Часть 6

Лето после первого курса тянулось медленно, как патока в ноябре. Грейс сидела на подоконнике в своей комнате — той самой, где год назад нашла конверт под ковром, — и перечитывала письма от друзей. На коленях лежала стопка пергамента, перевязанная ленточкой, которую подарила Гермиона на прощание «Чтобы ты не потеряла наши письма, Грейс, ты такая рассеянная» Гермиона писала длинные послания на четырёх-пяти страницах, мелким, убористым почерком, с аккуратными сносками на полях. «На втором курсе нам понадобятся знания о мандрагорах, — писала она. — Я уже выучила все стадии их развития. Знаешь ли ты, что плач молодой мандрагоры может убить человека? Удивительно, правда?» Рон отправлял открытки с фотографиями своей семьи. На обороте он писал коротко: «У нас всё нормально. Фред и Джордж взорвали туалет. Мама злится. Как ты?» Гарри писал редко — раз в две недели, короткими, скомканными фразами. «Дядя Вернон сказал, что если я буду колдовать, он запрет меня в шкафу. Я не колдую. Иногда мне кажется, что я вообще не волшебник, а просто сплю и вижу сон». Грейс писала ему длинные ответы, рассказывала о Лондоне, о жаре, о том, как скучает по замку. Невилл писал чаще всех — почти каждый день, маленькими записочками на клочках пергамента, иногда с рисунками цветов на полях. «Бабушка сказала, что я безнадёжен, — писал он. — Но я не сдаюсь. Ты же говорила, что упрямство — это сила. Я пытаюсь быть упрямым. Иногда получается. Иногда нет». Грейс погладила листок пергамента. Она представила Невилла — красного, расстроенного, с кактусом в руках, — и ей захотелось обнять его. — Ты улыбаешься, — сказала мать, заходя в комнату с корзиной белья. — Это письмо от мальчика? — От друга, мама. От Невилла. — От того, который кактус? — Да. От того, который кактус. Мать покачала головой и вышла. Грейс отложила письма и посмотрела в окно. Лондон был серым, дождливым, обычным. Но Грейс уже не была как всегда. Она была волшебницей. И через месяц она вернётся в Хогвартс. Первое сентября выдалось холодным и ветреным. Грейс проснулась в пять утра — не от будильника, а от волнения. Она проверила чемодан трижды: мантии, учебники, палочка, Барсук-кактус, Лиззи сидела на плече и нетерпеливо вертела головой. — Ты готова? — спросила мать. — Нет, — честно ответила Грейс. — Но поеду. На Кингс-Кросс было людно. Грейс нашла стену между платформами 9 и 10, обняла родителей — мать пахла уксусом и мылом, отец — типографской краской и кофе. Потом разбежалась и шагнула в стену. Платформа 9¾ встретила её паром, гудками и запахом дыма. — Грейс! — закричал Невилл, бежавший к ней, спотыкаясь о собственную мантию. — Ты здесь! — Я обещала, — ответила Грейс. — Я всегда приезжаю. Они обнялись — неловко, потому что у Невилла в одной руке был кактус, а у Грейс — Барсук, и кактусы столкнулись горшками. В поезде они нашли Гарри, Рона и Гермиону. Гарри был бледнее обычного — лето у Дурслей далось ему тяжело. Рон жевал лакричную палочку. Гермиона читала книгу и даже не подняла головы. — Ты читаешь на поезде? — спросила Грейс. — Я читаю везде, — ответила Гермиона, не отрываясь. Поезд тронулся. Лондон остался за окном. Грейс смотрела на проплывающие поля и думала о том, что ждёт её в новом учебном году. Она не знала, что этот год будет самым тяжёлым. Первая неделя второго курса далась Грейс тяжело. Драко Малфой, казалось, сделал своей миссией уничтожение Грейс. Он изменился за лето. Вытянулся, стал ещё более острым, ещё более надменным. Его голос приобрёл металлические нотки. — Харрис, — сказал он в первый же день, когда Грейс шла на завтрак. — Ты вернулась. А я надеялся, что ты утонешь в озере по дороге. — Доброе утро, Малфой, — ответила Грейс, стараясь говорить ровно. — Что это у тебя на плече? — он посмотрел на Лиззи. — Сова? Похожа на тебя — такая же жирная и бестолковая. Лиззи угрожающе ухнула. — Не трогай Лиззи, — сказала Грейс. — Или что? Пожалуешься Макгонагалл? Ах да, ты же не жалуешься. Ты же терпишь. Он шагнул ближе. Грейс почувствовала запах его одеколона — резкий, дорогой, чужой. — Знаешь, что я слышал про твою семью? — сказал он тихо. — Твоя мать не просто отказалась от магии. Её выгнали. Она была слабой. Неудачницей. Как и ты. Грейс почувствовала, как внутри всё сжалось. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или убежать. Или ударить его. Но она стояла и молчала, потому что знала: если она ответит, будет только хуже. — Не обращай внимания, — сказала Ханна, подходя сзади. — Я знаю, — ответила Грейс. — Но от этого не легче. В течение сентября и октября Драко Малфой систематически, методично, каждый день находил способ уязвить Грейс. На уроке Зельеварения, когда Грейс варила зелье, Драко громко сказал: — Смотрите, у Харрис зелье кипит. Как и её живот после обеда. Слизеринцы захихикали. Грейс опустила голову, делая вид, что не слышит. Но она слышала. Она всегда слышала. Каждое слово врезалось в неё, как нож. В коридоре, когда Грейс шла в библиотеку с Гермионой, Драко перегородил дорогу. — Грязнокровка и её жирная подружка , — сказал он. — Страшные , тупые, никому не нужны. — Заткнись, Малфой, — сказала Гермиона. — А то что? Напишешь жалобу? Грейс взяла Гермиону за руку. — Пойдём, — сказала она. — Не слушай его. — Я не слушаю, — ответила Гермиона. — Но ты дрожишь. Грейс не заметила, что дрожит. В середине октября Драко перешёл к новой тактике. Он начал распускать слухи. — Ты слышала? — спросила Ханна. — Он говорит, что твоя мать была любовницей какого-то Пожирателя смерти. Что она сбежала, потому что её хотели убить. Грейс почувствовала, как к горлу подступает комок. Она не знала, правда это или нет. Она почти ничего не знала о прошлом матери. И это делало боль ещё острее. — Это ложь, — сказала она, но голос прозвучал неуверенно. Самый тяжёлый день случился в конце октября. Драко дождался, когда Грейс выйдет из класса Трансфигурации одна. Он стоял у выхода с палочкой в руке. — Харрис, — сказал он. — У меня для тебя сюрприз. — Не надо, — сказала Грейс, пятясь. — Надо. Он взмахнул палочкой. Грейс почувствовала, как её волосы, длинные, густые, тяжёлые, вдруг стали выпадать. Пряди падали на плечи, на пол, на мантию. Она закричала — не от боли, от ужаса. — Теперь ты не только жирная, но и лысая, — сказал Драко. Грейс побежала. Она бежала по коридорам, не разбирая дороги, и слышала за спиной смех Драко. В туалете для девочек на втором этаже она упала на колени и разрыдалась. Лиззи летала над ней и отчаянно ухала. — Грейс? — раздался голос из-за двери. — Это ты? Гермиона. — Не заходи, — прошептала Грейс. — Я зайду. Гермиона открыла дверь, увидела Грейс на полу, в луже слёз и волос, и ахнула. — Что он сделал? — Заклинание. Волосы… они выпадают. Гермиона опустилась на колени, взяла палочку и начала водить ею над головой Грейс. — Локомотор осто-репара, — прошептала она. — Должно сработать. Волосы перестали выпадать. Но на полу уже лежала целая копна блондинистых прядей. — Ты спасла меня, — сказала Грейс. — Я всего лишь прочитала заклинание, — ответила Гермиона, обнимая её. — Ты спасёшь себя сама. Ты сильная. — Я не сильная. Я плачу каждый день. — Сильные тоже плачут, Грейс. Сильные плачут и встают. Они сидели на холодном каменном полу, обнявшись. В тот же вечер, после отбоя, Грейс не могла спать. Она вышла из спальни Пуффендуя и побрела по коридорам, не зная куда. Ноги привели её на седьмой этаж — туда, где висел гобелен с танцующими троллями. Она села на пол, прислонившись к стене, и снова заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Но кто-то услышал. — Грейс? Она подняла голову. Перед ней стоял Джордж Уизли. Один. Без брата. — Джордж? — голос Грейс дрожал. — Что ты здесь делаешь? — Искал место для эксперимента, — ответил Джордж, садясь рядом с ней на пол. — А нашёл тебя. — Иди, — сказала Грейс. — Не обращай внимания. — Не могу уйти, — сказал Джордж. — Ты плачешь. — Я часто плачу. — Значит, я часто буду сидеть рядом. Он положил свёрток на пол и посмотрел на Грейс. В его глазах не было жалости — было понимание. — Это Малфой? — спросил он. — Откуда ты знаешь? — Слышал. Весь Хогвартс слышал. — Не пожалуюсь. — И правильно. Жалобы не помогают. — Джордж помолчал. — Но плакать в одиночку — тоже не помогает. — А что помогает? — Друзья, — сказал Джордж. — И хороший взрыв. Он развернул свёрток. Внутри лежали маленькие оранжевые хлопушки. — Это наша новая разработка. Называется «Свистящий сюрприз». Бросаешь в ноги врагу — и он свистит три дня. Не опасно. Но очень противно. Грейс посмотрела на хлопушки. Внутри что-то шевельнулось — не надежда, но что-то близкое. — Ты предлагаешь мне бросить это в Малфоя? — Я предлагаю тебе знать, что у тебя есть оружие. Даже если ты им не пользуешься. Джордж протянул ей одну хлопушку. Грейс взяла. — Слушай, Грейс, — сказал он. — Я знаю одно место. Там никто не ходит. Можно сидеть, думать, плакать — никто не увидит. Хочешь, покажу? — Завтра? — спросила Грейс. — Завтра. В девять вечера. Встретимся здесь. Он ушёл. Грейс осталась сидеть на полу, прижимая к груди оранжевую хлопушку. Лиззи прилетела откуда-то сверху и села ей на плечо. — У меня есть друг, — сказала Грейс сове. — Ещё один. Лиззи одобрительно ухнула. На следующий день в девять вечера Грейс пришла на седьмой этаж. Джордж уже ждал её. — Пойдём, — сказал он. Они подошли к пустой стене. Джордж прошёл мимо неё три раза. «Нужно место, где можно побыть одному», — прошептал он. Стена задрожала. Из неё появилась дверь. Комната была маленькой, круглой, с низким потолком. В центре горел камин. Вокруг камина стояли два мягких кресла и диван. На столе — чайник, две чашки, тарелка с печеньем. — Твоё место, — сказал Джордж. — Теперь и моё, если ты не против. — Я не против, — ответила Грейс. Они сели в кресла. Джордж взмахнул палочкой — камин загорелся ярче. — Рассказывай, — сказал он. — Что он тебе сегодня сказал? — Не хочу вспоминать. — Тогда не вспоминай. Расскажи что-нибудь хорошее. Грейс задумалась. — У меня есть кактус, — сказала она. — Его зовут Барсук. — Кактус по имени Барсук? — Невилл подарил. Он помогает, когда грустно. — Значит, он полезный кактус, — серьёзно сказал Джордж. — Такие редко встречаются. Грейс рассмеялась. Впервые за много дней. Они просидели в Выручай-комнате до полуночи. Джордж рассказывал о своих экспериментах. Грейс слушала и чувствовала, как напряжение уходит. — Джордж, — сказала она. — Почему ты со мной дружишь? — А почему нет? — Я некрасивая. Полная. Из магглов. Меня все обижают. — Ты не некрасивая, — сказал Джордж. — Ты просто не видишь себя так, как вижу я. — А как видишь ты? — Я вижу девочку с зелёными глазами, которая превратила дубину тролля в пудинг. Которая полезла в запретный коридор, чтобы спасти друзей. Которая каждый день встаёт и идёт в школу, зная, что её будут обижать. Это не некрасиво. Это красиво. По-настоящему. Грейс почувствовала, как внутри стало тепло. — Ты говоришь глупости, — сказала она. — Я говорю правду, — ответил Джордж. В ноябре капитан команды Пуффендуя по квиддичу, Седрик Диггори, объявил открытые тренировки. — Нам нужны новые загонщики, — сказал он. Грейс не думала об этом, пока Ханна не сказала: «Ты должна попробовать. Ты хорошо летаешь». В субботу Грейс пришла на стадион. Она взлетела на старой школьной метле. Ветер бил в лицо, волосы развевались за спиной. Она сделала круг, потом пике вниз, потом резкий подъём. Седрик свистнул. — Неплохо. А теперь — бладжеры. Грейс отбила три бладжера. Два — мимо, один — точно в цель. — Ты в команде, — сказал Седрик. — Полноценный загонщик. Грейс не поверила своим ушам. — Полноценный? Не запасной? — Полноценный. Первый матч через месяц — против Гриффиндора. Вернувшись в гостиную, Грейс рассказала Ханне. Та обняла её. — Я знала, что ты справишься. — Я ещё не справилась, — сказала Грейс. — Матч только через месяц. За неделю до матча Грейс перестала спать. Она лежала в кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове каждую деталь. А что, если она промахнётся? А что, если упадёт с метлы? А что, если её ударит бладжер? А что, если она подведёт команду? «Все будут смотреть на меня, — думала она. — Малфой будет смеяться громче всех». В ночь перед матчем она не спала вообще. Сидела в гостиной Пуффендуя, глядя на огонь. Ханна нашла её там в два часа ночи. — Ты почему не спишь? — Не могу, — призналась Грейс. — Я боюсь. — Чего? — Всего. Что я провалюсь. Что Малфой… — Забудь о Малфое, — перебила Ханна. — Ты не для него играешь. Ты для себя. Для команды. — А если я подведу? — Не подведёшь. Ты упрямая. Грейс улыбнулась. — Это помогает? — Немного. Она вернулась в спальню и всё-таки заснула — под утро, на два часа. Матч состоялся в декабре. Стадион был полон. Грейс сидела на метле рядом с другими загонщиками. Сердце колотилось где-то в горле. Она сжимала биту так сильно, что костяшки побелели. — Боишься? — спросил Седрик, подлетая к ней. — Очень, — призналась Грейс. — Это нормально. Используй страх. Судья мадам Трюк подняла свисток. — Мяч выпущен! Первый тайм прошёл в напряжении. Гриффиндор вёл — сорок — ноль. Оливер Вуд был непробиваем. Грейс увидела бладжер, летящий прямо на неё. Время замедлилось. Она ударила. Бладжер полетел в другую сторону. — Хороший удар! — крикнул комментатор Ли Джордан. Пуффендуйцы забили свой первый гол. Второй тайм был ещё напряжённее. Грейс отбила ещё два бладжера. Пуффендуй сравнял счёт — сорок — сорок. Потом вышел вперёд — сорок — пятьдесят. Но потом Гарри Поттер поймал снитч. Гриффиндор выиграл — сто девяносто — сто восемьдесят. Грейс опустилась на землю. Ноги дрожали. — Хорошая игра, — сказал Седрик. — Ты была великолепна. — Мы проиграли. — Мы проиграли с разницей в десять очков. Это почти победа. Мадам Трюк, проходя мимо, бросила на неё короткий взгляд. — Хорошая работа, Харрис. В следующий раз бей сильнее. Грейс смотрела, как команды покидают поле, и чувствовала, что внутри неё что-то изменилось. После матча прошла неделя. Грейс почти каждый вечер ходила в Выручай-комнату, где Джордж ждал её с чаем и печеньем. В тот вечер она вышла из гостиной Пуффендуя позже обычного — задержалась, помогая Ханне с домашним заданием. Коридоры были почти пусты. — Харрис. Грейс замерла. Драко Малфой стоял впереди, прислонившись к стене. Рядом с ним никого не было. — Малфой, — сказала Грейс, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пропусти. — А то что? — усмехнулся он. — Пожалуешься своему рыжему дружку? — Он мой друг. Не твоё дело. — Друг? — Драко сделал шаг вперёд. — Ты ему никто, Харрис. Ты всем никто. Ты даже не понимаешь, как жалко выглядишь. Такая большая, неуклюжая, с этими своими дурацкими волосами. Грейс сжала кулаки. — Заткнись, — сказала она. — Что? — Драко прищурился. — Что ты сказала? — Заткнись, — повторила Грейс громче. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ты просто гад, которому нравится делать больно другим. На секунду Драко замер. Но потом улыбнулся. Холодно, жестоко. — Посмотри на себя, Харрис. Ты — никто. Твоя мать — сквиб. Твой отец — маггл. Ты даже не можешь защитить себя. Ты плачешь каждый день. Я знаю. Я видел. Грейс почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не хотела плакать. Но они всё равно текли. — Не смей трогать мою семью, — прошептала она. — А что ты сделаешь? — Драко шагнул ещё ближе. — Ударишь меня? Попробуй. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Грейс стояла, прижавшись спиной к стене. Слёзы текли по щекам. Она вытирала их рукавом, но они не останавливались. «Не ходи к Джорджу, — сказала она себе. — Не ходи. Он увидит, что ты плакала. Он подумает, что ты слабая». Она развернулась и пошла обратно, к лестнице, ведущей в подземелья Пуффендуя. Но ноги не слушались. Она шла медленно, спотыкаясь, почти ничего не видя перед собой. Она не заметила, как кто-то вышел из-за поворота. — Грейс? Она подняла голову. Перед ней стоял Джордж. Без Фреда. В мантии, перепачканной чем-то разноцветным. В руках он держал коробку. — Джордж? — голос Грейс дрожал. — Ты… ты не должен был быть здесь. Я думала, ты в комнате. — Задержался на отработке, — ответил Джордж. — Профессор Спраут заставила пересаживать мандрагоры. — Он помолчал, вглядываясь в её лицо. — Ты плакала. — Нет, — быстро сказала Грейс. — Это… это ветер. Пыль в глаза попала. — В подземельях нет ветра, — тихо сказал Джордж. Грейс отвернулась. — Не смотри на меня, — сказала она. — Я выгляжу ужасно. — Ты выглядишь как человек, который только что плакал, — ответил Джордж. — И это нормально. — Нет, не нормально. Я не должна плакать из-за него. Он не стоит моих слёз. — Он не стоит, — согласился Джордж. — Но ты всё равно плачешь. И это не делает тебя слабой. — Делает. — Нет, Грейс. Слабые не плачут. Слабые ломаются. А ты идёшь дальше. Она посмотрела на него. В его глазах не было жалости — только что-то тёплое, спокойное, надёжное. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — Потому что я тебя знаю, — ответил Джордж. — Ты каждый день встаёшь и идёшь в школу, зная, что тебя будут обижать. Ты идёшь на матчи, хотя трясёшься от страха. Это не слабость. Это сила. Грейс вытерла слёзы. — Ты говоришь красиво, — сказала она. — Это потому что я правду говорю, — улыбнулся Джордж. Они стояли в пустом коридоре. Свет факелов мерцал на каменных стенах. — Идём, — сказал Джордж. — Чайник уже закипел. Печенье ещё свежее. — Ты всегда думаешь о печенье, — сказала Грейс. — Это моё главное качество. Она пошла за ним. Не плакала больше. Весной второго курса в Хогвартсе начался кошмар. Кто-то открыл Тайную комнату. На стенах появлялись кровавые надписи. Ученики каменели. Грейс боялась не за себя — за друзей. — Гермиона, — сказала она однажды. — Будь осторожна. — Я всегда осторожна, — ответила Гермиона. — Я ношу с собой зеркальце, чтобы заглядывать за углы. — Зеркальце не спасёт от василиска. — Василиска? — Гермиона остановилась. — Откуда ты знаешь про василиска? — Ниоткуда. Просто говорю. Гермиона ускорила шаг. Она что-то задумала. А потом случилось то, чего Грейс боялась больше всего. Гермиона не пришла на завтрак. Не пришла на обед. Не пришла на ужин. — Где она? — спросила Грейс у Гарри. — Не знаю, — ответил Гарри. — Она говорила, что нашла что-то в библиотеке. Про Тайную комнату. — И пошла одна? Грейс бросилась на поиски. Она бежала по коридорам, не разбирая дороги. Лиззи летела за ней, отчаянно ухая. «Гермиона, — думала Грейс. — Только не ты. Пожалуйста, только не ты». Она нашла её в коридоре на втором этаже. Гермиона стояла, прислонившись к стене. Её глаза были открыты, но она не видела. Её руки были сжаты в кулаки, но она не чувствовала. Она была окаменевшей. Грейс упала на колени. — Гермиона, — прошептала она. — Нет. Только не ты. Слёзы текли по щекам. Она смотрела на лицо Гермионы — застывшее, пустое, чужое. Это была не её подруга. Это была статуя. «Она не умрёт, — думала Грейс. — Она не может умереть. Она слишком умная. Она всегда знает, что делать». — Грейс. Джордж стоял за её спиной. — Гермиона, — сказала Грейс. — Она… она не двигается. — Она очнётся, — сказал Джордж. — Мандрагоры скоро созреют. — А если нет? — Очнётся. Я обещаю. Он сел рядом с ней на пол. Не обнимал — просто сидел, плечом к плечу. — Я боюсь, — сказала Грейс. — Я так боюсь, Джордж. Я не могу потерять её. Она моя лучшая подруга. Она первая, кто не смеялся надо мной. — Я тоже боюсь, — ответил Джордж. — Но мы не можем сдаваться. — Почему? — Потому что Гермиона не сдалась бы. Грейс посмотрела на него. И почувствовала, как страх немного отпускает. Гермиона очнулась за два дня до отъезда. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами — но живая. — Ты меня напугала, — сказала Грейс, сидя у её кровати. — До смерти. — Я не хотела, — ответила Гермиона. — Но я узнала, кто открыл Тайную комнату. — Тихо, — сказала Грейс. — Не говори ничего. Просто отдыхай. — Я отдохнула три месяца. Хватит. Они обнялись. Грейс плакала. Гермиона не плакала — она была слишком упрямой для слёз. — Ты хорошая подруга, — сказала Гермиона. — Ты тоже, — ответила Грейс. --- Часть 13. Прощание В последний день учебного года Грейс сидела в Выручай-комнате с Джорджем. Чайник остыл. Печенье кончилось. Камин догорал. — Ты скучаешь? — спросила она. — По школе? — переспросил Джордж. — Ещё не скучаю. А ты? — Уже скучаю. И ещё не уехала. — Мы будем писать, — сказал Джордж. — Я тебе буду писать. О взрывах. О Фреде. О том, как мама ругается. — А я тебе буду писать о Лиззи, о Барсуке, о том, как я скучаю по Выручай-комнате. — Не скучай. Комната никуда не денется. Мы вернёмся. Грейс посмотрела на него. На его рыжие волосы, на веснушки, на добрые глаза. — Джордж, — сказала она. — Ты мой самый лучший друг. — Я рад, — улыбнулся он. — До сентября, Грейс. — До сентября, Джордж. Она вышла из Выручай-комнаты и пошла в спальню Пуффендуя. Лиззи сидела на плече. Барсук-кактус — в руках. — У нас есть друг, — сказала Грейс кактусу. — Настоящий. Кактус не ответил. Но Грейс знала — он слышал.