prologue.

      Дождь хлестал по крыше старого поместья всю ночь и продолжился утром. Туман белой пеленой разлегся на равнине у небольшого озера, украшенного кувшинками, и затянул близлежащий хвойный лес. Гермиона не смыкала глаз со вчерашнего вечера. Конечно, она пыталась дремать, но разные думы о правильности своих выборов, одолевавшие её последние несколько месяцев, будто набрали максимальную громкость и теперь кричали в голове. Она лежала в кровати под роскошнейшим балдахином, который стоил, вероятно, дороже, чем весь её гардероб. Хотя… как она могла забыть об обновках, сшитых специально на заказ по её меркам, дожидавшихся в гардеробе?               После полуночи, когда звезды разлеглись на чистом кобальтовом деревенском полотне, она поднялась с мягких перин и прошла к креслу, что сама же пододвинула к окну. Укутавшись в шерстяную шаль и приоткрыв скрипящее окно, она устроилась в кресле и посмотрела на очаровательный пейзаж с занимающимся рассветом, жадно глотая свежий воздух.               Сегодня — вот уже через несколько часов — жизнь Гермионы изменится навсегда. И, как бы бесполезно то ни было, она попыталась надышаться, последний раз ощутить аромат свободы и какой-никакой анонимности. Однако, Гермиона не могла не задаваться вопросом: как теперь будет выглядеть её будущее? Фотографы, объективы камер, бесконечные мероприятия, приемы, глаза вокруг, ответственность, давление, презентация совершенства…               Нет, Гермиона передумала, испугавшись и ощутив волну неприятных мурашек на спине. Сейчас она не желала думать о неизбежном будущем — в конце концов, скоро из этих дум будет состоять каждый день. Хотя бы ещё пару часов Гермиона могла оставаться собой: никому неизвестной искусствоведицей. Пара жалких часов. Зато мать и отец были счастливы. Гермиона улыбнулась. В этом плане она была собою довольна.               Ранним утром она спустилась на кухню, где пока не хозяйничал повар… какое чудо! Личный повар, три горничные и помощница матери — сиделка-медсестра. Она жила в сказке, не так ли?               Гермиона выпила черный кофе, взбодрилась и прошлась по покрытым синевой коридорам, карими глазами скользя по теням дома, который официально (по всем документам) принадлежал ей. Она и не думала, что сможет когда-нибудь заработать на свой дом. Что ж, она так и не заработала. Наверное, можно было сказать, ей повезло. Или, что она продала душу и тело дьяволу.              К завтраку дом ожил. Поднялась мама и протопала к ванной — Гермиона услышала по шагам, поднимаясь по лестнице, возвращаясь из библиотеки. Там она провела большую часть сентября, читала книги и выходила через французские двери на веранду подышать воздухом. Повар зашумел на кухне. В щелку двери она увидела, как отец раскрыл утреннюю газету. Он выглядел счастливым, как и мама, напевающая себе под нос песню. Гермиона была счастлива, насколько пока могла.              Яркий рассвет. Совсем ненадолго расступились тучи. Редкое осеннее солнце полилось в окно, и его полосы упали на паркет. Гермиона спряталась в спальне, прикрыв дверь, не желая раскрывать свои ночные приключения, вызванные тревогой, жителям маленького беркширского дома.              Гермиона спустилась к завтраку последней в привычных растянутых пижамных штанах и футболке с пятнами краски. Отец и мать уже сидели за чересчур длинным столом напротив друг друга, разглядывая деликатесы, расставленные перед ними. Они ещё привыкали к новым условиям жизни, как и она.              — Доброе утро, Гермиона, — проговорила мать и подарила дочери улыбку.              Джейн светилась от счастья за дочь. Каждая мать считала, что её чаду полагается самое лучшее, но не каждая видела, как это «самое лучшее» претворяется в жизнь.              — Доброе-доброе, — проговорил её отец и тут же налег на бекон.              — Приятного аппетита, — проходя мимо мистера Грейнджера, Гермиона коснулась его плеча, — как себя чувствуешь сегодня?              — Прекрасно, дорогая. Нет нужды спрашивать меня об этом по пять раз в день.              — Есть! — ответили мать и дочь в унисон. Эдвард лишь помотал головой и усмехнулся. С ними было бесполезно спорить.              Они поели в тишине. Джейн поглядывала на дочь и заговорщицки улыбалась. Отец будто хотел задать ей вопрос, но, подговоренный, вероятно, матерью, не решался и таился, давая ей позавтракать в спокойствии.              — Сегодня очень важный день, — когда принесли кофе, аккуратно проговорила мать. — Уверена, все пройдет хорошо. Тебе не о чем переживать.              — Я не переживаю, — на выдохе проговорила Гермиона, желая убедить родителей. Себя убедить она не могла. — Все будет замечательно! Я справлюсь.              — Вот это подход Грейнджеров! — весело проговорил отец. — Я тобой горжусь. Молодец.              Джейн улыбнулась, но бросила на неё подозрительный взгляд.              После завтрака Гермиона вновь скрылась в своей комнате, умылась и села дожидаться свою команду. Вскоре перед домом встали три или четыре машины. Приехали помощницы, стилисты, визажисты, парикмахеры. В коридоре послышались разговоры. Начался переполох. Её усадили за будуар и не давали встать.              — Нам нужно выезжать через час, — поговорила её личная ассистентка Бернис, — в Лондон ехать часа полтора, если повезет. Макияж и прическа продержатся три часа?              Волнительный взгляд Бернис поймал раздраженной взгляд визажистки Лидии.              — Да.              — Не жалейте лака. Прошу.              Гермиона сидела на поле битвы, где разбрасывали наряды, стригли волосы и укладывали пряди в аккуратные волны, красили кожу, а Бернис носилась вокруг, объясняя водителю дорогу в «эту глушь». Эта глушь, представлявшая собой старое поместье и частные владения, к нему прилегающие, служили ей прекрасным убежищем последние пару месяцев. Территория охранялась, и никто не мог проникнуть к ним, не получив крупный штраф.              Не прошло и двух часов сборов, как Гермиона была готова. Смугловатое личико несильно подкрасили, добавив щекам розового. Тёмные волны собрали в низкий пучок, выпустив переднюю прядь. Как и подобает невесте, платье она надела светлое, молочное из атласа, но скромное: ниже колен. На ногах красовались лодочки, украшенные изумрудами и отделанные темно-зеленым бархатом в цвет герба семьи, в которую она вступала.              Гермиона спустилась по ступенькам в холл, где её дожидалась ассистентка и родители. Мать ахнула и засияла. Отец чуть не захлопал в ладоши.              — Очаровательна! — проговорил Эдвард.              — Великолепна!              — Да, мисс Грейнджер выглядит как настоящая принцесса, — Бернис довольно улыбнулась, принимая комплименты на свой счет, ведь она занималась подборкой персонала, сделавшего из Гермионы красавицу.              — Спасибо вам всем, — она улыбнулась Бернис, та кивнула.              — Машина уже ждёт вас у входа, — продолжила помощница и передала Гермионе темно-зеленое пальто, та поблагодарила. — Я поеду следом за вами на своей. Увидимся во дворце.              — Спасибо, — ещё раз пробормотала Гермиона, не зная, что ещё сказать.              — Оставлю вас одних попрощаться. Не задерживайтесь.              Ассистентка покинула поместье, прикрыв за собой дверь. Джейн тут же решила воспользоваться возможностью и взяла дочь за обе руки, заставляя её посмотреть себе в глаза.              — Ты красавица, моя дорогая. И такая счастливая, я надеюсь? — Гермиона кивнула, не найдя в себе силы произнести ложь. — Прекрасно. Ты моя чудесная. Я знала, что ты добьешься всего, чего пожелаешь. Но я и предположить не могла, что ты поймаешь королевское сердце. Первая из простого народа.              — Перестань, милая моя, ты смутишь её, — вступился Эдвард. — Ты прекрасна, это правда. Но это не самое твое ценное достоинство. Не забывай.              — Конечно.              А что ещё она могла сказать?              — Удачи. — Мать обняла её и поцеловал. — Мы будем смотреть трансляцию.              — Может, не стоит?              — Стоит, — заверил отец, — ты справишься. Все пройдет замечательно. Увидимся через пару дней. Мы будем ждать подробный доклад о твоих приключениях.              — Увидимся.              Гермиона развернулась и покинула дом. Дверь за ней хлопнула. Она вдохнула влажный воздух и выдохнула. Черный «рендж ровер» ждал у входа. Несколько каменных ступенек вели к раскрытой двери. Гермиона уже садилась на заднее сидение, когда машина въехала в открытые ворота. Распахнув дверь, из черного «порша» выскочила Джинни с черными очками, скрывшими глаза даже в пасмурный день. Черное платье и пальто того же цвета скрывали фигуру. Гермиона улыбнулась и ринулась навстречу подруге.              — Успела! Успела! — торопясь, кричала Джинни, а её рыжие локоны развивались на ветру.              — Джинни! Ты здесь! Боги, как я рада!              Гермиона кинулась в объятия подруги. Джинни прижала девушку ближе к себе, сжимая до боли в мышцах. Так крепко, что Гермиона не могла сфокусироваться ни на чем другом, за что была благодарна. Очередная минута победы над хаосом в голове.              — Конечно, я здесь, Миона, — прошептала Джинни, — я бы ни за что не оставила тебя одну в такой тяжелый день. — Она отпрянула и взглянула на побледневшее лицо подруги. — Как ты себя чувствуешь?              — Мисс Грейнджер, нам надо ехать. Мы можем опоздать! — нервно крикнула Бернис, выскочив из своего «купера».              — Простите за задержку, пожалуйста. Мисс Уизли поедет со мной, если можно.              — Хорошо, конечно. Только поторапливайтесь!              Они сели в салон, поздоровались с водителем и повернулись друг к другу.              — Расскажи, как ты? Честно. — Джинни сняла очки, показывая большие карие глаза, и взяла подругу за руки.              — Мне страшно, — прошептала Гермиона и помотала головой, давая подруге понять, что больше ей сказать нечего.              — Ты — сильная, храбрая, добрая, великолепная, умная и красивая девушка. Если кто и может с этим справиться, так это ты. Я в тебя верю.              Гермиона кивнула и обняла подругу. Джинни поцеловала её висок и обвила руками. Оставшуюся дорогу они молчали. И Гермиона была довольна. У неё было ещё пару часов, которые ей не нужно было притворяться радостно взволнованной.              В Лондоне было пасмурно. Шел дождь. Серые тучи нависли над Темзой. Капли ударялись о стекло. Водитель включил обогрев. Октябрь напоминал о неизбежности приближавшихся холодов. Джинни обнимала её крепко и гладила по плечу. Они въехали на территорию Букингемского дворца через служебные ворота. У задних дверей её уже встречали несколько человек. Несколько слуг с зонтиками, выстроившихся в ряд, и мисс Паркинсон, стоявшая под навесом.              — Тебя встречают по-королевски… — Джинни улыбнулась. — Что ж, ты заслужила.              Дверь раскрыли за них. Джинни важно вышла первая и взяла подругу за руку. Они прошли под навесом из зонтов.              — Добро пожаловать в ваш новый дом, мисс Грейнджер, — проговорила Пэнси. — Рады вас видеть, мисс Уизли.              — Спасибо, — проговорила Джинни и завела Гермиону во дворец.              Высокие потолки, массивные колонны, старые картины и неизменный зеленый ковер. Она бывала в этих стенах прежде, но не могла переставать удивляться великолепию здания и его содержимого раз за разом. Гермиона сомневалась, что вообще когда-либо привыкнет к подобной роскоши… и к картинам. Да, они пленяли ее. Как можно существовать в подобных хоромах и не проводить все время, рассматривая старинные полотна? Гермиона дивилась роду людскому.              Слуги с зонтами растворились в воздухе. В холле у лестницы остались только Гермиона, Джинни и Пэнси.              — Бернис уже приехала? — Джинни заняла оборонные позиции. Она не знала, как облегчить Гермионе сложных переход в новую жизнь. И потому делала, что умела, командовала. — Где Его Высочество? И сколько у нас времени до объявления?              Пэнси Паркинсон — личная помощница и правая рука наследного принца — в восторге от Джинни не была. Они отталкивались, как две одинаково заряженные частицы, — слишком походили друг на друга личностными чертами. Любили занимать лидирующие позиции и расставлять фигуры на доске.              — Бернис на служебной парковке. — Не слишком довольно заговорила Паркинсон. — Вы опоздали. Осталось пятнадцать минут до приезда журналистов, но некоторые уже подъехали и ждут у ворот. Его Высочество спустится с минуты на минуту. Мы обсудим последние детали, и, — она вздохнула, — голубки вылетят в свет. Кстати, вы выглядите великолепно, мисс Грейнджер. Бернис — молодец. Справилась не хуже меня. — Строго, без улыбки сказала Пэнси специально в отсутствии своей protège. Не в её характере было хвалить работников в лицо.              Послышались шаги. Приглушенный стук каблуков черных лакированных туфель. Гермиона инстинктивно подняла голову и посмотрела на лестницу. Драко поправлял черный костюм, разглаживал лацканы, контрастировавшие с белой рубашкой. Он редко позволял себе надевать светлые оттенки. Пресса считала, что причиной был затяжной траур по скончавшемуся три года назад отцу. На самом деле, Драко не выносил Люциуса и не скорбел. Он просто любил черный, а черный безусловно любил его.              — Прошу простить меня за опоздание.              Драко, нисколько не взбудораженный, холодный, безэмоциональный, как всегда, впрочем, подошел к невесте, поедая её взором серых глаз. Она знала, ведь сама не могла оторвать взгляда от острых черт, бледной кожи, почти белых, светлых волос. Каждый раз, когда он входил в комнату. Он завораживал, как первый снег в ноябре.              — Выглядишь великолепно, Гермиона.              — Благодарю, Ваше Высочество, — она, как и все присутствующие, поклонилась, как полагается.              — Драко, — мягко поправил он.              — Драко, — повторила Гермиона, стараясь выдавить дружелюбную улыбку.              Принц повернулся к своей помощнице.              — Все готово?              — Да. Журналисты собираются у ворот. Мы запустим их, как только я закончу с вами. Хотите отрепетировать речь?              — Нет.              — Как скажете, Ваше Высочество. Трансляции запущены на всех возможных платформах и на телеканале BBN. После объявления о помолвке вас будут ждать в Изумрудной гостиной для записи короткого интервью, там уже располагается съемочная команда. Ответы вы выучили, не так ли? — Пэнси смотрела конкретно на Гермиону. Смущенная, та кивнула. — Его будут крутить завтра на всех крупных каналах. Конечно, его можно будет перезаписывать и редактировать, но мы же не хотим слухов. Лучше сделать всё идеально с первого раза.              Гермиона послушна кивнула.              — Отлично. Тогда начинаем.              Пэнси отвернулась и набрала номер на телефоне. Послышался её строгий голос. Гермиона обернулась и быстро нашла глазами подругу. Она протянула той руки, и Джинни тотчас взялась за дрожащие пальцы. Её взгляд карих глаз, полный сожаления и любви, не спас на сей раз.              — Ты справишься, Миона. Я буду здесь. Буду здесь после объявления и провожу до интервью, а после мы с тобой прекрасно отметим бокалом или же бутылкой дорогого вина. — Она посмотрела за спину подруги. — Если, конечно, Его Высочество не будет против.              — Не против. Мисс Уизли может оставаться с тобой во дворце столько, сколько тебе понадобится.              Гермиона повернулась к жениху и пробормотала благодарность. Он кивнул и отошел к Пэнси. Джинни обняла её и, кивнув, отослала за ним. Они прошли по лабиринтам коридоров и подошли к главному входу дворца. От журналистов их скрывала только толстая старая дверь.              — Ты будешь в порядке, — аккуратно кладя руку на её спину, прошептал Драко ей на ухо, — они будут тобою очарованы. А со временем ты привыкнешь.              Он опустил из своей речи последнее слово: «надеюсь». Надежда — это все, что Драко имел, следуя по шагам своего безумного плана.              — Пора, — приговор был вынесен Пэнси.              Перед ними раскрыли двери. Тишина треснула. И мрачность пасмурного дня озарилась белыми вспышками. Гермиона упрямо держала улыбку, упрямо не давала ладоням сжаться в кулак, упрямо играла мягкость.              — Добрый вечер, дамы и господа. — Объективы перестали щелкать. Тишина опустилась на двор. — Спасибо, что пришли на зов, — спокойно говорил Драко, позволяя себе легкую ухмылку довольного возлюбленного. Как хорошо он играл! — Я позвал вас не просто так. А дабы поделиться с народом своим счастьем. Я рад сообщить, что в прошлом месяце сделал предложение моей возлюбленной — мисс Гермионе Грейнджер — и получил согласие. — Толпа из полсотни человек ахнула. Никто не ожидал, что принц остепенится так рано. — О дате свадьбы мы объявим позже после дискуссии. Теперь мы готовы выслушать вопросы, не так ли, любовь моя?              Драко повернулся к ней и поймал встревоженный взгляд карих глаз. Его губы расплылись в легкой, едва заметной, но очаровательной улыбке. Она бы так хотела ответить тем же, но не могла. Гермиона только и могла мысленно возвращаться к тому озеру, отражающему небо, хвойному лесу и запаху мокрой травы.               — Да.              Тишина разбилась на осколки. Стена между ними и внешнем миром пала к ногам. Мир перевернулся. Гермиона Грейнджер доживала свои последние месяцы. Её Высочество Гермиона из династии Блэков оживала.              — Ваше Высочество! Как вы познакомились?              — Мисс Грейнджер, что вы чувствуете по поводу помолвки?              — Ваше Высочество, почему вы выбрали обыкновенную девушку из народа?              — Мисс Грейнджер, как вы хотите провести свой королевский медовый месяц? Бали или Франция?              — Ваше Высочество! Как давно вы вместе?              — Почему так рано? Есть ли причины для спешки?              — Мисс Грейнджер, как думает, хватит ли у вас сил для выполнения обязанностей принцессы? Вы гордитесь тем, что вас выбрал принц? Чем вы хотите заняться после свадьбы? Думаете, у вас хватит компетенции?! Мисс Грейнджер?! Мисс Грейнджер?! Мисс Грейнджер?!              Один за другим голоса зазвучали громче и громче. Камеры ослепляли непрекращающимися вспышками. Драко крепко держал её за талию и прижимал к своему твердому телу. Как хорошо, иначе она бы рухнула прямо на вековую брусчатку и разбила бы голову. На мгновение подобная судьба показалась Гермиона предпочтительнее. Она истерично ухмыльнулась, но никто так и не понял истинного смысла приподнятого уголка губ. Может, она не так уж и плоха в своей новой роли?               Однако Гермиона не могла не задаваться вопросом: как она — она из всех! — оказалась в этой ситуации?