Домой...

... Безграничная пустота окутывала всё его существо и сама казалась невесомой. А может, это не она была такой, а тело утратило собственную оболочку, став чем-то неуловимым — ни для себя, ни для мира вокруг. Впрочем, Аластор уже не мог сказать наверняка, существовал ли вообще этот мир. Во всей округе не было ни единой живой души, только туман — настолько непроглядный и густой, что сознание заполнялось лишь им, вытесняя прежние мысли и чувства. И верно… о чём он думал? Было ли это хоть сколько-нибудь важно? Радио-демон — он точно не мог об этом забыть. Да и кто… кто такой Радио-демон? Кто такой Аластор? Почему он постоянно думал о нём, словно был им самим? Ноги… вернее, то, что отдалённо напоминало их, но оставалось скрыто от глаз всё тем же туманом — или даже не скрыто, а соткано из него, — вдруг перестали идти вперёд, замерли на месте. Сколько часов он так блуждал? И куда? Разве ему было нужно спешить? Кажется, нет. К чему торопиться, если весь мир сжался до этой непроглядной темноты? А может, она и не была темнотой вовсе — может, его собственные глаза, если они ещё остались на месте, просто перестали видеть? Может, руки и ноги больше не чувствуют, оттого всё вокруг кажется таким пустым? Неужели всё именно так? Кажется, в какой-то миг, утомлённая безмолвием, бескостная оболочка всё же решилась разомкнуть грани. Но из бездны, что некогда была ртом, вырвалось лишь холодное дыхание — ни звука, ни треска, ни шороха. Быть может, она и не способна говорить. А быть может, сама пустота пожирала любые вибрации, перемалывая их в нечто неуловимое для слуха. Для слуха... но существовал ли он вообще? Если тело утратило чувство себя, если разум, провалившийся в забытьё, более не помнит имени — мог ли среди этого уцелеть слух? Нет. Тогда, возможно, не пустота обволакивала его, а он и был пустотой. Лишь призрачной оболочкой, которой никогда не было суждено стать реальностью. От этой мысли повеяло странным покоем. Быть личностью — невыносимая тяжесть, особенно когда внутри не осталось ни крошки от прежнего «я». Вообразить же, что прежнего никогда не случалось — вот истинное облегчение в мире, где тьма не знает просвета. Немного помедлив и, должно быть, смирившись с собственным призрачным существованием, то, чем стала оболочка — безымянный призрак — зашагало далее, влача бытие, как оборванный шлейф. Долго ли, или нет — кто возьмётся судить? Не осталось ни мыслей, ни надежд, ни лишних движений. Лишь короткие, ломкие шаги того, кто давно растерял собственную суть. А затем... Щелчок. Тиканье. Едва слышное — стало быть, слух всё же жив. Оболочка застыла, обратив всё своё ничто в сторону далёкого ритмичного перестука. Но как только звук начал таять, удаляясь всё дальше — в сердце, которого секунду назад не существовало, впервые за бесконечность вспыхнуло чувство. Страх. Страх вновь раствориться в этой тьме, остаться одному в мире, где нет ни света, ни даже звука. И ноги — словно на миг вспомнившие, кому обязаны послушанием, — сами бросились вдогонку. А после глаза, привыкшие к вековому мраку, разглядели вдали дрожащий проблеск — нечто светлое среди царства тьмы. И тогда чёрная, переполненная отчаянием фигура, исступлённо искавшая самое себя, рванула вперёд под яркие лучи... Едва она ступила в свет — лёгкие судорожно вдохнули, будто впервые. Тьма вокруг рассыпалась, перестав укутывать истерзанное тело, и подарила ему зрелище себя самого — прежнего, цельного, узнаваемого. Но это уже не имело значения. Тиканье стало громче. Подняв алые глаза — теперь уже не оболочка, а сам Радио-демон — Аластор увидел: в центре сияния, на невидимой нити, висели старинные часы. Точно такие носили в карманах в его эпоху. — Ну здравствуй, — хмыкнул он, протягивая когтистую ладонь к серебристому корпусу, покрытому тончайшей ручной гравировкой. По неведомому зову нажал лишь одну кнопку. Стрелки дрогнули — ход замер на кратчайшее мгновение. А затем одна из них, подчиняясь чужой воле, шагнула вперёд. Ровно на семьдесят лет. В тот самый миг, который он жаждал вырвать из забвения. — — Ха-ха! Взорваться?! Маниакальный смех Вокса, твёрдая земля под коленями и острая, пульсирующая боль в руке, разорванной ангельским орудием. Аластор замер, распахнул глаза — всё ещё стоя на коленях — и почти благоговейно провёл ладонью по тёплой адской поверхности. Та казалась до одури нежной после бездны, где он блуждал, пытаясь отыскать хоть что-то в той мгле, и почти забылся, пока в один миг не наткнулся на единственное, что вернуло его обратно. Что обратило забвение вспять, стирая ненужную ветвь времени и возвращая всё на свои места. Облегчение разлилось по телу вместе с невероятной усталостью и печалью — снова перегрузка для едва соображающего мозга. К счастью, полностью отключиться не дал уже знакомый голос, который нужно было остановить. — Если это сотрёт с лица Аластора эту дурацкую ухмылку, мне плевать... — Вокс осёкся. В недоумении уставился на поднимающего голову от земли Аластора. Глаза жадно переваривали увиденное, но, кажется, не могли осознать в полной мере. Многочисленные окна «Ошибка! Перегрузка!» всплывали перед ним, однако он закрывал их со скоростью мысли — потому что Аластор не улыбался. И это разрывало сердце. Аластор тяжело дышал. Сейчас его шанс. Слёзы крупными каплями стекали по лицу на собственные руки. Вот он — тот самый миг, ради которого погиб Винсент. Тот самый миг, которого желал сам Радио-демон. Но почему-то тело не слушалось, а голова кружилась слишком сильно, чтобы заострить внимание хоть на чём-то. Нет. Не сейчас. Он должен. Подняться на ноги оказалось чем-то запредельно сложным. Однако он справился — лишь слегка пошатнувшись. Но ещё сложнее было сделать шаг. А хуже всего — он был не один. Расстояние до орудия казалось чудовищно длинным, и еле двигающееся тело изнывало уже от одной мысли о ходьбе. Неужели он мог сдаться прямо сейчас? Неужели всё, ради чего это было, окажется напрасным? Это злило. Но даже движимая ярость оказалась слабее израненного тела и разбитого разума. Сколько всего он пережил? Смерть в этом мире после взрыва — раз. Нескончаемая боль, надуманная собственным больным сознанием — два. Терзание души с многочасовым восстановлением сломанных звеньев — три. Смерть горячей, зарытой под кожей любви — четыре. Долгие часы в том небытии, где время и состояние утратили всякий смысл, где собственное «я» стёрлось и восстановилось заново — пять. Каждое воспоминание подкреплялось неровным, хлипким шагом. А слёзы, которые уже не замечались, вырывались из глаз, искажая отражение происходящего. Бесплодные попытки утереть их единственной рукой, что могла двигаться. Он старался — правда старался — дойти, исправить хоть что-то, даже зная, что в любую секунду Вокс может вновь уничтожить знакомый им мир. И осознание этого пугало до дрожи в суставах и тихих всхлипов. Всё будет нормально. Он почти дошёл… точно ли? В глазах всё настолько смешалось, что понять уже было невозможно. — Нет... — прошептал он, делая ещё один шаг. Но даже собственные конечности решили его подвести: одна нога подвернулась, будто решив, что с хозяина хватит этих мучений, и отправила его в полёт прямо на землю. Однако встречи с землёй не случилось. Чьи-то широкие ладони поймали его. Не сказать, чтобы особо умело — владелец рук, явно тоже сильно израненный, повалился наземь сам. Но позволил Аластору упасть на свою грудь, принимая весь удар адской поверхности на себя. Радио-демон уже ничего не смыслил — ни в падении, ни в руках, державших его, ни в голосе, что что-то шептал, ни в окружающих, которые по какой-то причине засуетились возле них. Для него было ясно одно. Он не смог остановить Винсента. Проиграв желанию заснуть — как бы сильно голоса вокруг ни убеждали его не закрывать глаза. — Прошла примерно неделя. Точнее сказать Вокс не мог. После всего он публично извинился перед всем Адом за свой «сбой», а затем отрёкся от оверлордства и главенства в компании. Разумеется, он всё ещё оставался членом «Трёх Ви», но теперь — не лицом. А за последние дни он даже не покидал своей спальни. Ибо в его собственной кровати устроилось горячо любимое чудо, знатно перепугавшее всех своим перформансом на площади. Честно говоря, сколько Винсент ни думал — не мог понять. Всего секунду назад Аластор улыбался самым зверским оскалом, какой Теле-демон когда-либо видел. А затем — одно мгновение — и разрыдался так, что всех жителей в окружении это повергло в полнейший ступор. А главным был сам Вокс, ежесекундно забывший о собственных планах, горечи и злобе. Словно и не было того желания уничтожить противную оленину, стереть с лица Ада и его, и эту чёртову ухмылочку. Но стоило этому в самом деле случиться — все внутренности перевернулись так, словно их достал не очень умелый хирург, а затем всунул обратно, не особо заботясь о правильности расположения. Короче, вид сломанного Радио-демона не принёс ничего, кроме ужасающего беспокойства. Хотя в голове были тысячи вопросов касательно поведения первого, спросить было не у кого. Потому что с того самого момента, как Теле-демон уложил потерявшую сознание оленину в свою кровать, та не просыпалась ни разу — лишь иногда постанывала и переворачивалась в мягкой перине. А сам Теле-демон устроился на полу возле розетки, чтобы получать подпитку электричеством, которое в теле не задерживалось надолго из-за полученных ран, тративших на восстановление куда больше, чем он накапливал. Технически он мог даже лечь на кровать, а не просто облокачиваться на неё локтями, но что-то лезть в постель к размягчённому Аластору не хотелось. Уж очень нужно было поговорить с оленем, а не вступать в очередной конфликт сразу после пробуждения стервозной тварюшки. Хотя вероятно, ни один из них не будет рад будущему диалогу, что давно назрел в голове Винсента. Очередное движение вырвало его из раздумий. В первые дни стоило Аластору пошевелиться — Винсент суетился, как перед чем-то очень сокровенным, в надежде, что тот откроет глаза. Но нет — ни разу Радио-демон так и не удосужился этого сделать. Поэтому теперь, если движения не подкреплялись болезненными стонами или попытками навредить себе же коготками, Винсент особо не реагировал. А может, и стоило. Потому что остренькие когтистые пальчики впились в плечо с тихим недовольным рычанием. — Ай! Чёрт, Ал, какого хера?! — рыкнул Вокс, тут же распахнув глаза от неприятного пробуждения, и увидел самую недовольную морду в своей жизни. Олень лежал, поджав уши и вжав шею в плечи от резкого громкого звука. — Вокс. Будь добр, закрой рот и не кричи. Наверное, стоило поставить оленя на место и выгнать, раз тот проснулся. Но почему-то видеть, что тот наконец пришёл в себя, вернув «противную» улыбку — пусть и слабую, явно недовольную — на место, было приятно. Так что он всё же облегчённо выдохнул, опустив ладонь на лоб Аластора. — Как ты? — прошептал он тише, чтобы обойтись без очередного выговора. — Приемлемо... — проскрежетал Аластор. — Сколько я спал? — Неделю. — Мхм... — недовольно буркнул Радио-демон. — Ты отвратительное создание. Стоило ли всё это шоу моего поражения? Аластор не знал, зачем это сказал — потому что сказать собирался совсем не это. Кто знает, вдруг его Винсент вновь даст о себе знать, и тот слетит с катушек в считаные секунды? Но почему-то слова слетели сами, прежде чем он успел подумать, за что уже сто раз мысленно себя проклял. Однако реакция Вокса оказалась совсем иной. — Нет... не стоило, — прошептал Вокс, будто в пустоту. — Я обложался. — Мм, мне нравится начало. Продолжай, — хмыкнул Аластор, поудобнее устраиваясь на подушках. — Нечего продолжать, Ал. Я сошёл с ума, потерял себя, уничтожил всё, над чем работал долгие годы. А главное... — Винсент замолчал, сглотнув предательский ком в горле. — Потерял тех, кто верил мне. Ты, может, и не считаешь, что в Аду есть друзья. Но они... — он отвернулся от Аластора, убрав от него руки, словно от огня, и тогда Радио-демон впервые почувствовал себя ненужным этому существу. — Они поверили в меня, любили как семью. А я предал их. Забылся в маниакальном желании владеть тобой и... больше я не допущу такой ошибки, Ал. — ...Ч-что ты... что ты говоришь, Винсент? — Голос едва-едва надломился от испуга, а тело дёрнулось вперёд в попытке ухватиться за вставшего с кровати железного друга, но тот не позволил. — Ты слышал. Я слишком много времени потратил на тебя, Ал. И... теперь я, пожалуй, потрачу его на тех, кто действительно заслуживал этого. — Вокс невесело хмыкнул, даже не обернувшись. — Знаешь, пока ты спал... я потратил много времени, ломая голову над тем, что же с тобой произошло. Не мог ты просто ни с того ни с сего изменить своё мнение и разреветься перед всем Адом. А вот сейчас я уже понял... Радио-демон нервно сжал одеяло. — Неплохая игра вышла, Ал. Разумеется, я почти поверил... — Вокс, стой, это не! — Аластор попытался подняться с кровати, но провода, ловко обвившие тело, удержали его на месте. — Прекрати, Ал... я понял твой спектакль. Тут больше никого нет. Я сбрендил, ты был готов на всё, лишь бы остановить... всё нормально, правда. — Вокс хмыкнул. — Честно, я должен даже сказать спасибо. Ты дал мне шанс исправить свою ошибку и, может быть, заслужить прощение. Так что правда... спасибо. Он прошептал это и скрылся в розетке голубой молнией, оставив Радио-демона одного с противными слезами, вновь заливающими глаза. Аластор действительно хотел остановить Вокса. Но то, что тот увидел, не было игрой. Не в этот раз. — С того момента прошло ещё несколько недель. Винсент более не появлялся в комнате, но и не спешил прогонять гостя — исправно поставлял ему лекарства, еду и всё, что тот пожелает, через своих работников. Аластор не возражал, хотя поговорить с владеющим сердцем железным другом первое время хотелось сильно. Но с каждым новым днём, слушая различного рода информацию от иногда наведывавшихся в башню «Трёх Ви», Чарли и остальных приверженцев Отеля, он выяснил: Вокс реально работает над сглаживанием углов. Не со всеми. Городу лично он лишь однажды принёс публичные извинения, а после продолжал финансировать его полное восстановление, почти не появляясь на виду. А вот перед Порно-бабочкой и Куклой бегал чуть ли не на коленях, вымаливая прощение, и, кажется, те действительно постепенно таяли. А значит — если Аластор помешает ему прямо сейчас, всё станет только хуже. Что ж... он и так наворотил дел на семьдесят лет вперёд. Может, и вправду стоило наконец отпустить старого друга, позволив ему обрести покой в лице тех, кто любил его просто за само существование и кто готов был простить даже огромный, ужасающий срыв, граничащий с уничтожением половины Ада. Не самая приятная мысль. Однако, возможно, впервые — самая верная. И поэтому, стоило Радио-демону почувствовать себя более-менее хорошо, он нашёл заботливо расположенные вещи, аккуратно сложенные в шкафу, и стоящий рядом посох. Тихо переоделся и скрылся из Теле-башни в своих тенях. — Прощай, mon cher. — прошептал он в камеру. Прежде чем вернуться в Отель. Наконец-то исправив то, что стоило исправить уже по меньшей мере почти век. Хотя, скорее, сие выправил именно Вокс. И это было верно. Радио-демон когда-то уже поставил между ними жирную точку. И теперь самым правильным было позволить Воксу сделать то же самое. ---