Часть 2. План, обреченный на провал

— Сегодня, — выдохнул Фред в мутное зеркало спальни мальчиков, яростно сражаясь с воротником рубашки. — Просто скажи ей. «Гермиона, ты мне нужна больше, чем все патенты нашего магазина». Он поморщился. Звучало так, будто он пытается продать ей долю в бизнесе, а не сердце. — Нет, звучит как бред. Слишком по-деловому. Она же сразу начнет проверять юридическую чистоту сделки и спросит про налоги. Он накручивал себя всё утро, расхаживая по комнате и едва не сбив Джорджа с ног. В его воображении всё было кинематографично: тихий угол библиотеки, где пахнет старой бумагой и зимним солнцем. Он подходит к ней, его голос звучит непривычно низко и серьезно. Никаких хлопушек в карманах, никакого наглого блеска в глазах. Только он, она и правда, которая жжет грудную клетку. Он даже отрепетировал фразу, пробуя ее на вкус, как редкое зелье: «Я люблю тебя не за ум, Грейнджер, хотя он чертовски сексуален. Я люблю тебя за то, какая ты настоящая, когда никто не смотрит». Фред представил, как берет её за руку. Её ладонь наверняка будет чуть прохладной и испачканной в чернилах. Он сожмет её пальцы, она поднимет глаза, и мир на секунду перестанет вращаться со скоростью снитча. Но чем ближе он подходил к портрету Полной Дамы, тем сильнее чесался язык. Серьезность пугала его до дрожи в коленях. Для Уизли «быть серьезным» означало быть уязвимым, а это было хуже, чем встретиться с василиском без очков. Его инстинкт самосохранения выл: «Пошути! Сделай больно или смешно, только не дай ей увидеть, как у тебя дрожат руки!» — Если я сейчас не выдам какую-нибудь нелепую шутку, я просто взорвусь прямо в коридоре, — пробормотал он, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Давай, Фред, ты же мастер импровизации. Скажи ей, что её волосы — это портал в другое измерение. Или что ты хочешь завещать ей свой левый носок. Главное — не дай ей понять, что ты на самом деле боишься её ответа больше, чем исключения из школы. Он сделал глубокий вдох, который больше походил на всхлип, и толкнул дверь в гостиную.