Часть 5

Октябрь выдался ветреным и холодным. Грейс куталась в зимнюю мантию — чёрную, с серебряными застёжками, которые вечно заедали, — и каждый раз, когда выходила на улицу, жалела, что не взяла шарф. Лиззи спала на шкафу большую часть дня, вылезая только затем, чтобы получить кусочек хлеба от Грейс и снова зарыться в крыло. Спальня Пуффендуя была тёплой и уютной — камин горел круглосуточно, и Ханна часто засыпала в кресле у огня с учебником на коленях. Уроки шли своим чередом. Чарам профессор Флитвик — крошечный седой волшебник, который передвигался по классу, вставая на стопки книг, чтобы видеть учеников — учил их заклинанию «Вингардиум Левиоса». Нужно было заставить перья летать. — Важно не просто взмахнуть палочкой, — пищал Флитвик, подпрыгивая на своём месте. — Важно чётко произнести заклинание. Никакой картавости, никакой шепелявости. И помните: ви-ГАР-ди-ум ле-ви-О-са, а не ви-гар-ДИ-ум ле-вио-СА. Грейс тренировалась целую неделю. Перо не двигалось. Оно лежало на парте, как приклеенное, и насмехалось над ней своим белым безмолвием. — Ты слишком напряжена, — сказала Гермиона, сидящая через проход. — Расслабь запястье. — Я пытаюсь. — Не пытайся. Делай. Гермиона взмахнула палочкой — легко, почти небрежно. «Вингардиум Левиоса!» Перо взлетело и зависло над её партой, плавно покачиваясь. — Отлично, мисс Грейнджер! — похвалил Флитвик. — Пять баллов Гриффиндору! Грейс вздохнула. Она снова взмахнула палочкой. «Вингардиум Левиоса». Перо дрогнуло, приподнялось на миллиметр и упало обратно. — Почти, мисс Харрис, — сказал Флитвик, забираясь на стопку книг, чтобы увидеть результат. — Почти. Ещё немного — и получится. Чувствуйте перо. Оно хочет летать. Позвольте ему. Грейс закрыла глаза. Она представила, что перо — это птица. Маленькая, белая, которая боится взлететь. А она — ветер, который подхватывает её. «Вингардиум Левиоса», — прошептала она. Перо взлетело. Не так высоко, как у Гермионы, и не так плавно — оно дёргалось и кувыркалось, — но оно летело. — Хорошо, мисс Харрис! — крикнул Флитвик. — Пять баллов Пуффендую! Грейс открыла глаза и улыбнулась. Перо упало на парту, но она уже знала: у неё получится. Трансфигурация у Макгонагалл давалась тяжелее. Спички никак не хотели превращаться в иголки. Грейс смотрела на маленькую деревянную палочку, сосредоточенно хмурилась, взмахивала палочкой — и спичка становилась серебристой, но форма оставалась спичечной. Она была похожа на иголку, которая стесняется своей иголочности. — Вы слишком много думаете, мисс Харрис, — сказала Макгонагалл, проходя мимо парты. Строгая, в зелёной мантии, с квадратными очками на переносице. — Трансфигурация требует уверенности, а не размышлений. Представьте иголку. Не просто смотрите на неё — станьте ею. Почувствуйте, как дерево превращается в металл. Как форма вытягивается. Как появляется остриё. Грейс попробовала. Закрыла глаза. Представила, что она — спичка. А потом — иголка. Тонкая, блестящая, острая. Она открыла глаза. Спичка дымилась, но не превращалась. — У вас есть склонность, мисс Харрис, — добавила Макгонагалл, чуть мягче. — Но вы боитесь собственной силы. Это пройдёт. Со временем. Ханна, сидевшая рядом, уже получила свою первую иголку и хвасталась ею на каждом углу. «Смотри, Грейс, — говорила она, поднося иголку к носу. — Настоящая. Металлическая. Я её почти чувствую». — Завидуешь? — спросила Сьюзен. — Немного, — призналась Грейс. — Но у меня получится. Я упрямая. — Пуффендуйцы все упрямые, — сказала Меган. — Это наш факультетский талант. Лучше всего у Грейс шли травология и зелья. Профессор Спраут — маленькая пухлая ведьма в залатанном переднике, с седыми кудряшками, выбивающимися из-под шляпы — хвалила Грейс за аккуратность при пересадке молодых мандрагор. — Не дёргайте так резко, мисс Харрис, — говорила она, наблюдая, как Грейс пересаживает крошечное растение в горшок побольше. — Мандрагоры нежные создания. Они чувствуют страх. Если вы боитесь, они будут бояться вас. — А если я не боюсь? — спросила Грейс. — Тогда они будут расти быстрее. И кричать громче. Но вы же не боитесь крика, правда? Грейс не боялась. Мандрагоры были ещё маленькими — их крик напоминал писк новорождённых котят. Она пересадила все шесть растений, ни разу не дёрнувшись. — Десять баллов Пуффендую, — сказала Спраут. — За терпение. Это редкое качество. Зелья у Снейпа были самым страшным уроком — не потому, что Грейс боялась варить, а потому, что Снейп пугал её до дрожи. Он двигался бесшумно, как призрак. Он смотрел на учеников так, будто видел все их тайны. Он никогда не повышал голос — и от этого становилось ещё страшнее. Но зелья у Грейс получались. — Харрис, — сказал Снейп однажды, проходя мимо её котла. Зелье от насморка, которое она варила по рецепту, приобрело идеальный бледно-голубой оттенок. — Вы снова сделали всё правильно. — Спасибо, сэр, — ответила Грейс, стараясь не дрожать. — Это не комплимент, — отрезал Снейп. — Это констатация факта. Ваша мать тоже варила зелья правильно. До того, как решила, что магглы важнее магии. Он ушёл, не оглядываясь. Грейс сжала палочку в кармане. «Я не мама, — подумала она. — Я не откажусь от магии. Самым страшным уроком для Грейс оказались полёты на метле. Не потому, что она боялась высоты — высота была просто высотой. Она боялась позора. — Сегодня, — объявила мадам Хуч, жёлтоглазая ведьма с короткими седыми волосами, которую никто никогда не видел улыбающейся, — вы научитесь подзывать метлу. Положите правую руку над метлой и громко скажите: «Вверх!». Метла должна прилететь в руку. Если она не прилетает — значит, вы боитесь. А метла не любит трусов. Грейс стояла на мокрой траве, сжимая руки в кулаки. Рядом с ней — Невилл, бледный как полотно, с Мимбусом в руках. Чуть дальше — Гарри, Рон и Гермиона. На другой стороне поляны — слизеринцы во главе с Малфоем. — Всем построиться! — скомандовала мадам Хуч. Грейс встала над своей метлой — старой, кривой, с облезлой ручкой. Метла лежала на земле и, казалось, спала. — Вверх! — крикнула Грейс. Метла подпрыгнула на сантиметр и упала обратно с глухим стуком. — Громче! — крикнула мадам Хуч. — Вверх! — повторила Грейс. Метла покатилась по земле, как недовольная собака, и замерла у её ног. — Ты слишком сильно хочешь, — прошептал Невилл. — Бабушка говорит, что метла чувствует страх. Или желание. Или что-то такое. — А что делать? — спросила Грейс, чувствуя, как краснеет от стыда. — Не знаю. Попробуй не хотеть. — Как это — не хотеть? — Просто… представь, что тебе всё равно. Что метла — не главное. Грейс закрыла глаза. Выдохнула. Представила, что метла — это не метла, а продолжение её руки. Что они — одно целое. Что ей всё равно, прилетит она или нет, потому что она, Грейс, уже волшебница. С палочкой. С письмом из Хогвартса. С мамой-волшебницей, которая отказалась от магии ради любви. — Вверх, — сказала она почти шёпотом. Метла взлетела и легла ей прямо в ладонь. — Хорошо, мисс Харрис, — одобрила мадам Хуч. — А вы, мистер Долгопупс, что стоите? Ваша метла ждёт. Невилл уставился на свою метлу с таким видом, будто она собиралась его укусить. — Вверх, — пискнул он. Метла чихнула пылью и осталась на месте. — Громче, мистер Долгопупс! Увереннее! — Вверх! — крикнул Невилл, зажмурившись. Метла ударила его по лбу. Грейс закусила губу, чтобы не рассмеяться. Невилл потирал красную шишку и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. — Смейтесь, смейтесь, — проворчал он. — У тебя получилось с первого раза, а я… я даже метлу поднять не могу. — Получится, — сказала Грейс. — У тебя всё получится. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты упрямый. А упрямые добиваются своего. Когда мадам Хуч дала команду подняться в воздух на фут от земли, Грейс вцепилась в метлу так, что побелели костяшки. Она взлетела — неровно, шатко, с креном влево, — но взлетела. Невилл остался на земле. — Держись, — крикнула она ему сверху. Невилл только махнул рукой. А потом случилось то, что случилось. Невилл потерял контроль над метлой — она взмыла вверх, закружилась, как бешеная, и сбросила его. Грейс видела, как он летит вниз, как падает на землю, как хрустит его запястье. — Вниз! — закричала Грейс, но метла не слушалась — она раскачивалась из стороны в сторону, как маятник. Мадам Хуч уже бежала к Невиллу. Гарри бросился за его памятным шариком, который уронил Малфой. Грейс приземлилась последней, чуть не упав с метлы. — С тобой всё в порядке? — спросила она у Невилла, опускаясь на колени рядом с ним. Невилл лежал на траве, бледный, с неестественно вывернутой рукой. Его лицо было мокрым от слёз. — Я упал, — сказал он. — Снова. — Ты не упал, — твёрдо сказала Грейс. — Тебя сбросили. Это разные вещи. — Какая разница? Результат один. Мадам Хуч уволакивала Невилла в больничное крыло. Грейс смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается злость на Малфоя. — Этот гад, — прошипела Ханна, подходя сзади. — Он специально. — Он всегда специально, — ответила Грейс. Она посмотрела на слизеринцев. Драко Малфой стоял в окружении Крэбба и Гойла и ухмылялся. — Хороший полёт, Харрис, — крикнул он. — Особенно посадка. Очень грациозная. Как у бегемота. Грейс сжала кулаки. — Не обращай внимания, — сказала Ханна. — Он просто хочет, чтобы ты расстроилась. — Я не расстроилась, — солгала Грейс. Но внутри у неё всё кипело. Часть 3. Больничное крыло Грейс навещала Невилла каждый день. Больничное крыло пахло лавандой и чем-то горьким, похожим на полынь. Мадам Помфри — маленькая кругленькая ведьма с добрыми глазами — разрешала посещения по вечерам, после ужина. — Твоя рука? — спросила Грейс, садясь на стул у кровати Невилла. — Заживает, — ответил Невилл, показывая загипсованную кисть. — Мадам Помфри сказала, что через две недели снимут. Но до этого я не могу играть в квиддич. — Ты и не играл. — Мог бы начать. Грейс улыбнулась. — Ты принесла Мимбуса? — спросил Невилл. — Да. — Грейс достала из сумки горшок с кактусом и поставила на тумбочку. — Он скучал. — Кактусы не скучают, — сказал Невилл, но его глаза потеплели. — Этот скучает. Он же твой. Они помолчали. В больничном крыле было тихо — только тикали часы на стене да кто-то вдалеке стонал во сне. — Грейс, — сказал Невилл. — Ты боишься Малфоя? — Нет, — ответила Грейс слишком быстро. — Врёшь. — Немного. — Я тоже его боюсь, — признался Невилл. — Он злой. Не как обычные хулиганы. Он… холодный. — Я заметила. — Но ты не убегаешь, когда он рядом. Ты стоишь и смотришь на него. Я бы не смог. — Ты сможешь, — сказала Грейс. — Когда твоя рука заживёт, ты сможешь всё. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты — Невилл Долгопупс. А Долгопупсы не сдаются. Невилл покраснел. — Ты говоришь как моя бабушка. — Это комплимент? — Не знаю. Бабушка меня всё время ругает. Но она верит в меня. Как ты. Грейс взяла его за здоровую руку. — Потому что мы друзья, — сказала она. — А друзья верят друг в друга. Хэллоуин в Хогвартсе оказался праздником, которого Грейс не ждала. Зал был украшен огромными летучими мышами — настоящими, живыми, которые пищали и ныряли под потолок, — и тысячами тыкв, которые светились изнутри жёлтым и оранжевым светом. Свечи парили в воздухе, как маленькие солнца. — Красиво, — сказала Грейс, глядя на потолок, на котором звёзды были заменены летучими мышами. — И страшно, — добавил Невилл, оглядываясь. — Ты всё боишься. — А ты нет? — Я тоже боюсь. Но стараюсь не показывать. Пир был роскошным — тыквенный суп, жареные сосиски, картофельное пюре с подливкой, яблочный пирог, тыквенные пирожные, засахаренные мыши (которые пищали, когда их кусали). Грейс ела и не могла остановиться — еда была слишком вкусной, слишком тёплой, слишком домашней. — Ты сегодня много ешь, — заметила Ханна. — Я сегодня счастлива, — ответила Грейс. А потом случилось то, что случилось. Профессор Квиррелл ворвался в зал. Его тюрбан съехал набок, лицо было белым, как мел, глаза вытаращены. — Тролль… — заикаясь, пролепетал он. — В подземельях… — и рухнул в обморок. Зал замер на секунду. А потом закричал. Дамблдор поднялся. Его голос перекрыл шум, хотя он почти не повышал тона. — Прошу всех сохранять спокойствие. Старосты, отведите студентов в гостиные. Преподаватели — за мной. Грейс вскочила. В её голове была только одна мысль: Гарри, Рон и Гермиона. Они не знают про тролля. Они где-то там. — Невилл, — сказала она, дёргая его за рукав. — Мы должны их найти. — Мы должны идти в гостиную! — возразил Невилл, но его голос дрожал. — Профессор сказал! — А если они в опасности? Гарри и Рон пошли за Гермионой. Её нет в зале. Она не знает про тролля. Невилл посмотрел на неё. На её зелёные глаза, полные решимости. На её сжатые кулаки. — Ты ненормальная, — сказал он. — Я с тобой. — Тогда пошли. Они выбежали из зала, когда все остальные шли в обратную сторону. В коридорах было пусто — только отголоски шагов где-то далеко и запах свечей. — Где они могут быть? — спросил Невилл, едва поспевая за Грейс. — Туалет для девочек на втором этаже, — ответила Грейс. — Гермиона плакала в туалете. Я слышала, как Рон говорил. Она сидела там весь день. — Откуда ты знаешь? — Я слышала, как Рон говорил Гарри. Он сказал: «Ты же знаешь, она плачет в туалете уже три часа». Они побежали быстрее. Второй этаж встретил их запахом. Ужасным, гнилостным, мускусным запахом тролля. Грейс зажала нос рукой. Невилл побледнел ещё сильнее. — Там, — сказал он, показывая на конец коридора. Дверь в туалет была распахнута. Оттуда доносились крики. Грейс вбежала первой. Тролль был огромным — выше любого человека, которого Грейс когда-либо видела. Серый, с бородавчатой кожей и маленькими злыми глазками. В руке он держал дубину размером с Грейс. Он крушил всё вокруг — кафель, раковины, трубы. Гарри висел на его спине, вцепившись в шею. Рон стоял с палочкой и трясся, пытаясь вспомнить хоть одно заклинание. Гермиона сидела на полу, прижавшись к стене, и смотрела на тролля с ужасом. — Грейс, назад! — крикнул Гарри. — Невилл, колдуй! — закричала Грейс. — Я не умею! — завопил Невилл. Грейс подняла палочку. Она не знала ни одного боевого заклинания. Ни одного. Она учила только левитацию, только превращение спичек, только заклинание света. Но она вспомнила слова Макгонагалл: «Трансфигурация требует уверенности». И слова Флитвика: «Чувствуйте предмет». Она посмотрела на дубину в руке тролля. Представила, что это не дубина, а… пудинг. Мягкий, желеобразный, шоколадный пудинг. Она вспомнила вкус пудинга, который пекла мать на Рождество. Тёплый, сладкий, тающий во рту. — Пудингус! — закричала Грейс. Из палочки вырвалась струя серебристого света — не такая сильная, как у Гарри, но яркая, живая. Она ударила в дубину. Дубина тролля задрожала. Её форма начала меняться — дерево становилось мягким, пористым, коричневым. Через секунду в руке тролля был огромный, дрожащий шоколадный пудинг. Тролль посмотрел на свою руку. Он явно ожидал дубины. А тут — пудинг. — Аааа? — удивился тролль. Он понюхал пудинг. Лизнул. Потом откусил кусок. — Аааа! — обрадовался тролль. А потом Гарри, который всё ещё висел на его спине, взмахнул палочкой, и его собственная палочка — та, что была у него в руке — воткнулась троллю прямо в ноздрю. Тролль заревел, пошатнулся, уронил пудинг и рухнул на пол. Без сознания. Наступила тишина. Только капала вода из сломанной трубы. — Ты превратила дубину в пудинг, — сказал Гарри, слезая со спины тролля. Он смотрел на Грейс с уважением. — Ты превратила дубину в пудинг. — Пудингус, — повторила Грейс, опуская палочку. Её руки дрожали. — Я не знала другого заклинания. — Пудингус не существует, — сказала Гермиона, поднимаясь с пола. Она была бледна, но жива. — Теперь существует, — сказал Гарри. В дверях показались профессора. Макгонагалл — первая, с палочкой наготове. Снейп — следом, с непроницаемым лицом. Квиррелл — последним, всё ещё заикаясь и оглядываясь. — Что здесь произошло? — спросила Макгонагалл, оглядывая разгромленный туалет, тролля без сознания и пятерых первокурсников. — На нас напал тролль, — сказал Гарри. — Мы его остановили. — Пятеро первокурсников остановили тролля? — Грейс превратила его дубину в пудинг, — добавил Рон, показывая на остатки шоколадного десерта на полу. Макгонагалл перевела взгляд на Грейс. Тот же взгляд, что в первую ночь — строгий, оценивающий, но в глубине — что-то тёплое. — Пудингус, мисс Харрис? — переспросила она. — Я не знала другого заклинания, профессор, — ответила Грейс, стараясь не смотреть на Снейпа, который, казалось, сверлил её взглядом. — Пудингус не существует, мисс Харрис, — сказала Макгонагалл. — Вы создали его сами. Спонтанная трансфигурация. Под давлением. — Я испугалась, — призналась Грейс. — Вы спасли друзей. Это не страх. Это храбрость. Макгонагалл помолчала. Потом объявила: — По пять баллов Гриффиндору и Пуффендую. Грейс — десять баллов Пуффендую за изобретательность. А теперь — в гостиные. И не смейте больше бродить по ночам. Когда они шли в подземелья — Гарри и Рон в свою башню, Грейс и Невилл к барсукам, — Гермиона догнала Грейс. — Спасибо, — сказала она. — Ты спасла мне жизнь. — Я просто превратила дубину в пудинг, — ответила Грейс. — Ты превратила дубину в пудинг, — повторила Гермиона с улыбкой. — Это самое странное заклинание, которое я когда-либо видела. — Оно сработало. — Оно сработало. Они обнялись. Впервые. — Ты хорошая подруга, — сказала Гермиона. — Ты тоже, — ответила Грейс. Невилл шёл сзади, прижимая к груди Мимбуса. — Я ничего не сделал, — сказал он. — Ты был рядом, — ответила Грейс. — Этого достаточно. Часть 5. Первый матч по квиддичу Ноябрь принёс первый матч по квиддичу — Гриффиндор против Слизерина. Грейс никогда не интересовалась спортом — в её старой школе она сидела на скамейке во время физкультуры и делала вид, что читает книгу. Но Ханна сказала: «Ты должна идти. Гарри будет ловить снитч». — Гарри умеет летать? — удивилась Грейс. Она помнила его на первом уроке полётов — он поймал памятный шарик Невилла, но это было случайно, наверное. — Он лучший ловец за сто лет, — ответила Ханна. — Так говорит Вуд. А Вуд в квиддиче разбирается. — Кто такой Вуд? — Капитан команды. Он помешан на квиддиче. Говорят, он разговаривает со своей метлой. Грейс пошла на стадион вместе с Невиллом и Гермионой. Гермиона была бледнее обычного и всё время крутила в руках какой-то маленький камешек — амулет, который подарила ей бабушка на прощание. — Ты волнуешься? — спросила Грейс. — Я не волнуюсь, — ответила Гермиона. — Я просто… переживаю. — Это одно и то же. — Нет. Волнение — это когда ты боишься за себя. А переживание — когда ты боишься за других. — Ты боишься за Гарри? — Я боялась бы за любого, кто летает на метле в дождь. Это небезопасно. Стадион был огромным — трибуны уходили в небо, золотые ворота сверкали на солнце, которое пряталось за тучами. Грейс села рядом с Невиллом и натянула шарф поглубже. — Холодно, — сказала она. — Холодно, — согласился Невилл. — Я принёс Мимбуса, чтобы греться. — Кактус греет? — Он приносит моральное тепло. Это другое. Игра началась. Мётлы взмыли в воздух, игроки закружились в вихре красного и зелёного. Грейс не понимала правил — Рон пытался объяснить ей про бладжеры и квоффл, но всё это звучало как заклинания на незнакомом языке. — Главное, чтобы Гарри поймал снитч, — сказал Рон. — Тогда мы выиграем. — А что такое снитч? — Маленький золотой шарик с крыльями. Очень быстрый. Очень хитрый. Говорят, он умнее некоторых игроков. Грейс смотрела на небо, где Гарри кружился среди игроков, уворачиваясь от бладжеров. Она видела, как его метла вдруг дёрнулась, замерла — и начала раскачиваться, как в лихорадке. — Что с ним? — спросила она. — Не знаю, — ответил Гарри, вглядываясь в небо. — Метла ведёт себя странно. — Может, он просто плохо летает? — предположил Невилл. — Нет. — Гермиона достала палочку. — Кто-то накладывает на метлу проклятие. — Откуда ты знаешь? — Я чувствую. И смотрите — профессор Снейп что-то бормочет. Грейс посмотрела на учительскую ложу. Снейп сидел неподвижно, как статуя, но его губы шевелились. А рядом с ним — Квиррелл — что-то делал руками под столом. — Гермиона, — сказала Грейс. — Не Снейп. — Что? — Смотри. Снейп читает контрзаклинание. Его губы двигаются, но он шепчет. А Квиррелл — он что-то делает руками. Под столом. Он не смотрит на игру. Он смотрит на Гарри. Гермиона проследила за её взглядом. Квиррелл сидел, сжавшись в комок, но его глаза были открыты. И руки — его руки что-то шептали. Она видела, как кончики его пальцев светились слабым золотистым светом. — Ты права, — сказала Гермиона. — Но как мы это докажем? — Никак. Но ты можешь помешать Квирреллу. Гермиона кивнула. Она пробралась к краю трибуны и, когда никто не видел, выкрикнула: — Флиппендо! Палочка Квиррелла вылетела из его руки и упала на землю. Проклятие прекратилось. Метла Гарри выровнялась. А через минуту он поймал снитч — прямо ртом, невероятным, невозможным движением. Гриффиндор выиграл. Трибуны взорвались криками. Грейс обняла Невилла, Невилл обнял Гермиону, Гермиона чуть не упала с трибуны. — Он сделал это! — кричал Рон. — Он сделал это! — кричала Грейс. Когда Гарри приземлился, его окружила толпа. Грейс пробилась сквозь неё и обняла его. — Ты был великолепен, — сказала она. — Я чуть не упал, — ответил Гарри, бледный, с красными руками. — Метла не слушалась. Она хотела сбросить меня. — Мы знаем. Это Квиррелл. — Квиррелл? — Гермиона выбила у него палочку. Я видела. Снейп читал контрзаклинание. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом. — Спасибо, — сказал он. — Вам всем. — Мы — команда, — ответила Грейс. — Команда не бросает своих. Рождество в Хогвартсе оказалось волшебным — в прямом смысле слова. Грейс осталась в школе, потому что родители уезжали к бабушке в Брайтон, а Грейс не хотела сидеть одна в пустом доме, где по ночам скрипят половицы, а телевизор показывает только четыре канала. — Оставайся с нами, — сказала Гермиона. — Мы устроим праздник. — Вы тоже остаётесь? — Мои родители в Австралии, — сказала Гермиона. — Зубные врачи. У них там конференция. А Рон остаётся, потому что его братья в школе. Уизли всегда остаются на Рождество. — А Гарри? — Гарри не хочет возвращаться к родственникам, — тихо сказала Гермиона. — Он не рассказывает почему, но я догадываюсь. По глазам. Грейс не стала спрашивать почему. Она знала, что такое не хотеть возвращаться домой. Не потому, что там плохо — а потому, что там одиноко. В сочельник Большой зал украсили двенадцатью рождественскими ёлками — такими высокими, что верхушки упирались в звёздный потолок. Снег падал с потолка — настоящий снег, холодный, тающий на ладонях. Грейс поймала несколько снежинок и лизнула. — Вкусно? — спросил Невилл, подходя сзади. Он тоже остался на Рождество — бабушка уехала к подруге в Шотландию, а Невилл не хотел ехать с ней. — Как зима, — ответила Грейс. — А на вкус зима какая? — Холодная и сладкая. Как лёд. За ужином они сидели вместе — Грейс, Невилл, Гарри, Рон и Гермиона. Подали индейку, жареный картофель, брюссельскую капусту (которую никто не ел, кроме Гермионы), пудинг с сюрпризами внутри. — Я нашёл монету, — сказал Рон, выплёвывая что-то блестящее. — Бронзовую. Наверное, старую. — Это на удачу, — объяснила Гермиона. — И на богатство. — Значит, я буду богатым, — обрадовался Рон. — Или найдёшь монету на улице. Это тоже считается. — Ты портишь всё волшебство, — вздохнул Рон. Грейс нашла в своём пудинге маленького фарфорового барсука. — Пуффендуй, — сказала она. — Даже в пудинге меня находят. — Это знак, — серьёзно сказал Невилл. — Ты настоящий барсук. — Я не знаю, хороший это знак или плохой. — Барсуки сильные, — ответил Невилл. — Я читал. Они маленькие, но могут победить волка, если волк один. А если волков много — барсук прячется и ждёт. Терпение — тоже сила. Грейс улыбнулась. Маленькая, полная девочка с длинными волосами. И волк — в виде Малфоя, в виде насмешек, в виде страха перед завтрашним днём. — Победим — сказала она. — Победим— согласился Невилл. После ужина они пошли в гостиную Гриффиндора — Невилл провёл Грейс и Гермиону, сказав пароль.Гостиная была тёплой, красной, с огромным камином. Над камином висел портрет полной женщины в розовом платье — Полная Дама, которая охраняла вход. — Она меня пугает, — прошептала Грейс. — Она пугает всех, — ответил Рон. Там, у камина, они обменивались подарками. Грейс получила от мамы шарф — вязаный, синий, слишком длинный, но тёплый. От папы — книгу детективов Агаты Кристи, «для развлечения». От Гермионы — коробку шоколадных лягушек и открытку с Дамблдором. От Гарри — перочинный ножик с разными лезвиями («Фред и Джордж сказали, что это полезно. Они знают»). От Рона — коробку мятных пирожных, которые он стащил из кухни. От Невилла — маленький кактус. — Это не Мимбус, — поспешил объяснить Невилл, краснея. — Это его брат. Я вырастил его сам из семечка. Бабушка сказала, что он получился кривой. Но он живой. — Он прекрасен, — сказала Грейс, держа горшок в руках. Кактус был маленьким, зелёным, с одним кривым отростком, который торчал в сторону, как будто показывал направление. — Я назову его… Барсук. — Барсук? Он же кактус. — Барсук — это имя. Кактус может быть Барсуком. Невилл рассмеялся. Грейс рассмеялась тоже. А потом Гарри достал подарок — странную, серебристую ткань, которая переливалась на свету, как вода. — Что это? — спросила Гермиона, наклоняясь ближе. — Не знаю, — ответил Гарри. Он развернул ткань — она была большой, мягкой, тяжёлой. Внутри лежала записка: «Твой отец оставил это мне. Используй с умом. Счастливого Рождества». — С умом, — поправила Гермиона машинально. — С умом, — кивнул Гарри. Он накинул ткань на плечи. И исчез. — Гарри? — позвала Грейс, оглядываясь. — Я здесь, — раздался его голос из пустого кресла. — Я здесь. И я вижу вас всех. А вы меня — нет. — Мантия-невидимка, — прошептала Гермиона, округлив глаза. — Я читала о них в «Тайнах Хогвартса». Они очень редкие. Их делали в древности, и секрет утерян. Эта мантия стоит целое состояние. Гарри снял мантию. Его глаза блестели — не от слёз, от света. — Это подарок отца, — сказал он. — Единственное, что у меня от него осталось. — Храни её, — сказала Грейс. — Это сокровище. — Буду, — ответил Гарри. Они сидели у камина до полуночи. Говорили о школе, о будущем, о том, кем хотят стать. Грейс сказала, что не знает. Гермиона — что хочет работать в Министерстве магии, может быть, в Отделе магического правопорядка. Рон — что хочет играть в квиддич за Англию, а если не получится — помогать отцу в Министерстве. Гарри — что хочет просто выжить. — Выжить — это не цель, — сказала Грейс. — Это условие. А цель должна быть больше. — Например? — спросил Гарри. — Например, быть счастливым. — А ты счастлива? Грейс посмотрела на огонь, на друзей, на кактус по имени Барсук в своих руках. — Да, — сказала она. — Впервые за много лет — да. Весной Грейс заметила, что Гарри, Рон и Гермиона стали странными. Они пропадали по ночам, шептались в библиотеке, изучали какие-то книги о драконах и алхимии. — Что происходит? — спросила Грейс у Невилла. — Не знаю, — ответил Невилл. — Но я боюсь. — Ты всегда боишься. — На этот раз — сильнее обычного. Она не стала лезть. Если Гарри что-то задумал, он расскажет сам. Когда будет готов. Но однажды ночью — это было в конце мая, перед самыми экзаменами — Грейс проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Гарри. — Грейс, — прошептал он. — Вставай. Мы идём. — Куда? — К философскому камню. Снейп хочет его украсть. Мы должны его остановить. — Снейп? — Или Квиррелл. Мы не уверены. Но кто-то из них. Идёшь? Грейс села на кровати. Лиззи, которая спала на шкафу, приоткрыла один глаз и неодобрительно ухнула. — Иду, — сказала она. — Я тоже, — раздался голос Невилла из соседней кровати. Он уже стоял в пижаме, сжимая в руках Мимбуса. — Невилл, ты не обязан… — Я обязан, — сказал Невилл, и его голос не дрожал. — Вы мои друзья. Друзей не бросают. Они оделись наспех — натянули мантии поверх пижам, сунули ноги в туфли. Грейс взяла палочку. Невилл — Мимбуса. — Кактус зачем? — спросил Гарри. — Он помогает, — ответили Грейс и Невилл хором. В коридоре их ждали Рон и Гермиона. — Грейс? — удивился Рон. — Невилл? Вы зачем? — За компанию, — ответила Грейс. — Это опасно, — сказала Гермиона. — Поэтому мы и идём, — ответил Невилл. — Вместе безопаснее. Они пошли к запретному коридору на третьем этаже. Грейс чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как пальцы сжимают палочку, как кактус покалывает ладонь. — Барсук, — прошептала она. — Помоги мне. Кактус молчал. Но Грейс показалось, что он чуть-чуть потеплел. Первое испытание — трёхголовая собака. Плюнь. — Я умею играть на флейте, — сказал Гарри, вытаскивая инструмент из кармана. — Хагрид научил. Думал, не пригодится. Он сыграл мелодию — простую, колыбельную. Собака заснула — все три головы упали на лапы, и из трёх пастей раздался тройной храп. Люк открылся. — Прыгаем, — сказал Гарри. Грейс прыгнула. Вниз, в темноту, на мягкое. Второе испытание — дьявольские силки. Грейс приземлилась прямо в липкие зелёные лозы, которые сразу же начали обвивать её ноги, руки, шею. — Не паникуйте, — сказала Гермиона, чей голос доносился откуда-то слева. — Это растение. Оно любит темноту и влажность. Ему нужен свет и тепло. — У нас есть свет? — спросил Рон. — Палочки! — крикнула Гермиона. — Светите! Грейс подняла палочку. «Люмос!» Кончик засветился слабым золотистым светом. Лозы вздрогнули и начали отпускать её. — Расслабьтесь, — сказала Гермиона. — Не боритесь. Растение чувствует страх. Грейс закрыла глаза. Представила лето. Солнце. Пляж в Брайтоне, где они были с родителями три года назад. Тёплый песок, солёная вода, крики чаек. Лозы отпустили её. — Работает, — сказала она. Третье испытание — комната с ключами. Сотни ключей летали под потолком, блестя на свету. — Я поймаю ключ, — сказал Гарри. — Держите мётлы. Он взлетел. Ключи кружились вокруг него, как стая золотых птиц. Гарри носился по комнате, хватая воздух. С третьей попытки — с разбитой губой и окровавленным пальцем — он поймал нужный ключ. Старый, с помятым крылом. — Открывай! — крикнул он, бросая ключ Рону. Дверь открылась. Четвёртое — шахматы. Огромные, каменные, живые. — Моя очередь, — сказал Рон. Он подошёл к доске и встал на место белого короля. — Я сыграю. — Рон, это опасно! — крикнула Гермиона. — Я знаю, — ответил Рон. Он смотрел на фигуры, на чёрного короля, на пустые клетки. — Но я умею играть в шахматы. Лучше всех в семье. Он играл как бог. Жертвовал фигурами, выигрывал позицию, загонял чёрного короля в угол. А в конце — пожертвовал собой. Сделал ход, который стоил ему жизни — не настоящей, но фигура ударила его, и Рон упал на пол без сознания. — Рон! — крикнула Грейс. — Идите, — сказал Рон, бледный, с разбитой головой. — Я в порядке. Я в порядке. Идите. Спасите камень. Гермиона заколебалась. — Идите, — повторил Рон. — Я догоню. Гарри кивнул. Грейс пошла за ним. Невилл — за Грейс. Пятое — тролль. Уже пройденный. Он лежал в углу комнаты, связанный по рукам и ногам. — Кто его связал? — спросил Невилл. — Не знаю, — ответил Гарри. — Может, профессора. — Или сам связался, — предположила Грейс. — Тролли не любят пудинг. Шестое — логическое испытание Гермионы. На столе стояли семь флаконов — с ядом, с вином, с огнём. И записка. — Я справлюсь, — сказала Гермиона, читая записку. — Это логика. Я люблю логику. Она задумалась. Переставила флаконы. Понюхала. Перелила. — Гарри, — сказала она. — Тебе — вперёд. Самый маленький флакон. Это огонь. Он безопасен. — А ты? — Я останусь здесь. Кто-то должен вернуться и помочь Рону. Гарри кивнул. Выпил флакон. И прошёл сквозь огонь. Грейс и Невилл остались с Гермионой. — Он справится? — спросил Невилл. — Он Гарри, — ответила Грейс. — Он всегда справляется. Часть 9. В зеркале Они ждали. Минуту. Пять. Десять. Гермиона кусала губы, Грейс гладила Барсука, Невилл прижимал к груди Мимбуса. — Я ничего не сделал, — повторил Невилл. — Я просто стоял. — Ты был рядом, — сказала Грейс. — Этого достаточно. — Но я мог бы… — Ничего ты не мог бы. Мы — дети. Мы не должны были туда идти. Но мы пошли. Потому что мы друзья. Из огня вышел Гарри. Он был бледен, шатался, на его лице застыло странное выражение — ужас и облегчение одновременно. — Профессор Квиррелл, — сказал он. — Он хотел камень. Для Волдеморта. — Волдеморт жив? — спросил Невилл. — Не знаю. Но Квиррелл мёртв. А камень… камень уничтожен. Дамблдор сказал, что так будет лучше. — Дамблдор был там? — спросила Гермиона. — Он пришёл в конце. Он всё знал. Он всегда всё знает. Грейс обняла Гарри. Невилл обнял их обоих. Гермиона стояла рядом, положив руку на плечо Гарри. — Всё кончено? — спросила Грейс. — Всё кончено, — ответил Гарри. — На этот год — всё. Последний день в Хогвартсе был солнечным и грустным. Грейс упаковала чемодан — мантии, учебники, палочку, Барсука-кактуса в отдельной коробке с дырочками для воздуха. Лиззи сидела на плече и чистила перья. — Ты вернёшься? — спросила Ханна, сидя на своей кровати. — Конечно, — ответила Грейс. — Я теперь здесь живу. — А как же родители? — Родители — там. А я — здесь. Здесь моя школа. Мои друзья. Моя жизнь. В Большом зале был прощальный пир. Дамблдор объявил победителя Кубка — Гриффиндор, благодаря героическим поступкам Гарри, Рона и Гермионы. Слизеринцы шипели, гриффиндорцы кричали, когтевранцы вежливо аплодировали, пуффендуйцы радовались за соседей. — И, — добавил Дамблдор, поднимаясь, и звон его голоса заставил всех замолчать, — я хочу отметить ещё двух студентов. Грейс Харрис и Невилл Долгопупс. За верность друзьям. За храбрость, которую они проявили, когда могли остаться в стороне. За то, что они пошли за своими друзьями, зная, что это опасно. Пуффендуйцы зааплодировали. Гриффиндорцы — тоже. Даже некоторые слизеринцы похлопали — наверное, потому что Дамблдор смотрел на них. — Мы ничего не сделали, — прошептал Невилл. — Мы были рядом, — ответила Грейс. — Этого достаточно. В поезде они сидели в одном купе — Гарри, Рон, Гермиона, Грейс и Невилл. Лиззи спала на багажной полке. Барсук стоял на столе, подперев кривым отростком стопку учебников. — Что будешь делать летом? — спросил Гарри у Грейс. — Сидеть дома. Читать учебники. Скучать по вам. — Мы будем писать, — сказала Гермиона. — Каждую неделю. Я составим расписание. — Я не умею писать письма, — признался Рон. — Научишься. — Не умею, — повторил Рон, но улыбнулся. Гарри молчал. Грейс посмотрела на него. — Ты в порядке? — спросила она. — Не знаю, — ответил Гарри. — У меня никогда не было друзей. Я не знаю, что делать с ними летом. — Дружить, — сказала Грейс. — Даже на расстоянии. Письма, открытки, совы. Мы будем рядом. — Обещаешь? — Обещаю. Поезд подходил к Лондону. Грейс видела в окно знакомые крыши, трубы, телевизионные вышки. Серый город, который ждал её. — Мы вернёмся, — сказала она. — Через два месяца. — Два месяца — это вечность, — вздохнул Рон. — Это только начало, — ответила Грейс. На платформе 9¾ они попрощались. Грейс обняла Гарри — он был худым и тёплым. Обняла Рона — от него пахло лакрицей. Обняла Гермиону — она пахла книгами и чем-то цветочным. Обняла Невилла — дольше всех. — Пиши, — сказала она. — Буду, — ответил Невилл. И она шагнула в стену — в маггловский мир, к маме, к папе, к обычной жизни, которая теперь не казалась обычной. Потому что Грейс знала: где-то там, за кирпичной стеной, её ждали замок, друзья и магия. Её магия.