1. ВАХ, МАМА ДЖАН

Ануш дернулась во сне. Её трясли за плечо. — Девушка! Просыпаемся! Самолёт приземлился уже двадцать минут назад, скоро следующие пассажиры придут, а нам ещё места за вами чистить! — Раздраженно сказал голос бортпроводницы. По регламенту им нельзя так разговаривать с клиентами, но и эту женщину можно понять: не каждый сможет проводить в полете столько времени, постоянно сбивая все природные режимы дня. Ануш стянула с глаз маску для сна. Её темно-каштановые волосы с короткой челкой растрепались, и без зеркала ясно, наверное и макияж поплыл: черный каял очень капризен и не терпит такого к себе неуважения, как тряпка, натянутая на голову и сильно прижатая к глазам. Нужно будет зайти в уборную в аэропорту и привести себя в порядок, отметила в голове девушка Забрав ручную кладь с верхней полки над местом, Ануш побрела, ещё сонной походкой, к выходу. — Добро пожаловать в республику Израиль.— Сказала русоволосая девушка, проверяющая документы. — Здравствуйте, спасибо.— не прочистив горло, сипло ответила брюнетка и пошла вперед, глазами выискивая уборную. Зайдя в общественный туалет, она первым делом достала из лифчика дюдюдюдюдю, всё таки девять с лишним часов без никотина дают о себе знать: у девушки уже начиналась ломка. После одной затяжки у девушки приятно закружилась голова, после второй уже нет, но было всё ещё приятно ощущать виноградно-гранатовый вкус во рту. Надо бы бросить хотя бы на время, подумала она, зависимость это вещь серьёзная. Но на то она и зависимость. Поправив макияж, Ануш вгляделась в зеркало. Оттуда на неё смотрела пара светло карих, почти янтарных глаз с зелеными пятнами по краям. Подростком она ненавидела свою внешность — вечно худела, делала массажи лица, мечтала лечь под нож, чтобы исправить нос. Её труды частично окупились — вечно сидя на диетах, голодая и считая калории она достигла веса тридцать девять с половиной килограмм, да, звучит нездорово, но для её роста сто пятьдесят пять сантиметров это лишь легкий недобор; массажи лица убрали отеки, сделав черты её лица острее; горбинку ей убрать не удалось — откуда у студентки творческого вуза с дырявым кошельком деньги на операцию? Но с возрастом, похудением и массажами, нос Ануш стал тоньше, что в пятнадцать лет не могло её не радовать, а наличие горбинки она списала на своих предков-аристократов, о которых вечно рассказывала бабушка. Губы у неё были средние — пухлыми не назовешь, но и не две ниточки. К совершеннолетию она окончила экстерном вуз: хотела хоть как-нибудь помочь родителям, избавив их от лишнего рта в доме, да и работу по специальности найти хотелось поскорее. Но ни в России, ни в Армении место заработка она не нашла, а в европе ей никак не хотят одобрить визу. В Израиль Ануш приехала навестить двоюродную бабушку Свету. В молодости она работала учительницей в небольшом городе в Армении и вела уроки у всех старших родственников художницы, из-за чего они уважительно называли её тёть Света или энкерь Саребикян. Сейчас же она вышивала полотна в Храме Гроба Господня. Ануш соврет, если скажет, что приехала в город распятия Иисуса только ради встречи с родственницей. Бабушка Света везде пользовалась уважением и нищая художница надеялась, что сможет найти работу в святом городе: в телефонном разговоре бабуля упоминала, что им сильно не хватает иконописцев. Надежда была невелика, но кто не рискует, тот не пьет шампанское, верно? Выйдя из уборной, Ануш пошла к выходу из аэропорта Бен-Гуриона (TLV). Там она стала ловить такси. Спустя десять минут махания рук и пробежке по всему периметру здания, девушка заметила черный мерседес с желтой плашкой на крыше. Слава богу, таксист говорил по-английски, ведь иврит для Ануш по сей день остается странным набором шипелявых звуков. Спросив таксиста о цене, художница достала из чехла телефона бумажку с адресом бабули, который она продиктовала ей ещё два дня назад, заранее подумав о том, что без израильской сим-карты и интернета, телефон внучки превратится в светящийся кирпич. Деньги при художнице были, ещё в аэропорту она разменяла часть рублей на пятьдесят израильских шекелей. Менять всё было бы не разумно, ведь в аэропорту комиссия дороже, а деньгами на ветер Ануш кидаться не привыкла, не смотря на приличный достаток родителей. Отъехав от аэропорта, девушка спустила стекло автомобиля, любуясь северо африканской страной. Она пахла фруктами, хлебом, вином и... небаловом на деньги? Охх, интересное сочетание... Поездка длилась полтора часа. Ещё сонная, после перелета, Ануш успела на часик прикрыть глаза и поспать, проснулась она минут за пятнадцать до приезда и теперь была свежа, как огурчик, время было час семнадцать минут. Ануш попросила такстиста остановиться у магазина, чтобы купить сладостей, пообещав доплатить ему за ожидание. Девушка не сомневалась, что бабушка Света захочет её откормить и в тридцатиградусную жару напоить горячим чаем, поэтому захотела отблагодарить её, купив гостинцев. Да и мама всегда говорила, что не вежливо идти в гости без гостинцев. Пройдя по магазину, она взяла пару неизвестных ей сладостей в красивой упаковкеи подошла к кассе. — !שלום, — сказала брюнетка на ломаном иврите. — .צהריים טובים,— ответила ей кассирша, по акценту понимая, что сильно разговориться с девушкой не получится и начала пробивать товары. — .תודה, להתראות, — расплатившись попращалась девушка и пошла обратно к такси. Доехали они быстро, за пару минут. Таксист, как оказалось, согласился на эту прихоть пассажирки, не только чтобы заработать побольше денег с её "доплаты", пока девушка ходила в магазин, этот еврейский дед наматывал круги по району, из-за чего сумма поездки получилась почти вдвое больше. Какого хуя, подумала Ануш, посмотрев на таксометр и перед тем, как заплатить, достала паленый лост черри и начала ими душиться, литрами выливая едкую туалетную воду с вб и превращая салон автомобиля в передвижную газовую камеру. Таксист заорал что-то на иврите и повернулся к заднему сиденью, продолжая покрывать её матами на шипелявом языке, но к тому моменту мстительная, к сожалению, не австрийская художница уже оставила деньги, пропахшие спиртящей вишней и захлопнула дверь машины, быстрым шагом удаляясь от разъяренного еврейского деда. Подойдя к калитке забора, Ануш осмотрела улицу — по краям дороги росли разные травы и маленькие дикие цветы, она была старой, но качественной и удобной, выложена из старых больших камней. Забор был деревянный, местами выцветший, не смотря на свой, на вид, благородный возраст, стоял он крепко и даже не думал сгибаться под своим весом. Осмотревшись, художница постучала.Через минуту Ануш услышала звуки шагов и скрежет затворки Отперев дверь к девушке подошла её бабушка Света — женщина семидесяти лет с плотной фигурой, короткой темной стрижкой слегка вьющихся волос, одетая в черные свободные штаны, пошитые из легкой ткани и светло-розовую футболку в цветочек. На шее у неё висели очки с черной оправой, подвешенные на ниточку, урашенную коричневыми и янтарными камнями. Пахла она цветами, кофе и домашней выпечкой. — Вай, Ануш джан, барев, как ты добралась? — С легким армянским акцентом спросила баб Света и крепко обняла внучку, которую не видела семь лет. Расцеловав друг друга в щеки, они пошли в беседку у дома, граничащую с кухней. — Барев татик джан, — улыбнулась Ануш, — прилетела я хорошо, мне попалось место у окна, там даже поспать успела, у тебя как дела? — Вай де, как обычно, ахчикс, — ответила бабушка Света, активно жестикулируя, — работаю, вышиваю, в Храме Господня молюсь. Давай кофе выпьем? Я как раз поставила, думала твоей тёте позвонить, с ней выпить, а ты как раз вовремя пришла! — Да, пошли! — радостно ответила девушка, попутно вспоминая все сплетни об их родственниках и общих знакомых. Дойдя до кухни, Ануш с бабушкой разговорились, обсуждая родственников, затем их транжирство на бесполезные вещи, после советовались про духи, уходовую косметику, жаловались на политику и в конце концов дошли до истории. — Ануш джан, ты знала, что раньше Иерусалимом правили франки? А Армения в то время называлась Киликийским царством и была союзником Иерусалима и Византии. — воодушевленно рассказывала бабушка историю любимых стран. — Правда? Теперь ясно, почему ты уехала именно сюда..— ответила ей художница. — Нет, уехала я из-за войны в Армении, в девяностые, после распада Союза, было совсем плохо с работой... Если бы не было этих проблем, я бы и не уезжала. — Аа, поняла.— кивнула в ответ Ануш, вспоминая про мамины рассказы о девяностых. — Во времена франков, Иерусалимом правил один благородный король, — продолжила рассказ баб Света, — он болел страшной болезнью – проказой, но не смотря на это, изо дня в день старался для своего царства, благородно правил и поддерживал гармонию на Святой Земле. Бабушка Света с молодости увлекалась историей мира, христианства, гуманитарными науками и искусством, каждый раз увлеченно рассказывала различные факты и истории оттуда. — Но проказа ведь легко лечится – годик-другой пропивать антибиотики и использовать мази специальные для наружного применения..— ответила художница. Она проходила множество курсов медицинской помощи, да и в целом увлекалась этой областью науки: биология и химия манили её с восьмого класса. Но увлекалась не профессионально, скорее как хобби, врачем она не была и не планировала — уж слишком большая ответствееность ложится на плечи. Об этом Ануш знала не по наслышке.. Её лучшая подруга Вера училась в медицинском и рассказывала ей истории с практик, где из-за небольшой врачебной ошибки пациенты умирали пачками. Эта профессия не терпит неточностей. С подругой они перестали общаться около полугода назад из-за, как ей казалось, ерунды, но сейчас не об этом. — Ануш джан, конечно лечится, сегодня я, например, одному местному парню буду лекарства от лепры относить, но это сейчас так просто, а то был двенадцатый век, средневековье, в те времена головную боль лечили кровопусканием, что уж говорить о таких тяжёлых заболеваниях. — ответила бывшая учительница русс-лита, экспрессивно размахивая руками, — Думаешь, тогда были антибиотики? Но все равно жаль того великого короля, сколько всего он бы ещё сделал для своей страны, если бы не столь короткая жизнь.. За интересным разговором, они и не заметили, как наручные часы бабушки Светы тикнули без двух минут шесть вечера. — Де лав, Ануш джан, — встала из-за стола баб Света, — помоги мне, пожалуйста, собрать инжира для варенья, а я пока кружки помою, — попросила бабуля, собирая со стола джезве и кружки. — куст инжира справа, как выйдешь в сад. Кофе хмецинк, хима эль горци жамна! Ануш встала, взяв врученную бабушкой советскую миску, и уже побрела к саду, как вдруг услышала грохот со стороны кухни. Быстро кинув миску на стол, художница побежала к бабушке, что сидела на полу. — Баб Света, ты как?! Что случилось? — взволнованно спросила внучка, придерживая бабушку за руку и плечи, помогая медленно дойти до кресла. — Вай, ничего страшного, девочка моя, у меня ноги больные, пятнадцать лет как, и иногда суставы защемляет. — спокойно ответила бывшая учительница. — Мне моя подруга врач, теть Вартануш, сказала, что нужно несколько дней не напрягать ноги и все будет хорошо, а с моей работой это не сложно. — улыбнулась баб Света, — Да и все домашние дела я сделала, осталось только..., — тут выражение её лица резко сменилось на взволнованное, — ВАЙ, МАМА ДЖАН, ЛЕКАРСТВА!!