Часть 1. Детали, которые не видит Рон

Фред всегда считал себя мастером наблюдения, но на Гермионе Грейнджер его хваленый слизеринский детектор (который он использовал, чтобы вычислять старост в коридорах) дал сбой, превратившись в тихую, кусачую одержимость. Рон, будучи её лучшим другом, видел в ней только «Гермиону» — грозный ходячий справочник с функцией проверки домашних заданий. Фред же видел детали, которые не имели никакого практического смысла для бизнеса «Уизли», но почему-то застревали у него в голове колючками. Он знал, что когда она по-настоящему сосредоточена — так, что мир вокруг мог бы взорваться набором «Начни день с фейерверка», а она бы и глазом не повела, — она прикусывает кончик нижней губы. Совсем чуть-чуть, справа. Фред ловил себя на том, что смотрит на эти губы дольше, чем позволяют правила приличия и кодекс старшего брата. Она пахла пергаментом, старой библиотечной пылью и — едва уловимо, если подойти совсем близко, якобы чтобы подсмотреть ответ в её эссе, — ванильным мылом. Этот запах преследовал его. Фред даже купил в Хогсмиде партию ванильных конфет, чтобы проверить теорию, но конфеты пахли сахаром, а Гермиона — домом, которого у него никогда не было, несмотря на всё многолюдье Норы. Когда она нервничала — например, перед экзаменами или когда Малфой открывал свой аристократичный рот, — она поправляла мантию на плечах. Резким, рваным жестом, словно эта ткань душила её. Фред в такие моменты чувствовал странный зуд в пальцах: ему хотелось подойти и самому поправить этот чертов воротник, просто чтобы коснуться кожей её шеи, там, где выбиваются мелкие кудряшки. — Грейнджер, ты так усердно дышишь над этим свитком, что он сейчас самовоспламенится, — бросил он однажды, проходя мимо. Она подняла голову, и Фред замер. Её глаза теплели на какую-то микроскопическую долю секунды прежде, чем она успевала набрать в грудь воздуха для очередной тирады о вреде прогулов. Этот короткий проблеск «тепла» был его персональным наркотиком. — Уизли, если ты не заметил, я занята делом, в отличие от некоторых, чьи амбиции ограничиваются созданием блевотных батончиков, — отчеканила она. — О, мои амбиции гораздо шире, — Фред широко ухмыльнулся, чувствуя, как сердце делает лишний, совершенно лишний кувырок в грудной клетке. — Например, я мечтаю увидеть, как ты хоть раз в жизни сделаешь что-то не по правилам. Ну, кроме того случая, когда ты подожгла Снейпа. Это было сексуально, признаю. Гермиона фыркнула и уткнулась в книгу, а Фред пошел дальше, чувствуя, как ладони предательски потеют. Это не было «просто нравится». Это было тошнотворное, великолепное чувство начала конца. Он был влюблен так сильно, что даже Джордж начал смотреть на него с подозрением, когда Фред трижды за утро перепутал ингредиенты для дымовых шашек. — Ты либо заболел, либо Грейнджер прокляла тебя на тупость, — констатировал брат. — Хуже, Джоред, — вздохнул Фред, потирая грудную клетку. — Кажется, я проклял себя сам.