Глава 3

Кладбища Мину никогда не пугали. Они вызывали у нее скорее чувство грусти, чем страха. Но теперь, когда она стояла одна в холодном склепе, она боялась – правда, страх этот никак не был связан с тем, что она пришла ночью на кладбище. То, что она собиралась сделать, было чудовищно, но она отчего-то была уверена, что Люси – особенно нынешняя Люси – не откажется ей помочь. В ужасе от собственной дерзости, Мина слегка постучала по крышке гроба. – Люси! Люси, мне надо с тобой поговорить! Мина замерла, наблюдая, как откидывается крышка и навстречу ей поднимается знакомая высокая фигура. – Мина! Вот это гости! А я думала, какого-то теплокровного занесло, уж надеялась, поем сегодня, а тут – вот те на! Ладно, шучу. Рада тебя видеть. Люси шагнула ей навстречу и обняла ее – совсем как в старые времена, а потом отстранилась и заглянула ей в лицо. – Чего-то ты мне не нравишься. Случилось что ли что-то? Неужто пришла жаловаться на семейную жизнь? Да ну-у-у, только не говори, что я угадала! С твоим Джонатаном разве может быть, на что жаловаться? – Люси, мне надо с тобой поговорить, – повторила Мина. – Это очень важно, и да, ты угадала: это связано с Джонатаном. – Так, – Люси захлопнула крышку гроба, села на него, как на скамейку, и потянула за собой Мину, взяв ее руки в свои, как еще совсем недавно, когда они делились секретами. – Рассказывай. – Мне почти нечего тебе рассказать. Наоборот, я хотела спросить кое-что у тебя. Думаю, ты знаешь. Мина опустила глаза, а Люси, кажется, догадалась. На ее лице медленно проявилась радостная недоверчивая улыбка. – Во-о-от оно как… А что же, у Джонатана недостаточно знаний, чтобы тебя просветить? Даже после Тран-силь-вании? – Люси! – Молчу-молчу. Так что именно тебе хотелось бы узнать? – Люси, это еще не все, что мне нужно. Кстати, о Трансильвании… Эти женщины, эти Дракулессы, как их называют, они же здесь, с тобой? Мне нужно и с ними поговорить. Если бы они могли мне помочь… Люси тихо присвистнула, скорее как школьник, чем как барышня из хорошей семьи. Она постучала по двум соседним гробам, и спустя несколько минут крышки на них сдвинулись и показались две взлохмаченные головы. – Мина Харкер, – представила ее Люси. – Та самая, ради которой ваш граф сюда приехал. И жена Джонатана – с ним вы точно знакомы. – Йонатан, – задумчиво проговорила одна из Дракулесс и потерла костистым пальцем клык. Мине отчего-то не понравился этот акцент. – Джонатан. Его зовут Джонатан. Люси ей подмигнула. – Если понадобится, я их научу. А теперь давай, спрашивай и рассказывай. Ночь не такая длинная, как тебе кажется. * На этот раз, подойдя к двери, Мина вовремя вспомнила о том, что нужно постучать, – и постучала. – Заходи! – немедленно отозвался Джонатан. При виде нее он отложил перо, но не попытался спрятать то, что писал, и она подошла ближе. – Ты работаешь? Я тебя отвлекаю? Она остановилась у него за спиной, и он обернулся через плечо. – Не работаю, это дневник. Я его вроде как забросил, но теперь вот решил снова. Мина поспешно отвела глаза от стола. Не хватало еще нечаянно прочесть его дневник, который он ведет для себя, а ее не приглашал… Джонатан почувствовал ее смятение. – Да можешь читать, я не против. Мне теперь от тебя нечего скрывать, я все сам рассказал. Других тайн у меня нет. – Можно? – этот вопрос уже не относился к дневнику. Мина положила руки Джонатану на плечи и прижалась к спинке его стула. Пусть хотя бы так… – Конечно! Он отодвинул тетрадь, откинул голову назад, касаясь волосами ее платья, и закрыл глаза. Он был без галстука, верхняя пуговица рубашки была незастегнута, и внутри у Мины шевельнулось сразу два чувства: первое заставляло представлять, как течет под кожей его горла теплая кровь и как приятно было бы ощутить ее на языке; второе заставляло чесаться губы и кончики пальцев и говорило – посмотри, посмотри же, какой он, посмотри, он не отвергает тебя, ты правда можешь его коснуться, по-настоящему, и он не уйдет и не отстранится. Мина знала, что второе чувство было ее собственным, не связанным с укусом Дракулы. И это второе чувство было сильнее первого. – Как твоя рука? То, что ты тогда… Зажило? Плечо под ее пальцами неопределенно дернулось. – Почти. – Покажешь? Мина едва заставила губы выговорить этот вопрос. Она не знала, почему ее вдруг охватило такое непреодолимое желание увидеть след пореза на его предплечье: может быть, она боялась увидеть поверх старого шрама новые следы? Или жажда крови толкала ее подобраться как можно ближе к ране? Порез не был глубоким, и у нее не было никаких серьезных причин беспокоиться за Джонатана, однако ее нестерпимо тянуло увидеть кожу, скрытую рукавом рубашки. – Зачем? Ответить “потому что мне очень этого хочется” она не могла, поэтому просто заглянула ему в лицо и сказала: – Пожалуйста. Он слегка вскинул брови, но расстегнул манжет и закатал рукав. Новых порезов не было, а старый совсем уже затянулся – от него остался ровный розовый след. Если шрам и грозил появиться, то очень тонкий и едва заметный. Мина протянула руку и мягко провела по следу пореза от сгиба локтя к запястью, стараясь касаться как можно легче и бережнее, но пальцы Джонатана все равно рефлекторно дернулись в попытке прикрыть ладонь. Однако руку Джонатан не убрал. Мина накрыла его ладонь своей, скрещивая их пальцы, и он ответил ей осторожным пожатием. – Джонатан, я подумала… – она обвила его свободной рукой, обнимая. – Если бы теперь повторилось бы то, что произошло с тобой в замке Дракулы… Что бы ты сделал, зная, что я не возражаю и не осуждаю тебя? – Зачем ты это спрашиваешь? – Мне важно знать. Джонатан вздохнул. – Тогда не буду врать. Думаю, я сделал бы то же, что тогда, Мина, и сделал бы это даже в том случае, если бы ты осудила меня за это. Если я не смог устоять один раз, почему смог бы в другой? Мне кажется, мы с тобой уже выяснили, что я слабый человек. – Ты не слабый, – прошептала Мина, зарываясь носом в его волосы. Ей безумно хотелось поцеловать его, но она не позволяла себе этого, помня о своих клыках и о рассказе графа. – Если бы ты был слабым, ты не решился бы жениться на вампирше. И тогда, когда я просила тебя меня убить, ты не смог бы поступить по-своему. А еще тогда ты никогда не вытащил бы меня из лап ван Хельсинга, и я так и осталась бы у него опытным образцом… И не смог бы рассказать мне все, и мы никогда бы не поговорили… Комната постепенно, сперва едва заметно, потом все отчетливее и отчетливее наполнялась тонким звоном, будто кто-то невидимый покачивал маленький колокольчик. Вместе со звуком пришел запах – какой-то нездешний, непривычный аромат то ли специй, то ли незнакомых ей цветов… Точнее, с недавних пор знакомых. – Что это? – Джонатан накрыл ее руки своими, аккуратно отстранил и встал, прислушиваясь. – Ты слышишь? Мина кивнула. Она догадывалась, что это. Но внезапно растерялась – она не знала, как сказать об этом Джонатану. Она представляла, что все произойдет как-то само, и ей не придется ничего объяснять. И тогда в окне появилась голова. Мина заметила ее первой – Джонатан стоял спиной к окну. Голова висела вниз длинными распущенными волосами и скалилась клыкастым ртом. А еще через секунду к ней присоединилась вторая. Сердце у Мины бешено заколотилось. Ей внезапно стало стыдно. Сейчас Джонатан обернется, потом посмотрит на нее, и в его взгляде будет читаться все, что он думает о ней и о ее затее. Но отступать было поздно, и, глядя на окно, она кивнула. Если она уже совершила чудовищный поступок, отступать некуда. Теперь одно из двух: либо Джонатан не захочет больше ее видеть и будет прав, либо ее план сработает. Джонатан проследил ее взгляд и обернулся. Мина чуть не упала оттого, как подскочило сердце: обе гостьи уже были в комнате. Такие, какими им было положено быть – гибкие, грациозные, как хищницы, довольно облизывающие клыки. Красивые. И они сами, и их клыки – ее собственные не были ни такими длинными, ни такими белыми, ни такими острыми… Если бы Мина была на месте Джонатана, она непременно любовалась бы “этими женщинами” гораздо дольше. Но она была на своем собственном месте, а не на его, поэтому красоту видела не в них – а в нем. В том, как он отступил на шаг при виде них, а потом сжал кулаки и заставил себя замереть. Как запустил руку в волосы и облизнул губы. Как перевел на нее взгляд – совершенно потерянный и… восхищенный? – Мина… это ты их позвала? Зачем? Как… Мина не ответила. Она боялась, что если она скажет “да”, он ощутит ту же неловкость, которая сковала ее саму и не давала сделать ни шагу. А в следующее мгновение Дракулессы синхронно разомкнули алые губы и прошлись языками по клыкам, словно пробуя – а заодно и показывая – их остроту. Комната закружилась, и Мина расставила руки в стороны, чтобы удержать равновесие. И зашелестел тихий, вкрадчивый, проникающий под кожу голос: – Мина… Она ожидала, что они скажут “Джонатан”, что они позовут его, но голос произнес ее имя, и она сделала шаг вперед, потом еще и еще. Ее тянуло к ним осознанием, что она одна из них, что она не отступит в сторону, а встанет сейчас рядом с ними и вместе они смогут все. Больше всего Мина боялась, что в последний момент не сможет сопротивляться чувству ревности, но его не было: было только осознание, что теперь она не одна. Разве не хорошо иметь не две, а шесть рук, не одну, а три пары клыков, не одно, а три тела, чтобы доставить наслаждение тому, кого любишь больше всех в мире? Тем более, если одно из этих тел дрожит от страха и волнения, а его обладательница даже не представляет себе, с чего начать… По ее талии скользнула когтистая рука, и в следующее мгновение две такие же занялись ее прической, распуская ей волосы. Ее закружило в каком-то вихре, и она закрыла глаза, а когда открыла – поняла, что полулежит на кровати Джонатана, откинувшись на подушку, а Дракулесс возле нее нет. Джонатан стоял посреди комнаты, сжав кулаки, как будто пытался схватиться за воздух, одна из Дракулесс перебирала его волосы, а вторая целовала его в губы. Она была выше его ростом, и Джонатану приходилось тянуться к ней, едва не привставая на носки. Мина только однажды видела, чтобы так целовались – когда случайно застала в саду Люси с каким-то молодым человеком, которого не видела ни раньше, ни потом. Когда Мина целовалась с Джонатаном, они просто касались друг друга губами, а эта вампирша… Мина сперва даже не могла понять, нравится это Джонатану или нет. Кажется, скорее ему нравилось: он обхватил вампиршу за талию и притянул к себе, сильнее запрокидывая голову, чем поспешила воспользоваться вторая Дракулесса и провела когтями по его шее. Мина непроизвольно взглянула на собственные коротко подстриженные ногти. Она попыталась встать – немного кружилась голова, но не так, как после путешествия на корабле, а как от лишнего бокала вина. Дракулесса отстранилась, и Мина заметила, что по губам и подбородку Джонатана стекает тонкая струйка крови. Когда эта струйка спустилась по шее почти до воротника, одна из вампирш слизнула кровь, проведя по коже Джонатана от горла до губ длинным тонким языком – на этот раз Мина все-таки порадовалась, что у нее не такой. А вот живот у Мины при виде крови знакомо скрутило. Джонатан как-то судорожно вздохнул и вцепился второй Дракулессе в плечи. Она пыталась расстегнуть пуговицы на его жилете, но когти мешали ей, и, хищно оскалившись, она смяла ткань, чтобы разорвать. Раздался хруст, но Мина уже подбежала к ним. – Не надо так, давайте я! Ее пропустили, и она перехватила слегка затуманенный взгляд Джонатана. – Можно? – Да… Она быстро расстегнула пуговицы, и четыре когтистых руки принялись стягивать с его плеч жилет и рубашку. – Джонатан… Джонатан… Они произносили его имя с акцентом, но четко выговаривая все звуки, и Мина не сдержала улыбку: получается, Люси выполнила обещание. Одна из Дракулесс опустилась на пол, утягивая Джонатана за собой, а в следующее мгновение обе они, даже не глядя друг на друга, совершенно одновременно вонзили клыки – одна в горло, а другая в руку возле сгиба локтя. Джонатан зажмурился и прижал запястье свободной руки к губам, но слишком поздно – с них уже сорвался то ли всхлип, то ли приглушенный стон, и Мина снова не могла понять, все ли идет так, как следует. Чувствует он боль или удовольствие? Если бы раньше, до поездки Джонатана в Трансильванию, она увидела то, что видела сейчас, то никогда не предположила бы, что это может быть приятно. По его горлу, груди и плечам стекала кровь, Дракулессы собирали ее губами, и только огромным усилием воли Мине удалось не сделать того же. Тех капель, которые ей удалось бы слизнуть, не хватило бы, чтобы утолить жажду, и желание укусить стало бы еще сильнее. И вдруг Мина почувствовала прикосновение. С закрытыми глазами и дрожащими ресницами, выгибая спину под укусами Дракулесс, Джонатан сумел нашарить на полу и сжать ее руку. Она погладила его по пальцам. По всему ее телу разливалось что-то, не имеющее ничего общего с жаждой крови. Хотелось не укусить – или, по крайней мере, не только укусить. Хотелось просто коснуться, просто прижаться, а еще очень хотелось, чтобы Джонатан открыл глаза и посмотрел на нее. Мина подумала вдруг, что он лежит на полу, а пол, наверное, холодный. Они же – все три – неживые, поэтому не замечают… Нарушать эту странную тишину ей было неловко, поэтому она пробормотала так тихо, как могла: – Может быть, не на полу?.. На нее не обратили внимания. Дракулесса оскалилась и вонзила клыки Джонатану в шею возле ключицы, и он на мгновение широко распахнул глаза, чтобы снова их зажмурить и сжать губы, как будто из последних сил сдерживался и не давал себе закричать. Его брови приподнялись в каком-то жалобном изломе, и Мине стало немного не по себе. Она не нашла ничего лучше, как протянуть руку и потрясти за плечо ближайшую из Дракулесс. – На полу холодно. Есть кровать. Она сама не ожидала от себя такого жесткого и приказного тона и немного испугалась, но Дракулессы послушались. Мина протянула Джонатану обе руки, помогая подняться, и пока вампирши, продолжая собирать с его тела кровь и следя за тем, чтобы на пол не упало ни капли, теснили его к кровати, она успела прошептать ему в ухо вопрос: – Тебе хорошо? Сперва он не ответил, и Мина засомневалась, слышит ли он ее сейчас вообще, но когда вампирши опрокинули его на кровать и Мина подложила ему под голову подушку, по которой немедленно золотистым облаком разметались его волосы, он ответил, так же тихо, как она спрашивала: – Да. Мина решительно не знала, что делать дальше, но у Дракулесс, кажется, было об этом какое-то понятие. Одна из них неожиданно принялась расстегивать на Мине платье, и она поспешила помочь, сама вытаскивая руки из рукавов, хоть и не до конца понимала, зачем это делает – ее ведь они не собирались кусать. А вторая – Мина на секунду даже зажмурилась от неожиданности – с неожиданной ловкостью стянула оставшуюся одежду с Джонатана. Несколько мгновений Мина смотрела ему в лицо, не в силах опустить взгляд ниже, но потом решилась. Все было именно так, как описывала Люси, но все равно странно и очень непривычно, и будь перед ней кто угодно другой, она, наверное, совсем смутилась бы и испугалась. Но это был Джонатан – и она любила его всего. Она села на кровать рядом с ним, снова взяла его за руку и бережно провела подушечками пальцев по тыльной стороне кисти. Дракулессы устроились у него в ногах. Одна сыто покачивала клыками, будто в такт какой-то музыке, которую слышала она одна, другая же не выглядела столь умиротворенно. Она бросила на Мину веселый взгляд, провела языком вверх по ноге Джонатана и вдруг вонзила клыки ему в бедро. Джонатан звонко вскрикнул, сжал руку Мины почти до боли, а другой рукой вцепился в постель, вдавливая ногти в простыню. Излом его бровей сделался совсем мучительным, и на сомкнутых ресницах появились крохотные капельки слез. Мина погладила его по руке и по волосам и растерянно посмотрела на Дракулессу. Та слизала кровь с бедра Джонатана и теперь медленно смещалась ртом левее, не сводя с Мины какого-то заговорщицкого взгляда. Сперва Мина не понимала, а потом просто уперлась ладонью ей в лоб и оттолкнула ее голову подальше. Люси рассказывала ей о многом, даже о таком, что не сразу уложилось у Мины в голове, но эти ужасные острые клыки… Нет, нет!.. А еще внутри у Мины появилась вдруг мысль, очень простая, даже очевидная, но отчего-то не приходившая ей в голову все это время: у Джонатана есть жена. Мина ощутила внезапно такую уверенность в груди, как будто и не нуждалась в многочисленных советах Люси. Она и не вспоминала их теперь – просто делала то, что хотелось сделать, что ей хотелось сделать так давно, и что, она боялась, ей никогда сделать не доведется. Дракулессы отступили, позволяя ей забраться на кровать, а потом… …а потом Джонатан приподнялся на локтях, и из его взгляда совершенно исчезли муть и туман, а на их место пришли удивление, испуг и снова то радостное восхищение, при виде которого в ее сердце будто лопалось что-то хрупкое и осыпало все вокруг фонтаном блестящих на солнце осколков. – Мина! Ты… тебе не больно? Я слышал, что это… Мина покачала головой. Ей и вправду не было ничуточки больно, она даже не подумала об этом, пока он не спросил – в конце концов, она была теперь не вполне человеком. Но в голосе Джонатана прозвучало столько беспокойства за нее, что ее подхватило и понесло вихрем нежности к нему, вихрем такой силы, что она совершенно забыла о Дракулессах – до тех пор, пока когтистая рука не вложила в ее ладонь нож. Мина смотрела на нож, не понимая, что с ним делать. Кажется, с ним было связано что-то важное, но она никак не могла вспомнить, что. А потом Джонатан вытянул перед собой руку и мягко произнес: – Давай. И Мина поняла, зачем был нужен нож. А еще она поняла, что все это время тщетно старалась не обращать внимания на жажду крови, которая только разрасталась в ней, и уже давно ее била дрожь – от холода, на который она добровольно себя обрекла, отказавшись от крови. Она приставила лезвие ножа к коже Джонатана и встретилась с ним глазами – он ободряюще кивнул. Оставалось только немного нажать, и… Нож выпал у Мины из рук. Она не могла сделать это. Не могла не оттого, что не хотела, а просто не могла, совершенно не могла причинить ему боль. – Тогда я сам, – сказал Джонатан и одним отточенным движением полоснул себя ножом по предплечью. И поднес руку к ее губам. И мир для Мины перестал существовать. Его заволокло красным, и она чувствовала одно только биение крови – на языке, в висках, под пальцами, везде, везде, и в этой крови было ее спасение. Она пила и согревалась, впервые за долгие дни, и только отрывалась иногда, чтобы повторять сбивчиво и невнятно: прости… спасибо… прости… спасибо… А когда по всему ее телу разлилось долгожданное тепло и все прекратилось, оказалось, что не прекратилось то, другое, и Мина почувствовала, что комната поворачивается вокруг нее, и ощутила спиной постель, а взглядом уперлась в потолок. Пока потолок не скрыли от нее окончательно растрепавшиеся волосы Джонатана, и тогда она просто вцепилась в его плечи – с такой же силой, с какой он еще несколько минут назад сжимал ее руку. * – Джонатан! Джонатан, ты… жив? Ты можешь встать? Он лежал с закрытыми глазами и совершенно неподвижно, и Мина немного встревожилась. Правда, он явно дышал – тяжело и быстро. – Могу, – он улыбнулся, не открывая глаз. – Но не хочу. И тебе не советую. Она легла рядом с ним, едва поместившись на узкой кровати, и вдруг принялась оглядываться по сторонам. – А где эти женщины? – Они исчезли уже давно, ты не заметила? После того, как дали тебе нож, – нож лежал тут же, на кровати, и Джонатан скинул его на пол. – Честно говоря, без них как-то лучше. Он наконец-то открыл глаза, и Мина встретила его взгляд. – Как ты себя чувствуешь? Кровь на руке и в местах укусов еще не запеклась, а на простыне и одеяле Мина заметила несколько красных пятен. Джонатан задумался. – Не знаю даже, с чем сравнить… А, вот, придумал: как будто подрался с кем-то и победил. Все немного болит, но это того стоило. Мина схватилась за его руку, потому что чуть не упала с кровати вслед за ножом. – Кровать нам надо пошире, – заметил Джонатан. Мина все-таки встала и накинула одеяло на плечи. Она подошла к окну и приоткрыла его – в лицо повеяло теплым ветром. Над ними сквозь белый туман виднелось усыпанное звездами небо. Среди обыкновенных звезд Мина заметила вдруг красные, как капельки крови. Раньше она никогда не видела их. – Говорят, что когда влюбленные… – Мина начала фразу, но вдруг смутилась, не зная, как продолжить. Впрочем, в этом смущении не было неловкости, только приятное тепло. – Когда вот так, как мы, в первый раз… ангелы смотрят с небес и не отворачиваются, а улыбаются. Джонатан фыркнул. – Надеюсь, им там есть чем заняться, кроме этого! Мина помолчала, вдыхая теплый ночной воздух. – Ты совсем не боишься, что я могу тебя случайно обратить? – Я думаю, что рано или поздно это все равно произойдет, – серьезно ответил Джонатан. – Знаешь, что мне сказал ван Хельсинг после того, как нас обвенчал? “Мой друг, вы этого, может быть, пока не чувствуете, но попали вы крупно. Если будете жить как муж с женой, она вас загрызет ночь на третью, можете не сомневаться. Так что если решите наведаться на Хэнбери-стрит – обращайтесь, составлю компанию”. Мина прыснула, потому что Джонатан, продолжая лежать на спине, довольно похоже изобразил, как ван Хельсинг поправляет очки и нервно шевелит пальцами. А потом вдруг нахмурилась. – А что такое на этой улице? – Вот у ван Хельсинга и спроси! – Джонатан, кажется, тоже немного смутился. Мина не стала приставать к нему с вопросами. – В общем, Мина, ты меня все равно когда-нибудь обратишь, поэтому что уж тут бояться. Но только не сейчас, ладно? Мина кивнула. – Конечно. Я думаю, не будем с этим спешить, да? Потому что мне, – Мина плотнее закуталась в одеяло, снова опустилась на край кровати и задумчиво потрогала пальцем выбившееся на лоб колечко его кудрей, – мне очень-очень нравится, что ты живой.