Часть 1. Между жизнью и смертью.

Глаза Мадары смотрели на него из-за оранжевой маски. Но Какаши, к собственному сожелению или счастью, он еще не разобрался, не видел Мадару. Он видел чёлку, падающую на лоб. Видел глупые очки-гориллы, которые сейчас были спрятаны, но он знал — под маской они. Фантомные, призрачные, не видимые ни для кого, кроме Хатаке. ‎ ‎— Ты... — голос Какаши сорвался. ‎ ‎Он слышал объяснения. Слышал про Великую Войну, про план «Цуки но Мэй», про бесконечный гендзюцу. Но все слова тонули в одном, единственном, уничтожающем: ‎ ‎Обито жив. ‎ ‎Тот самый Обито, который улыбался, жуя рисовые шарики. Который кричал, что тот, кто бросает товарищей, хуже отброса. Который подарил ему шаринган. Который умер. Которого он оплакивал. Которому носил подарки на могилу. ‎ ‎Который стоял сейчас перед ним. ‎ ‎— Ты жив, — прошептал Какаши. ‎ ‎Не вопрос. Утверждение. Его тело дрожало. Внутри всё переворачивалось — гнев, облегчение, предательство, надежда, боль. Слишком много для его сознания. Слишком много. ‎ ‎— Я видел, как тебя раздавило, — сказал он, делая шаг вперёд. — Я держал твою руку. Ты... ты отдал мне свой шаринган. Ты умер у меня на руках. ‎ ‎Обито молчал. Маска не позволяла увидеть лица. ‎ ‎— А теперь ты хочешь уничтожить мир? — голос Какаши дрогнул, стал выше, почти детским. — Обито, что с тобой случилось? ‎ ‎— Мир сломан, — ответил тот наконец. Голос был чужим — низким, холодным, без той дурацкой теплоты, которую Какаши помнил. — Я создам новый. ‎ ‎— Рин... ‎ ‎— Не произноси её имя! ‎ ‎Вспышка чакры. Дерево. Атака. Какаши едва увернулся. ‎ ‎Он не атаковал в ответ. Просто стоял, глядя на человека, которого любил как брата. И думал. ‎ ‎Ты жив. Ты жив всё это время. Каждый раз, когда я приходил на твою могилу. Каждый подарок, который я оставлял. Ты видел? Ты знал? ТЫ забирал их? Или ты уже был слишком далеко, чтобы помнить, кто мы друг другу? ‎ ‎В голове проносились обрывки. Миссии. Тренировки. Ссоры. Минато-сенсей, смеющийся над их вечными спорами. Рин, которая всегда мирила их. Тот день под дождём, когда Обито в последний раз назвал его «лучшим другом». ‎ ‎— Я не буду с тобой сражаться, — сказал Какаши. ‎ ‎— Тогда умрёшь, — как гром прозвучали слова Обито. ‎ ‎Он атаковал снова. Какаши блокировал, но не отвечал. Каждый удар причинял физическую боль. Которую он не чувствовал. Ведь душевная была сильнее. ‎ ‎Ты жив. Ты жив, и ты чудовище. Ты убил стольких людей. Ты сделал столько зла. Но ты всё ещё Обито. Мой Обито. Тот, кто мечтал стать Хокаге. Тот, кто плакал, когда разбил бабушкину вазу. Тот, кто... ‎ ‎— Ты говорил, что хочешь стать Хокаге, — выдохнул Какаши, уклоняясь от очередной атаки. — Ты говорил, что защитишь всех. А теперь? ‎ ‎Обито замер на секунду. Всего на секунду. Но Какаши заметил. ‎ ‎— Теперь я защищаю всех по-другому, — тихо сказал Обито. — В моём мире никто не будет страдать. ‎ ‎— Твой мир — ложь. ‎ ‎— А этот мир — боль. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо, Какаши. ‎ ‎Какаши опустил руку. Перестал защищаться. ‎ ‎— Если ты хочешь убить меня, убей, — сказал он. — Но я не подниму на тебя руку. ‎ ‎— Ты глупец. ‎ ‎— Возможно. — Какаши снял маску. Лицо, скрытое от всех, открылось перед врагом. Перед другом. — Но я уже один раз потерял тебя. Я не смогу потерять снова. ‎ ‎Обито молчал долго. Потом развернулся и исчез в пространственной воронке. ‎ ‎Какаши остался стоять один. Ветер трепал белые волосы. По щеке текла слеза. ‎ ‎— Ты жив, — прошептал он в пустоту. — Спасибо, что жив. ‎ ‎И ненавидя себя за то, что благодарит за это чудовище. ‎ ‎--- ‎ ‎Какаши сражался рядом с Наруто. Против Обито. Против Мадары. Против бога. ‎ ‎Он видел Обито в битве — жестокого, беспощадного, потерянного. И одновременно видел того мальчишку, который прикрывал его от атак. Того, кто не мог заставить себя убить старого друга. ‎ ‎Их кулаки и взгляды встречались. И каждый раз сердце Какаши разрывалось. ‎ ‎Я должен ненавидеть тебя. Ты убил Минато-сенсея. Ты убил Кушину. Ты разрушил Коноху. Ты развязал войну. Ты... ‎ ‎Но ненависти не было. Была только боль. Бесконечная, тягучая, как патока. ‎ ‎Когда Обито стал Джуби-Джинчурики, когда его тело начало рассыпаться, когда Наруто пробил брешь в его сердце — Какаши побежал. Не как ниндзя. Как человек, который боится опоздать. ‎ ‎— Обито! ‎Тот упал на колени. Маски уже не было. Какаши увидел лицо — израненное, шрамированное, взрослое. Но глаза... глаз был тем же. Угольный, упрямой, полный слёз. ‎ ‎— Прости, — прошептал Обито. — Я... я испортил всё. ‎ ‎Какаши опустился рядом. Схватил его за плечи. Дрожащими руками. ‎ ‎— Ты идиот, — сказал он. — Ты всегда был идиотом. ‎ ‎— Знаю. ‎ ‎— Ты опоздал. На восемнадцать лет опоздал. ‎ ‎— Знаю. ‎ ‎— Я ненавижу тебя. ‎ ‎— Знаю. ‎ ‎Они сидели на земле, вокруг полыхало сражение, а они смотрели друг на друга. Из глаз Какаши текли слезы. Открыто. Без маски. Без стыда. ‎ ‎— Ты жив, — сказал он в сотый раз. — Ты правда жив. ‎ ‎— Не долго, — ответил Обито с кривой улыбкой. — Извини, Какаши. Я снова заставлю тебя горевать. ‎— Не смей. — Уже. Обито начал рассыпаться. Какаши сжимал его плечи, чувствуя, как плоть превращается в пыль. — Я оставляю тебе свой шаринган, — сказал Обито. — Снова. Не теряй. — Обито... — Стань Хокаге, Какаши. Я знаю, у тебя получится. — Он улыбнулся. По-настоящему. Тепло. Как в детстве. — Ты мой лучший друг. Всегда был. И он исчез. Какаши остался стоять на коленях. Руки, сжимавшие воздух. — Нет, — прошептал он. — Только не снова. Только не опять. --- Война закончилась. Коноха праздновала. Наруто стал героем. После завершающей битвы все же притащил Саске в Коноху. Долго отвоевывая его законное звания героя, а не нукенина. Наступил мир. —— А Какаши сидел на крыше Резиденции, смотрел на закат и ничего не чувствовал. В этот раз ты умер по-настоящему. Я знаю. Я видел. Твоё тело рассыпалось. Твоя душа ушла. Ты не вернёшься. Никогда. Он пришёл на могилу на следующий день. Там стоял новый камень — настоящий, с именем Учиха Обито. Рядом с тем, старым, пустым. Какаши положил цветы. Простоял час. Ушёл. Вернулся через день. Ещё через день. Каждый день. Он не плакал. Он просто сидел и молчал. Иногда доставал книгу — ту самую, с каракулями на полях. Иногда приносил рисовые шарики. Оставлял их на камне и ждал. Они не исчезали. Они гнили. Сохли. Их уносили вороны. И Какаши смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то умирает вместе с каждым кусочком риса. Теперь ты действительно мёртв. Теперь подарки остаются. Теперь я понимаю, что значит — потерять тебя навсегда. —— Он стал Хокаге. Как и просил Обито. На церемонии он надел белую мантию и смотрел на лица жителей деревни. Искал. Всё ещё искал. — Ты бы гордился, — прошептал он в пустоту. — Наруто стал великим ниндзя. Саске вернулся. Война закончена. Мы победили. Тишина. — Ты опоздал, — добавил он тише. — Опять. Но я всё равно жду. --- Какаши пришёл на кладбище с огромным пакетом. Внутри были рисовые шарики — сотни рисовых шариков. Всех форм и размеров. С разной начинкой. Некоторые сгоревшие — он пробовал готовить сам. Это продолжалось уже долгое время. Сколько бы рисовых шариков он не приносил, они не пропадали. Хотя где то там, на задворках сознания, все еще теплилась надежда.. Он вывалил всё на землю перед могилой. Сегодня не будет церемоний. Не будет торжественных речей. Он сядет и будет есть рисовые шарики, впервые, с кем пор, как приносит их, пока не лопнет. В честь Обито. — Ты бы назвал меня идиотом, — сказал он, жуя. — Сказал бы, что я порчу еду. Что надо было принести нормальные. Что я всё делаю неправильно. Он проглотил. — Но ты всегда говорил, что я всё делаю неправильно. А потом делал это за меня. Правильно. По-своему. Он съел ещё один. Потом ещё. — Мне жаль, Обито. Жаль, что я не понял раньше. Жаль, что я не смог тебя спасти. Жаль, что ты выбрал тьму. Жаль, что я не был лучшим другом. Он смотрел на камень. Никакого ответа. Только ветер. — Я буду приходить каждый год, — сказал Какаши. — Я буду приносить тебе подарки. И они не будут исчезать. И это... это самое больное. Он закрыл глаза. — Потому что когда они исчезали, я знал — ты где-то там. Живой. Чудовищный. Но живой. А теперь... теперь ты просто мёртв. Он открыл глаза и улыбнулся. Криво. Больно. — Но знаешь что? Я всё равно буду приходить. Потому что ты — мой лучший друг. И даже смерть не отменит этого. Он поднялся, отряхнул штаны. На прощание положил руку на холодный камень. — Увидимся, Обито. В следующий раз. Не опаздывай. И ушёл. Даже если опоздаешь, я буду ждать. Рисовые шарики остались лежать на земле. Их склёвывали птицы. Какаши не оборачивался.