В лучах долгожданного счастья

--- По адским меркам месяц — ничто. Грешники жили столетиями; сама смерть от старости для них больше не существовала — они и так мертвы. Могли пройти годы, а для них это всё равно что щелчок пальцев по сравнению с целой вечностью, уготованной судьбой. Но по какой тогда причине жизнь одного конкретного грешника настолько остановилась? Он жил. Точно жил: гулял, охотился, восстанавливал своё имя, проводил любимые радиоэфиры. Однако и те уже не приносили былой ясности. Будто всё, из чего он когда-то состоял, просто исчезло — так же, как и солнечное небо над головой после смерти. Разумеется, для других это едва ли заметно. Он — Аластор, Радио-демон. Маньяк, циничный, экстравагантный демон, упивающийся страданиями людей и живущий лишь ради одной цели: собственного развлечения. А внутри — пусто. Кроме этого слова, описать себя самого он больше не мог. И дело было не в окружении, не в том, что жизнь особенно изменилась. Хотя изменилась она достаточно сильно. Хотя бы потому, что теперь он мог ощутить долгожданную свободу полной грудью — больше ничто не сдавливало горло, никто не направлял чуть ли не каждый его шаг. Но вместе с избавлением от Рози пропало ещё кое-что, ранее не бросавшееся в глаза. А точнее — просто не интересовавшее его. Камеры, расположенные по всему городу, больше не дышали ему в спину, не пытались поймать хотя бы единый кадр с участием Радио-демона, вечно меняя расположение вслед за его шагами. Теперь, каждый раз проходя мимо, они словно не обращали на него внимания. И речь была вовсе не о камерах. А о том, кто с самого возникновения сидел за ними, постоянно присутствуя в жизни — даже в ту пору, когда это особенно сильно раздражало и было весьма неуместно. Что это было? И почему, шагая по городу и неосознанно всматриваясь в каждую поверхность объективов, не замечая в них ни единого движения интереса в сторону своей фигуры, в сердце расплывалось непривычно удручающее чувство… одиночества. Сдавливающее, с терпким привкусом стали на языке от попыток прикусить губу — лишь бы унять нервную дрожь в пальцах, лишь бы перестать думать о том единственном, к кому он утратил всякое право приближаться. И раньше даже осознание этого не остановило бы его от любой возможности побесить бывшего железного товарища. Напротив, любая реакция Вокса стала бы вызывать последующие насмешки и прочие глупости, что любились Радио-демону. Что ж, может быть, прежнему… и не мешали бы. А вот нынешнему. Для нынешнего само имя Винсента казалось сокровенным — тем, чем он не мог пользоваться. Строжайший запрет — упоминать того, кто ради него был готов пойти на самую ужасающую судьбу, в то время как Аластор, не веря в альтруизм грешников и до последнего сомневаясь, когда-то так жестоко оттолкнул приятное сердцу существо. Кто ж знал, что теперь это выльется в погоню за собственной тенью? Очередной раз выдохнув — глубоко, с хрипотцой, словно выпуская наружу всё, что копилось внутри неделями, — он неспешно прогуливался по уже пустеющим улочкам Пентограм-Сити. Всё глубже погружаясь в ту внутреннюю дисгармонию, что рождалась из ежедневных битв с самим собой, он не заметил, как его окутал джаз. Мягкий, текучий, словно карамель на медленном огне. Музыка лилась откуда-то неподалёку — не столь невероятное событие, если подумать, но точно не в этом районе. В этой части города уже давным-давно не существовало ни одного приличного заведения. По крайней мере, на взгляд Радио-демона. Однако едва ли подобное могло просто почудиться. Слишком реальным был этот звук, слишком живым — он пульсировал в самом воздухе, обещая нечто забытое. Всё же, оторвав взгляд от тротуара, Аластор направился в сторону привлёкшего внимание звука. Улица совсем опустела, погружая адское небо в алые сумерки. С каждым новым шагом фонари зажигались — словно следуя за ним, словно встречая, словно зная то, чего не знал он сам. А затем его взору предстала картина, которую он уже и не мечтал увидеть. .... Сердце окатило приятной, тягучей вибрацией, когда он ступил на ступени того самого бара. Того, что когда-то, очень давно, они посещали вместе с Винсентом. Того, что был зверски уничтожен в яростном припадке после отказа Аластора. Того, что не работал уже почти семьдесят лет. Он шагнул внутрь. Свет ослепил его всего на мгновение — и этого оказалось достаточно, чтобы мир за порогом перестал существовать. Взгляду предстало то самое место, что когда-то не казалось таким значимым. Обычный бар. Обычные стулья. Обычная стойка. Но сейчас, спустя десятилетия, каждый сантиметр этого пространства дышал памятью. Мягкое золотистое сияние окутывало комнату, воздух наполнился нотами алкоголя, корицы и дыма — терпкого, сладковатого, уютного. А за старой барной стойкой, видимо полностью повторявшей оригинал, уже сидела фигура. Единственная во всём баре. Она покручивала в руке бокал с выпивкой, что-то мыча в такт музыке, и поначалу даже не замечала, что её одинокий покой нарушен кем-то ещё. Аластор замер. Он не был уверен — стоит ли вообще что-то говорить. Или лучше покинуть своего былого друга, позволив тому и дальше наслаждаться уединением. Шаг назад. Всего один. Чисто мышенально. Но стоило ему действительно, всем телом потянуться к выходу — пронзительные глаза с гетерохромией вцепились в него. Вот и всё. Пути назад больше нет. Теперь, если и уходить — то только прогнанным. И пойманным с поличным. Сердце колотилось как бешеное. Месяц — это ничто. Месяц разлуки — песчинка в вечности. Но весь этот месяц мечтать хоть раз увидеть кого-то так сильно казалось невыносимой пыткой. А сейчас эти глаза смотрели прямо на него. В упор. Беззащитно. По-детски уязвимо. Однако — на удивление — не злые. Напротив. Нежные. С лёгкой дымкой спиртного во взгляде и чем-то ещё, чему Аластор боялся дать имя. А затем по ещё секунду назад расслабленному лицу расплылась улыбка. Та самая. До дрожи лучезарная. До хрипоты в голосе тёплая. Безумно знакомая и одновременно новая — потому что за семьдесят лет ненависти Аластор успел забыть, каково это — видеть Вокса счастливым. — Я восстановил бар. Круто, да? — ярко и просто заявил Винсент, словно не было между ними расстояния, которое надумал для себя Радио-демон за прошедший месяц. Словно не было ссор. Словно не было плена. Словно не было той чудовищной сделки. Аластор фыркнул. Короткий смешок вырвался из уст прежде, чем он успел его остановить — беспомощный, живой, совершенно не соответствующий образу грозного Радио-демона. Затем он легко, словно по воздуху, прошёл к барной стойке, поставил посох рядом и уселся напротив Вокса, облокотившись щекой на ладонь. — Замечательно, mon cher, — прошептал Аластор. И сам удивился тому, как спокойно прозвучал его голос. Глядя в те самые чуть хмельные глаза, он наконец ощутил внутри долгожданное — украденное у времени — спокойствие. — Знал, что понравится, — хмыкнул Вокс. — Джин? Коньяк? Сезерак? — Сезерак будет в самый раз. Аластор наблюдал, как Вокс, прогнувшись через барную стойку — грациозно, почти по-кошачьи, — достал новую, ещё нетронутую бутылку и бокал. Ловко откупорил крышку, плеснул янтарной жидкости. Движения отточенные, красивые, словно ритуал. — Прошу вас, — почти с благоговением произнёс Теле-демон, пододвинув уже наполненный бокал. Аластор принял его лёгким кивком. Поднёс к губам, сделал почти незначительный глоток. Терпкая жидкость согрела горло, растеклась теплом по груди, заставила пальцы чуть расслабиться. Что ж. Хоть что-то поможет избавиться от этого кома — тугого, колючего, застрявшего где-то в гортани. По-хорошему, он был бы не прочь напиться «в дрова» сегодня. Просто чтобы унять эту дрожь в кончиках пальцев. Просто чтобы перестать думать. Да, с Воксом он мог быть спокоен — это было странно, неправильно, почти предательством по отношению к самому себе, но это было правдой. Однако это не отменяло факта: прямо сейчас, в эту самую секунду, наступил наилучший момент для разговора. Потому что другого может и не представиться. Хотя пока можно было просто настроиться. Собраться с мыслями. Возможно, слегка отвлечься. Просто течь в моменте — пока течение само не вынесет на берег то, что уже давно назревало в глубине. — Я рад, что ты здесь. Слова сорвались с губ прежде, чем Теле-демон понял, что говорит. Ухо Аластора дёрнулось от внезапно брошенной фразы. Голова почти на автомате повернулась к нервно крутящему уже в обеих когтистых руках бокалу. — Винсент, я… — Пошли потанцуем? Резко. Почти грубо. Даже не дал договорить. Возможно, это и оскорбило бы — в другой день, при других обстоятельствах. Однако не сейчас. Видимо, Вокс тоже не горел желанием начинать сложный разговор. Хотя, быть может, Радио-демон что-то надумал, и тот вовсе не собирался говорить ни о чём касаемом их… взаимоотношений? Аластор кивнул. Молча поднялся со стула. Расстегнул свой фрак. Алая ткань скользнула с плеч мягким, почти живым шлейфом, обнажив рубашку под ней — тонкую, чуть смятую, прилипшую к телу от долгого дня. Казалось, Вокс на пару секунд замешкался. Его лицо покрылось голубым румянцем — едва заметным, похожим на отсвет экрана в темноте. Но он быстро прокашлялся, встал с места, повторив действие Аластора — скинул собственный пиджак с плеч. А затем, забрав ненужную верхнюю одежду у Радио-демона и увесив её проводами на вешалку, предложил тому руку. Более маленькая кисть скользнула к коже. Совсем не робея. Напротив — будто с лёгким рокотом, с электрическим трепетом, окутав чужую ладонь. С присущей только Аластору грацией он повел партнёра на центр зала — прямо между пустыми столами, где мягкий свет будто специально свисал сверху, создав для них отдельный круг глухого освещения. Отгораживая от ненужного интерьера. От мира. От времени. — Ты поведёшь? — прошептал Радио-демон. — Если ты не против? — таким же шёпотом произнёс Винсент. Он едва касался одной рукой талии Аластора — невесомо, боязливо. А второй не решался обхватить немного худощавую фигуру, словно каждое прикосновение могло оказаться последним. Словно боялся получить очередной выговор. Очередную пощёчину. Очередное «не смей». Радио-демон хмыкнул. Мягко покачал головой и, придвинувшись чуть ближе, лично возложил чужие руки себе на талию. После чего упокоил собственные на плечах друга — легко, почти ласково. — Разве я хоть раз был против? — почти мурлыча произнёс он. И придвинулся ещё. Вплотную. Чуть ли не вжимаясь своей грудной клеткой в грудь приятного сердцу товарища. От этого у второго явно пробежали мурашки — целая армия электрических разрядов, пробежавшая по коже, по позвоночнику, по самому нутру. Лёгкие глюки где-то там, в глубине наэлектризованного сознания. Это было приятно. Слишком приятно. — Не думаю, что ты был рад танцевать со мной во время пребывания в моей башне, — хмыкнул Вокс. Он начал делать первые шаги — медленно, осторожно, восстанавливая ритм, который не использовал десятилетиями. Точно так же, как когда-то давно. Ещё до их ссоры. Когда подобные тихие вечера в баре казались бесконечными. Когда можно было просто танцевать, не думая о завтрашнем дне. Не думая о сделках. Не думая о том, как больно будет, когда всё рухнет. Но он всё испортил. Предложив Аластору ту глупую сделку. Попытавшись привязать его к себе. Хоть это и не было настоящей целью — не до конца, не осознанно, — однако спустя столько лет взаимной ненависти именно так всё и выглядело со стороны. — Ох, mon cher,! — голос Аластора вырвал его из раздумий, яркий, насмешливый, живой. — Ты про тот раз, когда ты таскал меня на верёвочках? Радио-демон сделал резкий шаг назад, утягивая Винсента в более быстрый темп — свойственный им, дикий, почти опасный. — Боюсь тебя огорчить — то едва ли можно было назвать танцем! — Ты прав, — хмыкнул Вокс. И в следующее мгновение он уже не думал. Он просто двигался. Взяв дорогую тваринку за ладони, ловко подстраиваясь под заданный ритм, он прокрутил Радио-демона так, чтобы тот прижался к нему затылком. А затем — резко потянул в сторону, разжал одну руку — с тесного контакта до локтя — развернул его обратно, поймав в объятия. — Тогда станцуем по-настоящему? — спросил он. Томно. С лёгким придыханием, вызывающим трепет под кожей. В самом наилучшем своём исполнении из всех возможных. — Вызов принят, mon doux, — с низким рычанием ответил Аластор. А дальше они оба — словно окутанные чем-то полностью пьянящим, даже первобытным — с лёгкостью, которую невозможно описать словами, подстроились под рваные ритмы. Словно окунулись в старые годы. Во времена тех танцев. Когда оба могли отбросить весь мир вокруг. Когда Аластор был полностью раскрепощён рядом с Воксом — смеялся по-настоящему, позволял себе быть уязвимым, танцевал так, будто никто не смотрит. А Вокс в миг танца способен был угнаться за тогда недостижимым идеалом совершенства в своих глазах. Теперь они были на равных. Кружили друг вокруг друга словно хищники. Играли в кошки-мышки — опасную, завораживающую игру, где проигравшим не становился никто. Их движения стали целым диалогом без слов — быстрым, горячим, почти неприличным в своей откровенности. Кисть Винсента ловко притянула Радио-демона к себе. А затем, отступив назад, прокрутила партнёра на 180 градусов. Игриво поведя бровями, когда первый с придыханием хмыкнул, резво опустился на ноги и сделал шаг вперёд, прогнувшись в пояснице — обхваченной чужими руками. Резкая остановка. Мгновение замершего времени. А затем Аластор вывернулся из широких ладоней, проскользнув за спину противника. Провёл острыми как бритва когтями по позвоночнику — едва касаясь, почти лаская — и тут же развернул Вокса к себе, перехватив инициативу. Вызывающе приподнял брови. — Сдаёшь позиции, mon cœur, — промурлыкал он. Вокс рассмеялся — надрывно, хрипло, и в следующую секунду его реакция была молниеносной. Вокс отступает. Не бежит — выжидает. Кружится по краю освещённого круга, не разрывая зрительного контакта. Пот заструился по вискам — у обоих. Он провёл тыльной стороной ладони от плеча Аластора до запястья — самоуверенно, лениво. И тот вздрогнул, натянувшись как тетива лука. И когда замешкался — всего на долю секунды — Теле-демон притянул его обратно. Подхватил за бедро, прижал к своей пояснице и с лёгкостью, такой, будто олень ничего не весит, закружил. Их тела прижимались друг к другу в солнечном сплетении. Когти Радио-демона впивались в плечи — остро, до боли — но это было не важно. Не сейчас. Их глаза поблёскивали азартом и страстью — неиспытанной семьдесят лет. Не той ненавистью, что висела между ними в башне Ви, тяжёлой, удушающей, пропитанной угрозами. А именно напряжением — едва ли отличимым от желания. Электрическим. Живым. Винсент резко бросил Аластора в отклонении — так, что его голова почти ударилась об пол. Но сильная хватка на запястье не позволила упасть. Музыка затихла. Оставив между ними лишь напряжение. Тяжёлое, спёртое дыхание, резонирующее с помехами — теле- и радио-, присущими им обоим, переплетающимися в унисон. Вокс смотрел на Аластора сверху вниз. Секунду. Две. Три. Слишком красив. С раскрасневшимися щеками, слегка растрёпанными влажными волосами после жаркого танца. С губами, чуть приоткрытыми, жадно вдыхающими воздух в лёгкие. С рубашкой, сползшей с плеча, расстёгнутой на две верхние пуговицы. — Вокс, — голос Аластора прозвучал тихо, без привычной насмешки. Достаточно, чтобы названный опомнился. Чтобы наконец подтянул его к себе — медленно, почти благоговейно. Вновь упокоив ладони на тонкой талии, прижавшись друг к другу так, что между ними не осталось воздуха. И дыша в самые губы. — Ты, как всегда… на высшем уровне, Ал, — хмыкнул Вокс, покачав головой. Они были ещё ближе, чем в танце. Дышали одним дыханием. Смотрели в глаза уже не со страстью — с чем-то более глубоким, более опасным. С невероятно нахлынувшей на обоих волной чувств, которую Вокс боялся назвать. Хотя вот «про обоих» он точно не знал. Знал только то, что он близко. В его руках. Не как пленник — как тот, кто должен быть свободен, и в своей свободе выбрал остаться. Выбрал танцевать с ним. Ведь на самом деле, сколько бы Вокс ни бахвалился заполучением Аластора — тот не мог принадлежать ему. Никогда не мог. Никогда не сможет. Сейчас в алых глазах напротив блестел тот самый игривый огонёк. Тот, что завораживал своей простотой много лет назад. Тот, на который Теле-демон готов был молиться, если придётся. Сделать всё, что угодно, лишь бы тот никогда больше не угас перед ним. Но… Одно невольное движение — и всё будет испорчено. Он знал это. Знал, но не смог остановиться. Голова наклонилась сама. Всего секунду он смотрел в глаза оленя — ища разрешение, которого не смел просить. А затем опустился ниже. Коснулся губами чужих губ — в самом невинном поцелуе, на который только был способен. И в этот самый миг мир перестал существовать. Потому что сам Радио-демон обвил руками его шею. Зарылся коготками одной руки в волосы на затылке. Притянул ближе. И разомкнул собственные губы — навстречу, без тени сомнения. Сначала было напряжение. Затянувшееся на позвоночнике — скорее от неожиданности, чем от чего-то ещё. Но затем… Глаза прикрылись. Язык скользнул в чужой рот — сначала на пробу, легонько, кончиком — и встретился с чужим языком в лёгком касании. Мимолётном. Дразнящем. А затем отстранился. Когтистая лапка на затылке сжалась сильнее. Требовательно. Притянула его обратно — с тихим, низким урчанием, вырвавшимся из самой глубины груди. «Вау…» — промелькнуло в голове Вокса, и всё остальное перестало иметь значение. Руки двинулись по спине сами. Подхватили оленя под бёдра, прижали ближе — так, чтобы не осталось миллиметра между ними. Поцелуй углубился — без проб, без сомнений, без страха. Язык обвивал язык, губы ласкали губы лёгкими укусами между вспышками страсти. Трение тел. Сбитое дыхание. Мир за пределами этого круга света перестал существовать. Целовать Аластора было невероятно само по себе. Но целовать его с полной отдачей — с ответом, с вовлечённостью, с этим тихим рычанием, вибрирующим в грудной клетке — было просто невообразимо. В голове Вокса расплылись тысячи красок. Мир сузился до одного этого момента: ощущения тёплого тела в руках, тихих вздохов на грани слышимости, настойчивых касаний друг друга — жадных, отчаянных, таких долгожданных. И вкуса на губах — пьянящего, терпкого, характерного только Аластору. Пока в один момент немая боль не пробрала тело. Ушастая тваринка приоткрыла глаза — с озорным блеском, с насытившимся, почти кошачьим удовольствием. И укусила. Прямо за губу, оттянув её назад, прежде чем отпустить с лёгким, влажным чмоком. Это казалось игриво. Почти ласково. Но Винсента будто окатило ледяной водой. Осознание пробило пулей в голове. Он отпустил тело — резко, словно обжёгся — и отшагнул назад. Почти упал. Сердце колотилось где-то в горле, взгляд метался по удивлённому лицу Аластора — растерянному, вопросительному, с приоткрытыми после поцелуя губами. Семьдесят лет. Семьдесят лет он гонялся за этой тварью. Любил. Ненавидел. Желал. Уничтожал. Убеждал. И только теперь, когда почти месяц — целый месяц — пытался наконец-то дать Аластору то, что тот действительно хотел… А именно — свободу от себя. Свободу от этой бесконечной погони. От этого наваждения. Радио-демон сам к нему потянулся. Вернее, ответил. И это… это ужасало. Потому что, зная этого демона, Вокс понимал: ничто не могло быть по-настоящему. Всё — игра. Всё — контроль. Даже сейчас. Даже здесь. А значит, это очередная уловка. Точно такая же, как с теми слезами на площади. Как с каждым моментом слабости, который Аластор когда-либо ему показывал. И это приводило не в ужас. В осознание. Осознание того, как слаб был сам Вокс. Как отчаянно он хотел верить. Как глубоко он увяз в этом омуте, из которого нет выхода. Ведь вероятнее всего сейчас ему в очередной раз укажут — самодовольно, с лёгкой усмешкой, — что как бы он ни старался… Забыть. Уйти. Стать по-настоящему личностью, а не просто погрязя в собственном безумии психопатом, что почти уничтожил всё что было в жизни ради ушастого. Ради признания. Хотя бы одного. Он ни за что не сможет. Никогда. — Ты чего? — голос Аластора прозвучал тихо. Почти испуганно. Но Вокс уже не слышал. Он отступал дальше — в темноту, за пределы света, туда, где можно спрятать лицо, где можно сделать вид, что ничего не случилось. — Винсент... — прошептал Аластор, сделав шаг навстречу. Но рука с голубыми когтями взметнулась вверх, останавливая его. — Нет. Прости. Это... я не хотел. Просто забудь. Голос надорвался. В глазах заблестели слёзы — те, что, как он надеялся, скроются под приглушённым светом. Не скрылись. Никуда не делись. Просто засияли ещё отчаяннее. — Я обещал себе. Обещал, что отпущу тебя. Что больше не стану... Голова раскалывалась так, что хотелось разорвать её напополам. Теле-демон дрожал — крупно, непривычно, словно короткое замыкание било по всем проводам сразу. — Вокс... пожалуйста, посмотри на меня. Аластор не стал подходить. Лишь протянул руку — ладонью вверх, открыто, беззащитно — подкрепляя свою просьбу жестом. Не приказом. Не требованием. Просьбой. Самой искренней за последние семьдесят лет. Теле-демон замер. Поднял поблёскивающие глаза, изучая лицо перед собой. Немного обеспокоенное — на удивление. Даже просящее. Такое, какое он никогда не видел. Или видел, но не позволял себе поверить. Дышать ему было не нужно, но он вздохнул. Резко, шумно, выплеснув воздух обратно вместе с комом в горле. А затем шагнул вперёд. Всё же сжал протянутую ладонь. Может... всё не так плохо? Может, он просто дурак? — Ал, я... это... если ты хочешь, давай забудем. Я... я не хочу больше... Тонкий пальчик прижался к его губам, призывая замолчать. Взгляд Вокса тут же — в недоумении — устремился на Радио-демона. — Прости. На одном выдохе. Без цинизма. Без упрёков. Без тени сомнения. Произнесённая фраза окончательно выбила почву из-под ног — так, что они натурально задрожали. И, кажется, впервые не сумев остановиться, Вокс упал на колени. Всё ещё сжимая чужую ладонь с тонкими, изящными пальчиками. Алые глаза Радио-демона расширились — от лёгкого испуга, от неожиданности. Но густые тени, словно живые, почти моментально подхватили Вокса и бережно усадили на один из ближайших диванчиков. — Дорогой... что же ты настолько неаккуратен? — мурлыкнул Аластор самым щадящим тоном, на который только был способен. Удивительно, как сильно мог измениться демон, наконец-то решившийся быть честным с самым милым сердцу существом. Голос — мягкий, тёплый, без единой помехи. Глаза — без привычной насмешки. Всё тело — расслабленное, почти уязвимое. Сам, уже без посторонней помощи, он опустился на одно колено между ног Вокса. Прижался щекой к его раскрытой ладони — с тихим, почти невесомым блеянием. Потёрся о конечность, словно кот, выпрашивающий ласку. Так что разноцветные глаза, до этого бегавшие в полнейшем непонимании по Радио-демону, застыли. В немом шоке. — Ал... я... я не понимаю, — хрипло произнёс Вокс. Аластор хмыкнул. Уложил голову на чужое колено, прижав пушистые уши к голове — словно собираясь с мыслями. Словно прячась. Словно боясь того, что скажет дальше. — Винсент... дорогой... я... пытался сказать ещё тогда, — начал он тихо. Успокаивающе. Тоном, которым не пользовался ни разу со времён жизни на Земле. И даже тогда такое звучание предназначалось лишь для умасливания — холодного, расчётливого, пустого. Но не сейчас. Сейчас оно было искренним. До боли. До хрипоты. — Всё, что ты видел на той площади... оно... не было игрой. Не было чётко прописанной сценой. Это было на самом деле. Это был я. Настоящий. Неприкрытый. Такой, которого не лицезрели ни в жизни, ни в смерти. Голос стал тише. Задрожал. Помехи на фоне исчезли — полностью, словно их и не бывало. Только чистый, нервный, живой звук. — И всё, чего я пытался добиться, — сказать... Пальцы нервно сжались на руках драгоценной железки. Впились в чужую кожу — не больно, скорее отчаянно. — Это то, как мне жаль. Глаза были опущены. Лоб прижался к ноге. Он не мог, просто не мог смотреть Воксу в глаза — слишком стыдно, слишком непрекрто звучала его речь. Но она была правдивой. Абсолютно. Впервые за всю его бесконечную жизнь. — Жаль... потому что когда-то я поступил как настоящая свинья. Оттолкнул то единственное, что могло стать мне дороже любого радиоэфира. И... — Ал... Ал, стой, стой... Вокс поднял подбородок красноухого, обхватив его лицо ладонями. Смахнул несколько слезинок, что струились по красивому лицу — осторожно, боясь сделать больно. — Я... я виноват. О чём ты вообще? Это я гонялся за тобой как побитая псина. Это я бахвалился тем, что ты теперь мой грёбаный пленник! Это было неправильно. Вокс покачал головой — в укоре самому себе, в горечи, в облегчении. — Прости меня, Ал. Я... грань между моей любовью и одержимостью просто стёрлась. И потребовалось слишком много ошибок, чтобы это понять. Они молчали. Пару минут — точно. А может, и все семьдесят лет, сжавшиеся в одну долгую, тягучую секунду. А затем тихий смех вырвался у обоих — одновременно, словно по команде. — Ох... mon cher... согласись, мы оба не ангелы, — хмыкнул Радио-демон, чувствуя, как напряжение уходит из плеч. Он переживал. Правда переживал. О том, чего не видел перед самым носом. О том, что когда-то лично оттолкнул того, кто готов был ради него пойти на самую ужасную участь. А как оказалось — оба погрязли в собственной вине, коря себя за ошибки, которых можно было избежать. И это было довольно логично. Учитывая, где они находятся. — Хах... да, это точно, — кивнул Теле-демон и осторожно, почти благоговейно притянул Аластора к себе на колени. — Стоим друг друга, да? — Мхм, — промычал красноухий, расплываясь в улыбке. Он заготовил целую речь. Чётко формировавшуюся в голове целый месяц — выверенную, красивую, идеальную. А по итогу она и вовсе оказалась не нужной. Стоило вспомнить, что они оба далеко не сахар. — И что теперь? — прошептал Винсент, уткнувшись носом в красную макушку. — Полагаю... — Аластор пробовал слова на языке прежде, чем высказаться. Взвешивал. Примерял. — Мы могли бы... м-м-м... попробовать изменить наши отношения в более приемлемое русло. Вокс хмыкнул. Закатил глаза — беззлобно, почти ласково. — Как долго ты говоришь «будь моим парнем, Вокс»? — Партнёр было бы ближе, мой дорогой, — промурлыкал Радио-демон, чуть удобнее вжимаясь носом в плечо прохладной кожи. — Хорошо, — утвердительно пробормотал Винсент. Сердце — если бы могло— наверняка бы выпрыгнуло из груди. Вместо этого по проводам пробежала тёплая, ласковая волна электричества. — Однако, всё же... у меня есть один маленький вопросик... — И какой же? — Кто научил тебя целоваться? Нет, я не ревную, но мне казалось... до меня у тебя не было опыта, а? Винсент игриво толкнул удобно устроившегося оленя, за что тут же получил тихий, почти довольный смешок. — М-м-м... скажем так, это мой маленький секрет, — проурчал Аластор. И, чуть помедлив, прикусил шею Винсента — легонько, дразняще. А затем тут же облизал укус языком, чтобы успокоить. Хоть наполовину искусственную, но воспалённую кожу. — Ауч... ладно, стервец... позволю тебе один секретик, — хихикнул Вокс, обняв того покрепче. — Пока что. — Весьма благодарен, — довольно пробормотал Аластор, чуть пошевелив ушами от сомнительного прозвища. Пушистые уши защекотали подбородок Теле-демона, вырвав очередной смешок — громкий, настоящий, без капли притворства. --- Комната погрузилась в их тихие вибрации. В чистое наслаждение ощущениями друг друга. Наконец-то. Спустя столько лет. Спустя всё пережитое. Грудь Аластора словно наполнилась в полную силу — впервые за долгое время. Она мирно поднималась и опускалась в такт груди Винсента, синхронно, словно у них было одно дыхание на двоих. Сердце — билось ровно. Спокойно. Согласно. Конечно, это ещё не всё. И с уверенностью можно сказать: путь их отношений будет не без изъянов. Будут споры. Будут ссоры. Будут моменты, когда одному захочется придушить другого тенями, а второму — пробить мохнатую оленину током. Но впервые, несмотря на все будущие удручающие факторы, Радио-демон мог смириться. А точнее — просто наслаждаться этим. Тем, как чужие пальцы перебирают его волосы. Тем, как тихо потрескивает рядом любимый голос. Тем, что больше не нужно бежать. Не нужно врать. Не нужно доказывать. Тепло разливалось по всему телу — не то от алкоголя, не то от чего-то более запретного. Аластор прикрыл глаза, чувствуя, как Винсент утыкается носом в его макушку. Как осторожно, словно боясь спугнуть, перебирает пряди. Как по радиоволнам, переплетаясь с телепомехами, струится что-то новое — то, чему у них обоих даже названия не было. Мир за окнами бара продолжал существовать. Но здесь, в маленьком круге света, среди пустых столов и старой барной стойки, они наконец-то позволили себе остановиться. И просто быть. — Знаешь, Ал... — голос Вокса прозвучал тихо, почти сонно. — М-м-м? — Я, кажется, очень давно не был так счастлив. Аластор промолчал. Но улыбка — та самая, настоящая, без капли яда — расплылась по его лицу, и он крепче прижался к тёплому, потрескивающему боку. Он тоже. Он тоже, чёрт возьми. ...