его ноги, подперев щёку рукой. — Ха... откуда же, интересно, тебе это знать? — съязвил Аластор. — М-м-м, — промычал Винсент. — У меня было что-то подобное при жизни, но с появлением в Аду ничего такого больше не случалось. Что ж... оказалось, что глупая милая собачонка бывает полезной. — И как же от этого избавиться? — поинтересовался Радио-демон. Винсент сделал вид, будто задумался, но затем лучезарно улыбнулся и сказал: — Да хрен его знает! Удивлению — или, скорее, негодованию — Аластора не было предела. — Ты это серьёзно? — фыркнул Ал. И зачем только подумал, что Вокс, возможно, будет полезен. — Слушай... я знаю, как всё это звучит, но, блять, я не психиатр, окей? Я просто предположил, и всё, — буркнул Винсент. — Всё, что я знаю: такие боли могут продолжаться довольно долго... — Сколько? — выдохнул Аластор, потерев переносицу. — Ну, не знаю... месяцы? Годы? — ответил Вокс, погладив колено Аластора под одеялом, а затем добавил уже тише: — Кто тебя так сильно ранил? "Ты, больной ублюдок!"— хотелось выкрикнуть, но, сдержав порыв, Аластор выдохнул снова, но глубже. — Знаешь, мой дорогой Винсент, есть некоторые вещи, которыми лучше не забивать твою милую головку, — наигранно промурлыкал Аластор. Конечно же, Вокс не обошёлся без обиженно поджатых губ. Как же до противного было... приятно наблюдать это. — Ал... ты же знаешь... мне можно доверять. — прошептал Винсент, ободряюще сжав колено Радио-демона. В Аду нельзя доверять никому. Но... обычная уверенность в этом утверждении испарилась. И Аластор промолчал. Тишина на мгновение заполнила комнату. Откинув голову на разодранную подушку и сделав тяжёлый вдох, Аластор позволил моменту продлиться ещё недолго. Просто чтобы привести мысли в порядок. Именно. Не потому что рука Винсента казалась такой правильной на его колене. Не потому что вес тела Вокса приятно давил на ноги. Не потому что его дыхание ощущалось как... Дом. Нет. ... — Сколько времени? — прошептал Аластор, не открывая глаз. Он чувствовал, как тело Винсента переместилось полностью, лёжа на его ногах и прижимаясь щекой к бедру Аластора, выводя ногтем узоры на одеяле. — Шесть тридцать. Аластор не знал, когда проснулся и сколько времени они так пролежали. Но мирную идиллию пора было заканчивать. Даже если сердце неприятно ныло от этого осознания. Пока они лежали, Аластор много думал о том, что стоит делать. Для начала — выбраться из постели. Ну а после... видимо, всё же придётся вернуться в район каннибалов. Что ж, посетить свой старый дом было бы полезно. Возможно, в каких-то из его книг по чёрной магии и вудуизму найдётся информация, но верилось в это с трудом. Когда-то Радио-демон прочитал все эти книжки от корки до корки, и информации о путешествиях во времени он не помнил. Он уверен: если бы она была, то сто процентов заинтересовала бы его. Но пока что это был единственный вариант. Тем более что хотелось переодеться — значит, поход в старый дом неизбежен. Что ж, остаётся надеяться обойтись без разговоров с Рози. — Нужно вставать, — пробормотал Аластор и почувствовал, как Вокс немного напрягся. Открыв глаза, он посмотрел на глупую железяку и удивился. Его собственная рука зарылась в волосы Вокса, мягко почесывая кожу головы острыми пальцами. Блять. И когда это произошло? Аластор мгновенно убрал руку, откашлявшись. — Прошу, не мог бы ты подняться с меня? — пробормотал Радио-демон. И наконец тело медленно поднялось с его ног, позволяя свесить их с кровати и встать. Остаточная слабость теперь уже не так волновала, как то, что, похоже, теперь не только Винсент позволял себе слишком много. А Радио-демон иногда даже бессознательно тянулся к мягкому — точнее, твёрдому телу. — Не возражаешь, если я приму душ? — сдержанно спросил Аластор и получил кивок. — Да... эм... я пока сделаю тебе кофе. ... — Что тревожит тебя, душа моя? — хрипло пробормотал Зестиал, подняв двумя пальцами подбородок Кармилы. Та нервно теребила свои же пальцы, глядя на Пентаграм-сити в ярко-алом утреннем рассвете красного неба. — Радио-демон... — произнесла женщина, поджав губы. — Боюсь, он что-то задумал. — Ах, Аластор. Своенравный мальчишка. Но такой юный — по моим меркам, разумеется, — с мелодичной ноткой проговорил Зестиал. — Что заставило тебя мыслить о подобном? Кармила покачала головой, повернувшись обратно к просыпающемуся городу. — Вчера он явился ко мне. Его вопросы... — Кармила выдохнула. — Были довольно странными. И с тех пор я не могу избавиться от мысли, будто что-то произойдёт. Зестиал выждал паузу, мягко повернул Кармилу к себе и, наклонившись, прижался своим лбом к её лбу. — Что ж... Полагаю, раз это волнует тебя, я мог бы наведаться к нашему другу, — прошептал Зестиал. Он всегда знал, насколько Кармиле важны близкие люди, особенно её дочери. Именно этот порыв защищать родных в большей степени нравился Зестиалу в этой женщине. И если для её спокойствия придётся выведать что же замышляет Радио-демон, то какой из него джентльмен, если он этого не сделает? Кармила выдохнула, прикрыв глаза. — Спасибо...