Глава 18: Игры Лиц, Престолов и Драконов

      Старомест / Королевская Гавань, 308 год от З.Э.       Хранитель Тайн       Эрбоз крепко сжимал в кулаке смятый свиток с вороньей почтой. Весть, которую он принёс, была ожидаемой — и совершенно нежеланной. Рождению нового принца Эрбоз не радовался. Его не заботило, что королевство наконец обрёло наследника и вопрос о престолонаследии хоть отчасти разрешился. И колокола Староместа, возвестившие о рождении сына Джекейрис Таргариена и Десмеры Редвина, не доставили ему ни малейшего удовольствия.       Этим вечером, а то и несколько следующих дней, город будет праздновать. Старомест стоял за королём и королевой горой. Женитьба Джекейрис Таргариена на дочери Простора в Звёздной Септе покорила горожан куда вернее, чем поддержка дома Хайтауэров. Всё, что он сделал до и после свадьбы, немало тому поспособствовало. Ведь ни один мужчина, ни одна женщина, ни один ребёнок не желал видеть своим сюзереном сира Бронна с Черноводной. Равно как никто не горел желанием называть своим королём Брандона Старка.       Позже в тот же день Эрбоз узнал о новорождённом принце кое-что ещё, пришедшееся ему не по душе. У Рейегара Таргариена было то, о чём его тёзка мог лишь мечтать. Совсем как его отец до него, юный принц уже имел собственного дракона. Архимейстер скрипел зубами и морщился, слушая эту новость.       — Маг пишет, что дракон вылупился.       — Что там, где прежде был один, теперь их двое.       — Что если Джекейрис Таргариен даст жизнь ещё детям? Неужто и они станут драконьими всадниками?       — Нельзя позволить им вырасти.       — С корнем и стеблем — мы должны вырвать дракона с корнем и стеблем.       — Довольно! — рявкнул Эрбоз.       Этого хватило, чтобы воцарилась тишина, в которой он так нуждался для ясного раздумья. Заговор уже был приведён в движение. Не хватало лишь повода отправиться в Королевскую Гавань — повода, который сам по себе раздражал Эрбоза: путешественником он не был. Не считая редких визитов в Хайтауэр, он не покидал Цитадель без малого двадцать лет.       Рождение наследника, однако, давало право на такое путешествие. Знать и власть имущие непременно потянутся в Королевскую Гавань. Без сомнения, в честь нового принца будет устроен турнир. И поскольку младенец был первенцем, рождённым в доме Дракона со времён Королевы-Дракона, — а Трон вновь обрёл хозяина из рода Дракона, — турнир обещал быть поистине грандиозным.       — Мы не станем ждать вести о турнире, чтобы отпраздновать рождение королевского наследника. Завтра на рассвете я отплываю в Королевскую Гавань. И до конца недели королевство оплачет смерть ещё одного короля.       — А младенец?       — А драконы?       — Я сделаю своё дело; вам остаётся сделать ваше, — твёрдо произнёс Эрбоз.       Он покинул комнату и не сказал более ни слова своим сообщникам. Не заметил Кречета, чьи бусинки-глаза неотрывно следили за каждым его шагом. Эрбоз направился к хранилищу и отпер его ключом, который носил на шее. Одним из трёх, существующих во всей Цитадели, — доступ в это помещение был дозволен лишь немногим. Учитывая, какие сокровища там хранились и насколько они были опасны, иначе и быть не могло.       Отворив дверь хранилища, Эрбоз зажёг свечи и оглядел полки и столы. Книги, давно считавшиеся утраченными. Волшебные предметы, которые не работали в его руках или в руках любого другого архимейстера, но которые нельзя было позволить попасть к тем, кто и впрямь наделён магическим даром. Оружие. Украшения. Так называемые зачарованные вещи. Сокровища со времён до и после Рока. К одному из них он и направился. Книга, которую искали не только дом Таргариенов, но и многие другие.       — «Знамения и Предвестья». Дар, достойный короля. — Эрбоз улыбнулся.       Выносить столь могущественную книгу из хранилища — затея рискованная. Отдавать её единственному человеку, способному разгадать её смысл, — тем более. И всё же, поступив именно так, он знал, что снищет расположение короля. Это позволит подобраться достаточно близко, чтобы привести план в исполнение. Может статься, удастся убрать с доски не только Джекейрис Таргариена, но и его незаконнорождённых отпрысков, и проклятых драконов. Даже если удастся лишь избавиться от самого короля — и этого будет достаточно.       — Без него жена, дети и драконы — куда более лёгкая добыча.       В ту ночь он испытал яд на крупном псе. Смерть наступила мгновенно. Кольцо лишь требовало лёгкого движения запястьем, чтобы выдвинуть отравленный шип. Нанести на него яд — дело кропотливое, но нехитрое. А само движение запястья настолько незаметно, что не привлечёт внимания Королевской Гвардии. Равно как и взгляда столь осторожного и бдительного человека, каким неизменно оказывался Джекейрис Таргариен.       Не будь у него нужды удостовериться в смерти короля, Эрбоз мог бы разбавить яд или взять его поменьше. Но пути к отступлению не было. Необходимость видеть Короля-Дракона мёртвым перевешивала его собственное желание выжить. Жизнь была ему дорога — однако убеждения дороже. Он принёс клятву — и не Цитадели, а чему-то более великому, нежели этот благородный орден. На нём и его сообщниках лежал долг: положить конец эпохе драконов. Он поклялся, что не подведёт.       Две недели спустя.       Его прибытие в Королевскую Гавань встретили лишь Маг и несколько стражников. Это в равной мере устраивало и раздражало Эрбоза. Несколько дней пришлось ждать аудиенции с королём. Как бы он ни просил — а просьбы порой граничили с требованиями, — Маг оставался несговорчивым, а король не спешил их удовлетворять. Слабым утешением служило то, что за это время удалось осмотреться, воочию увидеть драконов и попытаться придумать, как избавиться от них всех.       — Почему мне отказывают во встрече, Марвин? — возмущался Эрбоз в покоях великого мейстера.       — Вовсе нет. Его милость проводит время с супругой и сыном. Никому, кроме ближайших советников, не дозволено нарушать их уединение.       — Вам — дозволено, — бросил архимейстер. Маг усмехнулся — человек, которого он терпеть не мог.       — Лишь затем, чтобы убедиться, что её милость и принц Рейегар чувствуют себя как должно.       — И как они? — спросил он без всякого интереса.       — Королева и принц так же здоровы, как любые мать с младенцем из тех, кого мне доводилось осматривать.       Эрбоз ненавидел выслушивать Мага. Должность великого мейстера обычно определялась волей Цитадели, и тот, кто занимал её, всегда прислушивался к её суждениям. Марвин же получил этот пост по воле короля. Мнением Цитадели он не дорожил — а мнением Эрбоза и того меньше: они с давних пор не ладили. Маг не кичился своим положением, и всё же Эрбоз всякий раз ощущал, что тот над ним потешается.       Пока тянулось ожидание, Эрбоз приглядывался к положению дел в королевстве. Он убедился, что ни к драконам, ни к новорождённому принцу подобраться невозможно, — стало быть, жертвой при их неизбежной встрече станет лишь отец.       Судя по тому, как искренне королевство присягнуло Джекейрис Таргариену, его гибель не породит того хаоса, на который они рассчитывали. В лице сира Давоса у него была в высшей степени уважаемая Десница. Остальные члены Малого Совета пользовались доброй репутацией и казались способными людьми. Что до королевы — Десмера Редвин стала бы регентом, против которого мало кто решился бы выступить.       В военном отношении врагов больше не осталось. Так что гибель Джекейрис Таргариена ослабит Трон — но недостаточно, чтобы дом Таргариенов рухнул, как рухнул он после гибели Эйериса и Рейегара. Значит, разрушить его до основания предстоит сообщникам. Эрбоз мог лишь надеяться, что их решимость равна его собственной. Что воля у них такая же несгибаемая. Ибо если нет — его смерть и смерть Джекейрис Таргариена окажутся напрасными.       — Его милость готов принять вас сегодня, Эрбоз, — вывел его из раздумий Марвин.       — Готов?       — Лично. На крыше. — Слова Мага озадачили и встревожили на мгновение — пока не прозвучало продолжение. — Он показывает сыну драконов. — Маг улыбнулся, и сердце Эрбоза забилось чуть быстрее.       «Оба. У меня есть шанс покончить с ними обоими».       — Подарок его милости? — напомнил Марвин, и Эрбоз сдержал себя — в порыве нетерпения он едва не бросился из комнаты прочь. Повернулся, покопался в суме и вытащил книгу. — Его милость будет весьма доволен таким сокровищем. Вы и наши братья в Цитадели снищете великое расположение короля. Это немалый дар. Особенно — именно этому королю.       — Немалый, — согласился он с улыбкой.       Первым он увидел драконов. Один — красный, крупнее, чем можно было бы ожидать с учётом времени его вылупления. Другой — золотой, и тот тоже казался больше, чем следовало. Затем Эрбоз заметил Золотого орла, сидевшего на одном из зубцов стены и устремившего взгляд в его сторону — казалось, тот проникает в самую душу. По сравнению с красными глазами Белого Волка, распластавшегося прямо на камнях, орёл смотрел почти равнодушно. Никогда прежде Эрбоз не чувствовал себя под столь пристальным наблюдением.       Шагнув вперёд, он вспомнил — и выругал себя. Яд для себя самого — он его забыл. Эрбоз знал: живым ему нельзя попасться. К счастью, крыша давала выход. А точнее — падение с неё. Не то чтобы подобная смерть его прельщала.       — Ваша милость, я…       На него налетели в мгновение ока. Золотой орёл взмыл в воздух, и Эрбоз выронил книгу, подняв руки. Он не услышал, как к нему кинулся Белый Волк. Но почувствовал — остро — когда пальцы его левой руки, в том числе тот, на котором было надето кольцо, оказались начисто откушены и выплюнуты на камни. Затем он закричал, услышав слово, которого страшился долгие годы, и почувствовав пламя красного дракона, прижёгшее его раны.       — Дракарис. — Джекейрис Таргариен произнёс это, шагая к нему — сына он теперь сжимал ещё крепче, — и остановился напротив. — Прежде чем умрёшь, ты выпоешь все свои тайны, архимейстер. Ты и твои сообщники разбудили дракона. Да смилуются над вашими душами Старые Боги. Потому что ваши задницы отныне принадлежат мне.       Он рыдал, когда его волокли прочь и запирали в чёрных камерах. Его сковали и связали так надёжно, что даже со всеми познаниями в анатомии Эрбоз не мог причинить себе вреда. Час его смерти и её облик определит Белый Дракон. Смерть эта не будет желанной — и никогда прежде он не испытывал столь всепоглощающего страха, какой охватил его теперь.       Пайк, 308 год от З.Э.       Владычица-Жнец       Роль Яры и Железнорождённых в том, чтобы возвести Джекейрис Таргариена на трон, оказалась в лучшем случае ничтожной. Они не вступали в битвы — ни на море, ни на суше. Не брали добычи и не снискали славы. Ни один мужчина и ни одна женщина с Железных Островов не пролили ни капли крови или пота. Если не считать разыгранного представления и захода в Черноводный Залив, они с таким же успехом могли не покидать Железных Островов вовсе.       Яра должна была радоваться этому. Должна была быть довольна, что Железный Флот не понёс потерь в угоду делу, до которого ей не было никакого дела. Вместо этого — досадовала. И даже корона, которую вот-вот должны были возложить ей на голову, ничего не меняла. Потому-то с мрачными мыслями и скверным настроением она и шла к месту, где её должны были провозгласить королевой Железных Островов. Насколько мрачными окажутся эти мысли и насколько скверным — настроение, предстояло ещё выяснить.       Стоя на берегу в ожидании зова одного из жрецов Утопленника, Яра думала о своих дядях. Судьба Эйерона была ей неизвестна, хотя она готова была держать пари: дядя Эурон расправился с ним так же, как и с её отцом. Эурон погиб от руки Цареубийцы, и это доставило Яре немалое удовольствие. Она поёжилась, вспомнив шёпот его угроз и обещаний, которые дядя давал ей в плену. Угроз и обещаний, которые, верила она, он выполнил бы — не умри прежде.       — Перед тем как испустишь дух, племянница, я намочу свой хер в твоей тугой пизде.       — Может, даже набью тебя ублюдком.       — Хотя ты не доживёшь до того, чтобы увидеть его рождённым.       Так погружена была она в мысли о мёртвых дядях, что пропустила, когда её окликнули. Жрецу Утопленника пришлось повторить не один раз. Никто не произнёс ни слова, когда на её голову возложили Корону из плавника. Но едва это свершилось, все вокруг — те, кто прежде был против неё, каждый капитан с кораблём в Железном Флоте — разом грянули в полный голос:       — Что мертво — умереть не может.       — Но восстаёт снова — сильней и крепче, — откликнулась она.       Слова горчили на языке. Воистину ли они восстали сильнее и крепче? Мёртвых за последние годы было в достатке. Сначала — провалившийся поход на Север. Потом отец, дяди и наконец брат. Яра до сих пор скорбела о Теоне, хотя он умел изрядно попортить ей кровь. Когда Эурон напал, он бросил её — но вернулся и вызволил, а после ушёл на Север, чтобы там и погибнуть.       «Ради чёртовых Старков, надо же», — с горечью подумала она.       Брандон Старк не скорбел о её брате. Хотя Теон, по всей видимости, спас ему жизнь. Санса Старк была вызволена братом из лап её мужа-чудовища — и всё же ни разу не обмолвилась с Ярой о Теоне. Соболезнования о её потере принёс, пожалуй, лишь Джекейрис Таргариен — хотя дал ясно понять, что не считает смерть Теона подлинной смертью, что не проронил по нему ни слезы и не верит, что тот искупил себя.       — А ну все нажрёмся, — громко объявила Яра, встреченная одобрительным рёвом.       Хмель, впрочем, лишь усугублял тоску. Ни боль, ни гнев от потерь не могли унять печаль. Не той ночью. Лишь несколько дней спустя, когда пришла весть о том, что учинил Джекейрис Таргариен со своей сестрой, что-то в ней вновь пробудилось. Услышать, что король Семи Королевств трижды стал убийцей родичей, — этого было достаточно. Хотя сожалела она лишь об одном из них.       — Обязана ли я отомстить за Дейенерис?       — Долг выплачен или будет тяготить меня вечно?       — Можно ли его одолеть?       Не будь снов, Яра, пожалуй, дала бы на все эти вопросы один и тот же ответ. Нет. Но ей снилась Королева-Дракон. Снился зов — и она знала: надо откликнуться. Яра думала о тех, кто поддерживал Дейенерис и остался в Эссосе. Задавалась вопросом: достаточно ли их, чтобы что-то изменить? Затем принялась размышлять о двух вещах, которые слышала. Первая исходила от тех, кто следовал за Джекейрис Таргариеном и стоял ближе всего к человеку, занявшему Трон. От одичалых.       — Его нельзя убить.       — Король Ворон поймал кинжал сердцем ради нас, и даже смерть не удержала его.       — Три дня он лежал недвижим, а потом поднялся и спас нас всех.       Яра говорила со своими людьми. С теми, кто был ей ближе всего. Слушала, как рассказывали, что именно красная жрица якобы вернула Джона Сноу с того света. Потом вспомнила, что поведала ей Дейенерис Таргариен однажды вечером — когда они с Элларией Сэнд и Королевой-Драконом засиделись с чашами. Или настолько близко к тому, насколько Дейенерис вообще себе позволяла.       — Верховная жрица дош кхалин Волантиса проповедовала, что я — Обещанная. Что я была рождена вновь из огня, дабы переделать мир. Что я освободила рабов от цепей и распяла Хозяев за их грехи. Что мои драконы — огонь, воплощённый в плоти, дар Владыки Света, и что меня послали вести людей против тьмы — в этой войне и в великой войне, которая ещё грядёт.       Яра списала это на хмель и на то, что любая женщина, владеющая тремя взрослыми драконами и совершившая столько, сколько совершила Дейенерис, непременно возомнит себя чуть ли не богом. И без сомнения, найдутся те, кто верует в богов и назовёт её их избранницей.       Но именно вторая вещь определила её выбор. Слова, сказанные Джекейрис Таргариеном, — они и заставили принять решение. С какой стати дракону хватать тело когтями? И куда принесёт его? Не хоронить же — драконы сжигают, а павших членов дома Таргариенов, если Яра правильно помнила, принято предавать огню. Нет, должно быть иное объяснение.       — Готовьте «Чёрный ветер».       — Моя королева?       — Мы идём на Волантис.       Что-то в ней взывало: оставь. Не дёргай дракона за хвост, ибо Джекейрис Таргариен — самый настоящий дракон. Яра знала: он, пожалуй, опаснейший человек из ныне живущих, и противостоять ему — безумие.       — Я не мужчина, — усмехнулась она, поднимаясь и направляясь к кораблю.       Найдёт ли она Королеву-Дракон живой и невредимой в Эссосе? Вряд ли. Скорее всего — нет. Почти наверняка — нет.       Стоит ли рискнуть? Определённо.       Должна ли она мстить? Можно ли одолеть Джона Сноу, Джекейрис Таргариена? Яра верила, что найдёт ответы в Эссосе. Более того — верила, что если их собственные слова правдивы, то и этот ответ она найдёт там.       — Что мертво — умереть не может. Но восстаёт снова — сильней и крепче.       Горе Джекейрис Таргариену, если так оно и окажется.       Королевская Гавань, 308 год от З.Э.       Вернейший Друг       Захоти Тормунд мирной жизни — он, пожалуй, остался бы с людьми горных кланов. Они были схожи с его собственным народом, а их питьё оказалось лучшим, что он пробовал с тех пор, как отправился на юг вместе с Джейсом. Тормунд даже признавал, что здешняя погода терпимее любой, какую он знавал с тех пор, как оставил Стену и Север позади. Хотя, пожалуй, он вовсе не ушёл бы от своих людей, если бы жаждал покоя.       Странная это была мысль — обдумывать её в одиночестве на корабле из Чаячьего Города. В одиночестве по собственному выбору, а не потому, что не нашлось желающих составить ему компанию. Волки Востока и те, кто преклонил колено и назвал Джейса своим королём, — все они, судя по всему, теперь числили и Тормунда верным другом. Неудивительно, учитывая, насколько близок он был к новому королю всего Вестероса. Но, в отличие от вольного народа, южане неизменно норовили снискать расположение тех, кто участвовал в так называемой Игре Престолов.       «К этому времени они уже, верно, поняли, что Тормунд Великанья Смерть в такие игры не играет — а Джейс в них мастер», — подумал он.       Новый Хранитель Востока сделал горным кланам щедрое и справедливое предложение. Земля под их управлением — с водой, лесами и обилием дичи для охоты. Дорожные пошлины, открывающие свободные и мирные торговые пути, чтобы новообретённое богатство приносило монету. Кроме оружия и доброй стали, это было всё, о чём мужчины и женщины, воевавшие на стороне Джейса против Рыцарей Долины, когда-либо мечтали. Что до оружия — Джейс снабдил их достаточно, чтобы они стали грозной силой — хотя далеко не непобедимой.       — Мир между вами — вот чего ищет король, и ничего более. Он называет вас друзьями. Поверьте мне: последнее, чего вы когда-либо захотите, — стать его врагами.       Вот в чём была суть предложения Джейса. Горные кланы — не вольный народ. Джейс не питал к ним такого уважения, как к людям Тормунда. И всё же ценил их ничуть не меньше, чем человека, которого назвал Хранителем Востока, — и тех, кому этот человек позволил сохранить головы и земли. Таких было куда больше, чем позволил бы Тормунд, будь решение его. И всё же новый Хранитель показался ему человеком добрым. Верным и преданным Джейсу — а это было главное.       Морские путешествия успели Тормунду порядком надоесть к тому времени, когда вдали показалась Королевская Гавань. Он допил остатки выпивки, подаренной горными кланами. Перешёл с эля на вино — и не пьянел по-настоящему уже больше недели. Чёрный смоляной ром, с которым познакомил его Давос в Староместе, Волки Востока выпили, пока Тормунд опустошал собственные запасы.       Сойдя с корабля, он первым делом заметил выражения лиц тех, мимо кого они проходили по пути в Красный Замок. Те самые, что он видел в деревнях и городах, которые его народ начал возводить после Войны за Рассвет. Те, с которыми мужчины, женщины и дети вольного народа глядели когда-то на Джона Сноу — поднявшегося из мёртвых. В этих взглядах жила надежда там, где прежде её не было вовсе. А надежда — мощная вещь, если суметь зажечь её в людях.       — Боги мои, как же изменился этот город с тех пор, как достался королю, — услышал он слова одного из южан, когда они достигли Красного Замка.       Тормунд, может, и сказал бы ему о причинах, когда б не увидел вдруг Джейса, поджидавшего его. Улыбка Джейса и объятия, которыми тот встретил его, едва не заставили Тормунда по-настоящему улыбнуться в ответ. А слова, шепнутые на ухо, и то, как Джейс провёл его в замок познакомиться с новорождённым сыном, — уже в самом деле.       — Мой сын хочет познакомиться со своим дядей Тормундом, — шепнул Джейс.       Хотя Джейс и поприветствовал всех, кто пришёл с Тормундом, они быстро оставили остальных позади и направились в покои Джейса.       — Малыш здоров, Джейс? — спросил Тормунд на ходу.       — Очень, — улыбнулся тот. — Мой сын — не единственное прибавление. Его яйцо вылупилось, Тормунд. Всё так, как мне снилось. Однажды мой сын станет драконьим всадником.       — Таким же свирепым, как его отец, без сомнения. Хотя, надо надеяться, с более внушительным хозяйством, — хохотнул Тормунд, и Джейс рассмеялся по-настоящему.       О битвах, в которых каждому из них пришлось сражаться, они не говорили. Сам факт, что они шли бок о бок и ни один не нёс ран, говорил сам за себя. С того самого мига, как они покинули Стену, Тормунд знал, что Джейс сделает со своими врагами. Это подтверждалось снова и снова в битвах, которые они вели ради того, чтобы Джейс был по-настоящему наречён королём. Потому Тормунд не сомневался: та женщина, которую Джейс некогда называл сестрой, была ему достойным противником. А после он сам, люди с Юга и Волки Востока показали, что и Рыцари Долины таковыми не были.       «Интересно, остались ли ещё враги, с которыми стоит сражаться, или битвы, которые стоит вести», — промелькнуло у него.       Миновав двустворчатые двери и двух рыцарей в белых плащах, Тормунд вскоре был одарён зрелищем, напрочь лишившим его связных мыслей. На полу сидела жена Джейса. Королева, поцелованная огнём. Перед ней на подушках и мягких простынях лежал крохотный младенец. Рядом золотой дракончик — казалось, несущий стражу — уставился на Тормунда и взвизгнул, предупреждая. Слова королевы успокоили его прежде, чем Джейс успел это сделать.       — Успокойся. Тормунд — дядя твоего всадника. Брат по выбору отца моего сына. Вам с Рейегаром нечего бояться и незачем быть настороже в его присутствии.       Тормунд расхохотался. Громовой хохот заставил дракончика склонить головку набок, прежде чем тот взлетел и направился к нему и Джейсу. Тормунд хохотал всё громче, пока дракончик, казалось, завис в воздухе перед ним, а затем приземлился в протянутые руки Джейса.       — Māzigon, zaldrītsos. Rhaenagon ñuha lēkia ondoso iderennon. Kessa mīsagon ñuha tresy se ao lēda zȳhon ābrar. Sepār hae kesan. — (Иди сюда, маленький дракон. Познакомься с моим братом по выбору. Он защитит моего сына и тебя ценой своей жизни — как и я.)       Тормунд хотел подойти к младенцу, но взгляд Джейса и то, как тот держал дракончика в руках, велели ему не двигаться. Он стоял, пока Джейс с дракончиком в протянутых руках шёл к нему. Дракончик склонил головку влево, потом вправо, словно глубоко вдохнул — и издал звук, который Тормунд уже слышал от дракона Джейса. Эйегараксу он понравился, дракон признал его своим — или так, во всяком случае, говорил Джейс. Похоже, золотой дракончик решил поступить так же.       — Можно мне его взять? — спросил Тормунд у королевы, когда дракон счёл его достойным и безопасным, а Джейс кивнул в сторону сына.       — Рейегар уже достаточно долго ждёт этого, дядя Тормунд, — улыбнулась королева.       Младенец был самым драгоценным существом на свете — как и все дети. Однако, казалось, все как один стремились не допустить его появления на свет. Ещё сильнее, чем те из его народа, кто никогда не думал, что они выиграют войну и доживут до рассвета. Те, кто надеялся произвести на свет детей и увидеть, как они растут в мире. Ребёнок Джейса не должен был появиться на свет. Его дядя того не желал. Девушка, которую тот некогда называл сестрой, стремилась этому помешать. Те, кто взялся судить человека, будучи к тому не готовы, сделали всё возможное, лишь бы этот младенец не родился.       «Но он родился. И это делает его особенным — даже без учёта того, кто его отец».       — Я научу тебя всему тому весёлому, чему отец с матерью не научат, малыш. Ибо отец твой порой слишком серьёзен, а мать — королева. Кто-то должен рассказать тебе о землях за Стеной. Ведь однажды, как и перед твоим отцом прежде тебя, они тоже преклонят колена и назовут тебя своим королём.       Малыш забулькал и засмеялся, и Тормунд рассмеялся вместе с ним. Лишь когда они с Джейсом сидели вдвоём и пили то, что оказалось приятнейшим напитком за многие луны, Тормунд заговорил о внешности малыша.       — Как это снова называется? — Тормунд поднял стакан и вдохнул приятный аромат жидкости.       — Персиковый бренди. Из Тироша или ещё откуда-то. Не припомню.       — У тебя есть ещё? — с надеждой спросил Тормунд.       — Есть, — хихикнул Джейс.       — Он совсем на тебя не похож, — сказал Тормунд, увидев, как Джейс нахмурился, и поспешил уточнить: — Я имею в виду, он явно твой сын, твой и королевы.       — Десмера, Тормунд. Сколько раз она просила тебя называть её по имени?       — Тебя ещё могу звать по имени, Джейс. Но твоя жена — королева, — покачал он головой.       Хотя дело было не столько в этом, сколько в другом: Тормунд попросту ещё не привык к жене Джейса — слишком мало провёл с ней времени.       — Твой сын больше похож на Королеву Драконов.       Тормунд не собирался об этом заговаривать. Он знал, как тяжело Джейсу далось то, что тот сделал с Королевой Драконов. Было ясно, что когда-то его друг любил её. Но рядом с тем, каким Джейс бывал с женой, та привязанность скорее напоминала то, что было между ним и Игритт. Ни та ни другая не была той женщиной, которой принадлежало сердце его друга, — а когда нашёл эту женщину, все прочие блекнут рядом с ней. Джейс нашёл её в Десмере Редвин. Тем более теперь, когда та родила ему сына.       — Это дракон во мне, — произнёс Джейс куда серьёзнее, чем ожидал Тормунд. — Кровь, что течёт в моих жилах. — Джейс вскинул руки. — Леди Малора полагает, что боги сыграли свою роль в моей внешности.       — Возможно, она права. Ты всегда был красивее любой из моих дочерей, — расхохотался Тормунд, и Джейс рассмеялся вместе с ним.       — Я был похож на мать. На дядю. Нёс волчью стать — ибо слишком явное сходство с отцом вряд ли позволило бы мне дожить до Стены, — произнёс Джейс спустя несколько мгновений. — Там я был нужен — так говорила леди Малора, и потому...       — Они спрятали дракона у всех на виду, — перебил его Тормунд.       — Да. — Джейс поднялся. — Теперь только мои враги и враги моего дома должны прятаться. Мой сын... мои дети. Им прятаться не от кого.       — Враги ещё остались?       — Враги есть всегда, — вздохнул Джейс.       — Тогда хорошо, что я вернулся, — рассмеялся Тормунд.       — Именно так, мой друг.       Тормунд мог бы остаться за Стеной или с горными кланами. Мог бы найти место, где прожить остаток дней в мире. Только мир — это чертовски скучно. Человек, знающий одну лишь скуку, что мертвец. За все годы знакомства с Джоном Сноу — Джейсером Таргариеном — последнее, в чём можно было обвинить этого человека, — так это в скучной жизни. Жизнь, которую сам Тормунд намеревался прожить в полную меру — до какого бы конца боги ни привели его.       «Куда идёт Король Ворон, туда идёт и Тормунд Великанья Смерть». Достойная эпитафия для любого мужчины.       Королевская Гавань, 308 год от З.Э.       Честный Контрабандист       Давос служил Десницей при Станнисе. В некотором роде — и при Джоне Сноу. Служить Десницей Джекейриса Таргариена оказалось совсем другим делом. Прежде всего потому, что теперь они действительно владели всем Вестеросом целиком. Титул Джейса именовал его Королём Семи Королевств, однако другие звали его ещё и Королём Вороном. Вольный народ, быть может, и не преклонял колен в привычном смысле, но склонился перед тем же королём, что и Давос. Так что дела за Стеной тоже входили теперь в его ведение.       Первым делом он занялся казной. Без монеты им конец, а в Королевской казне её было до обидного мало. Налоги требовалось восстановить — а с учётом того, что королевство только что вынесло несколько дорогостоящих сражений, это было делом непростым. К счастью, Джейс выиграл эти битвы быстро, ни одна не затянулась. И всё же расходы предстояло покрыть, и работы было немало. Давос разослал воронов — и к своему изумлению и искренней радости получил ответы.       Золото прислали с Утёса Кастерли. Из Староместа. Джеролд Графтон обещал многое от Долины, Ауран Громобой — от Штормовых Земель. Северу и Речным Землям дали отсрочку: оба края пострадали в Войне Пяти Королей куда сильнее остальных, а Север вдобавок нёс основное бремя расходов на подготовку к Великой Войне.       В начале его службы ещё важнее золота были поставки продовольствия и материалов. И то и другое шло из Простора — и огромным облегчением стало то, что поставки удалось восстановить и они вновь работали без перебоев. Это позволило горожанам наедаться досыта — чего в городе давно не бывало. Больше того — открыло возможности тем, кто в жизни знал их мало. А поскольку работы по приведению города в порядок хватало, возможностей теперь было в достатке.       Всё это обернулось долгими бессонными ночами за цифрами, суммами и логистикой, к которым Давос был плохо приспособлен. По крайней мере поначалу. Помогла королева. Затем, с помощью Джейса и остальных членов Малого Совета, дело пошло легче. Леди Малора же чутьём ли, магией ли — какой бы та ни была — умела отличать честных от бесчестных и ленивых от трудолюбивых. Но более всего Давос был благодарен ей за то, что она открыла его королю истинную причину визита Архимейстера.       — Что было бы, окажись он успешен... — Давос содрогнулся.       Он уже собирался встать и совершить свою обычную прогулку по замку и городу, когда услышал стук в дверь. Прежде чем успел пригласить войти, дверь отворилась — и его взору предстало зрелище, которое могло быть лишь даром самих богов. Его король. Наследник трона. Золотой дракончик и белый волк — все они вошли и остановились в двух шагах от него. Ну, трое из них по крайней мере. Золотой дракончик взлетел и приземлился на стол к Давосу — и если это не было даром богов, то он не знал, что таковым можно назвать.       — Джейс? — спросил он, приветствуя короля так, как тот сам того желал, — не по титулу.       — Мы с Рейегаром искали компанию для прогулки. Не желаешь присоединиться?       — Ты хочешь сказать, что тебе не хватает охраны? — пошутил Давос.       — Я рад твоему совету. И мой сын всегда рад твоему обществу, Давос.       — Что-то не так? — обеспокоенно спросил он, поднимаясь.       — Есть кое-что, о чём стоит поразмыслить, Давос. Только и всего.       За дверями покоев стояли навытяжку сир Хамфри и сир Тристон. Может, это и была утренняя прогулка с сыном, но Королевская Гвардия не собиралась допускать, чтобы она обошлась без охраны. Не то чтобы Джейсу или Рейегару что-то угрожало — даже с учётом заговоров Архимейстера Эрбоза и его сообщников. Призрак, Сиракс и Эйегаракс — Давос готов был поспорить, оба дракона кружили высоко в небе над замком — сами по себе были надёжной защитой. Джейс с мечом на одном боку и кинжалом на другом справился бы с любой угрозой с лихвой. Вольный народ и прочие стражи замка — тоже. Нет, настоящей опасности, которая угрожала бы королю или его наследнику, не было. Но лучше быть к ней готовым, чем нет.       — Он всегда так жадно всё впитывает, Джейс. Я бы назвал это детским любопытством — прежде, — произнёс Давос, наблюдая, как глубокие индиго-синие глаза Рейегара поглощали всё вокруг на ходу. — Но теперь...       — Мой отец был точно таким же, по словам леди Малоры. Она видела его, блуждая по рекам времени. Сказала мне, что, как и мой сын, он тоже был самым любопытным ребёнком. Мне отрадно это знать. Знать, что Рейегар унаследовал от деда не только внешность.       — А чем... — вопрос остался без ответа: Джейс остановился. Однако не затем, чтобы поразмыслить над словами, как показалось Давосу. Вместо этого — чтобы встретить сначала Сиракс, а затем Эйегаракса: Золотой Орёл, а следом за ним Красный Дракон приземлились поодаль перед ними.       Он, сир Хамфри и сир Тристон. Стражники в башнях, в бойницах и на зубчатых стенах — Давос готов был поспорить — все сейчас наблюдали, как король вместе с сыном играет с невероятными созданиями. Дракончик Рейегара, казалось, вёл беседу со старшим братом. Оба дракона щебетали и кричали друг другу — словно так оно и было. Давос смотрел в изумлении, как крохотная ручка Рейегара потянулась погладить золотые перья орла, достаточно крупного, чтобы унести ребёнка в когтях, пожелай тот. Вглядевшись в Джейса, он увидел на лице короля такое выражение довольства, что едва не принял его за другого человека. Едва не принял — ибо, по правде сказать, теперь это выражение появлялось на лице Джейса всё чаще.       Голос королевы, позвавшей мужа, заставил обернуться не только Джейса, но и его сына. Отец и сын улыбались одинаково, пока Джейс поднимался навстречу жене и встречал её мягким поцелуем в губы. За спиной королевы стоял на страже сир Ашер. В следующий миг Джейс передал сына жене и кивнул сиру Тристону, который двинулся занять место рядом с братьями по Гвардии. Призрак на этот раз не встал на привычное место рядом с королевой и юным принцем.       — Я недолго, — услышал Давос шёпот Джейса жене.       Когда Десмера двинулась прочь, два дракона и золотой орёл последовали за ней. Оба — Давос и Джейс — стояли и смотрели им вслед, и Давос невольно улыбнулся, видя, как тоскующий взгляд Джейса провожает и жену, и сына.       — Меня это радует вот почему, Давос: моего отца либо поносили, либо забывали. Тогда как без него, без его веры в пророчество или провидение, мой сын никогда бы не родился. — Джейс ответил на вопрос, который Давос почти успел позабыть.       Они говорили об этом и дальше, пока Давос сопровождал Джейса вдоль внешних стен Красного Замка. Казалось, король осматривает ремонтные работы, идущие на удивление споро, — хотя Давос сомневался, так ли это на самом деле. Джейс говорил не умолкая, и Давос не перебивал его.       — Леди Малора говорит, что любовь, которую разделяли мои отец и мать, была настоящей. Что хотя именно пророчество в какой-то мере привело к моему рождению, его сердце само стремилось к тому — и он принял бы это с искренней радостью. В моей матери отец нашёл то, что поставило под сомнение его убеждения. Что из её чрева произойдёт не обещанная принцесса и не третья голова дракона, но обещанный принц.       Давос промолчал о том, что не верит в подобную чепуху, — зная, что и Джейс, по сути, тоже не верит. В вопросах пророчества его король был столь же осторожен, как и сам Давос.       «Пусть и по разным причинам».       — Открыв сердце другому. В поисках той третьей головы мои отец и мать произвели меня на свет. И хотя кто-то скажет, что это было затем, чтобы вести людей и сражаться в войне, которую нельзя было выиграть, — я знаю правду. Ради вот этого, Давос. Чтобы быть мужем. Отцом. Восстановить справедливость в королевстве и преподать миру урок, который тот успел позабыть. Урок, который начинается с человека в нашем подземелье и заканчивается не здесь, но в Цитадели.       — Какой урок, Джейс?       — Здесь обитают драконы, Давос.       Это был урок, который — Давос знал — будет написан огнём и кровью.       Королевская Гавань, 308 год от З.Э.       Леди в Башне       Джейс поручил ей задание после событий в Речных Землях. Велел смотреть за лордами и леди королевства и выяснить их истинные мысли о судьбе Сансы Старк и Гарольда Хардинга. Некоторые, как он предполагал, должны были быть возмущены тем, что он убил женщину, некогда называемую им сестрой. Другие смотрели на возможности, открывавшиеся в Долине, и задавались вопросом, смогут ли ими воспользоваться. Были и те, кто просто усвоил посыл, который Джейс хотел донести всем своим поступком.       Те, кто сражался бок о бок с ним, шли на это, зная, какая участь, скорее всего, постигнет Сансу Старк и её мужа, и потому смирились с этим. Тогда как те, кто не сражался рядом, тревожились, что утратили расположение короля, и стремились никогда не оказаться в числе его врагов. Имея это в виду, Малора посоветовала Джейсу не только разослать воронов с вестью о рождении сына, но и дать понять, что принесённые клятвы он принимает как честные и истинные.       Когда дело дошло до объявления о рождении нового принца, Джейс не нуждался ни в чьей помощи. Он воспринял это не только как возрождение своего дома, но и как подлинное рождение нового королевства. Хотел, чтобы лорды и леди увидели это так же. Поэтому, когда вороны были разосланы с вестью о рождении Рейегара Таргариена и объявлением его наследником трона, Джейс попросил её обратить взор на лордов, леди и простой люд, а также на Веру и Мейстеров Цитадели. Тысяча глаз и один у Малоры, впрочем, уже были прикованы к последним.       — Они хотят забрать твою жизнь, Джейс.       — И жизни моей жены и сына тоже, рано или поздно, полагаю.       — Так и есть.       — И ты знаешь, как именно они намерены это сделать?       — Не только, — она положила руку на его плечо. — Я знаю и того, кто взял на себя этот труд.       Эрбоз и остальные заговорщики полагали, что надёжно укрылись в тени. Они недооценили Джейса — тот уже начал смотреть в их сторону. Для этого хватило его разговоров с Марвином. Их собственные беседы по этому вопросу лишь укрепили готовность Джейса к интригам Мейстеров. К интригам, истинный масштаб которых хотел знать её король. Джейс воспринял слова Марвина о его братьях в Цитадели и понял: именно его семья и его дом всегда были их целью. Малора лишь подтвердила то, что король уже знал как истину.       — Безумие твоего деда, — произнесла Малора, когда они сидели в солярии Джейса. — Они не были его корнем, — добавила она, увидев, как Джейс поморщился.       — Но подливали масло в огонь.       — Так и есть.       — А до этого?       — Всего слишком много, Джейс. От Мейгора до Эйриона — часть из этого была просто повторением того, что делали с твоим дедом, часть — более прямой.       — Драконы?       — Твоя бабушка, — ответила она, и Джейс глухо зарычал.       — А мои отец и мать?       — Там тоже сыграли свою роль.       Теперь, шагая по замку в поисках Джейса, она несла в себе знание о новой угрозе. О той, чей исход она не могла увидеть. Или не вполне. Ибо она видела своего короля и королеву с тремя детьми — не с одним, — а это значило: чем бы ни закончилось то, что должно было произойти между Джейсером Таргариеном и Арьей Старк, для Никого это кончится плохо.       На этот раз она нашла его без сына. И не в замке. Джейс стоял снаружи один — с Сиракс и Эйегараксом. Два великолепных существа явно радовались присутствию человека, с которым были связаны. Сиракс достигла своих окончательных размеров — больших, чем у любой хищной птицы в Вестеросе или Эссосе. Золотой Орёл стал бы королевой небес, если бы не возвращение драконов.       Эйегаракс достиг теперь почти пятидесяти футов в длину, и поблизости от замка оставалось лишь несколько мест, где красный дракон мог приземлиться безопасно. Скоро придёт время, когда Джейс вскарабкается ему на спину и взмоет в небо. Две луны. Три. Даже Малора не могла сказать наверняка. До конца года Джейс и дракон смогут пролететь почти весь Вестерос из конца в конец. К середине следующего года Эйегаракс сможет брать пассажиров и, если возникнет нужда, долететь до Эссоса.       Возникнет ли она — этого она пока не знала. Тысяча глаз и один не находили там опоры: магия Старых Богов за Узким Морем была слабее магии Р'глора или Бога Смерти. Там, по крайней мере. Здесь, в Вестеросе, она была столь же сильна, как прежде, — благодаря человеку, который сейчас водил рукой по красным чешуям дракона, негромко говоря с ним. Сиракс посмотрела в сторону Малоры — и это, а не звук шагов и не что-либо иное, предупредило Джейса о её присутствии.       — Джейс.       — Он чувствует это, — произнёс Джейс, глядя, как сначала Эйегаракс, а затем Сиракс взмыли в небо. — Она тоже.       — Ты не можешь её найти? — спросил Джейс, и Малора покачала головой. — Значит, она носит чужое лицо, — вздохнул он.       — Да.       Малора уже собиралась упрекнуть его за то, что он остаётся без охраны, — но тут её настигла мысль, от которой не удавалось отделаться. И вместо упрёка она задала вопрос, к которому та мысль привела.       — Ты ждёшь её?       — Жду и буду ждать, пока она не явится.       — Это разумно?       — Нет. — Джейс коснулся её руки. — Но именно так нужно встречать подобную угрозу — и иного способа я не знаю.       — Я…       — Видела мою жену и меня не с одним ребёнком. Видела, как вылупляются драконы и как мои дети вступают в брак. Видела, как я держу на руках внука.       — Видела.       — Как и я.       Об Арье Старк больше не говорили. Почти ничего не было сказано и об архимейстере, которого держали в их темнице. Малора знала, что Эрбоза пытали и что он выдал имена сообщников. Этот список сравнили с тем, что составила она сама, — он совпал полностью. Что до судьбы людей из того списка, та была решена давным-давно. Поэтому когда она и Джейс распрощались, Малора направилась к чардреву и вознесла молитву — за судьбу своего короля.       — Спаси его от него самого и не требуй от него больше, чем он способен дать, — сказала она богам. Услышат ли они — она не знала и могла лишь надеяться.       Королевская Гавань, 308 год от З.Э.       Белый Дракон       Он был отцом. Дитя, которое он держал на руках, было его сыном. Чудо, которому не суждено было случиться. То, чего столь многие старательно пытались не допустить. Джейс старался не давать волю злости, зная, что большинство этих людей принадлежали к дому его матери. Его дядя. Две девушки, которых он когда-то называл сёстрами. И то, что он некогда называл братом.       Временами злость становилась невыносимой. Некоторыми ночами он просыпался в холодном поту, и жене приходилось успокаивать его, чтобы он смог снова уснуть. Даже Десмера справлялась с этим не всегда. Тогда Джейс подходил к колыбели Рейегара, смотрел на сына и старался найти достаточно покоя в том, что тот дышит и спит так безмятежно. Не всегда удавалось, и тогда он одевался и бродил по Красному Замку.       Его отец. Его мать. Судьба распорядилась так, что им не суждено было видеть, как он растёт. Им отказали в возможности встретить внука. Джейс пытался винить их — за их долю в случившемся. Называл безумцами за то, что они натворили, — и всё же, сколь бы они ни были виноваты, другие заслуживали куда большей части вины. Мейстеры. Честолюбивые люди. Безумный король. Дядя с кровью, что кипит слишком горячо. Все они вместе с безрассудством и гордыней своего дома едва не привели к гибели дома Таргариенов.       — И всё же именно семья моей матери ближе всего подошла к тому, чтобы это свершилось.       Рейегар смотрел на него индиговыми глазами — такими же полными удивления и любопытства, как всегда. Сын смотрел на мир и изучал его, словно то был некий давно забытый трактат. Умнее, чем пристало ребёнку его лет. Малора заглянула в будущее и назвала его одновременно учёным и воином. Сказала Джейсу, что это дед, пришедший снова. И всё же, в отличие от отца Джейса, его сын будет куда более счастливым ребёнком.       — Ты и твоя жена, Джейс. Вы позаботитесь об этом.       — Дай его мне, а то единственному, чему он научится у отца, будет хмуриться. — Десмера подошла сзади, и Джейс обернулся, передавая ей сына.       — По-моему, он уже это освоил, любовь моя. — Джейс улыбнулся — и Рейегар ответил собственной улыбкой.       — По крайней мере, это он освоил, — счастливо сказала Десмера.       Джейс сел и наблюдал, как жена кормит сына, а после помогает ему срыгнуть. Десмера тихонько покачивала Рейегара на руках, потом уложила обратно в колыбель. Одно лёгкое прикосновение — сначала её руки, потом его — и сын начал погружаться в сон. Но по-настоящему уснул он лишь тогда, когда дракон приземлился у изголовья колыбели и свернулся калачиком рядом с ним.       — Скоро понадобится колыбель побольше, — тихо сказала Десмера.       — Да. Думаю, он будет расти медленнее брата. — Джейс посмотрел на золотого дракона.       — Правда?       — Думаю, они стремятся соответствовать нам. Эйегаракс растёт так быстро, потому что нам скоро лететь вместе. И всё же даже сейчас он хочет, чтобы это случилось ещё быстрее — мы проводим вместе меньше времени, чем ему хотелось бы.       — И ты думаешь, дракон Рейегара захочет того же?       — Да.       Откуда ему это известно — объяснить он не мог. Знание пришло ниоткуда. Больше того — оно просто ощущалось правильным. Джейс вспомнил, что говорила Дени о своих драконах. Он высчитал их возраст — от вылупления до того дня, как она впервые взлетела верхом на Дрого. Вышло дольше, чем он предполагал для своего собственного первого полёта, — и причина была в самих драконах.       Дрого, Висерион и Рейгаль стремились вырасти как можно быстрее. Они знали, что мать в опасности, и что стоит ей взмыть в небо — они смогут защитить её лучше, чем кто-либо. Из-за того что Дени заперла двух своих драконов, она поднялась в воздух гораздо позже, чем должна была. Джейс не повторит её ошибки: чем скорее они с Эйегараксом поднимутся в небо, тем лучше. Что до дракона его сына — год, может, чуть больше. По меньшей мере год золотой дракон будет оставаться достаточно маленьким, чтобы жить в одной комнате с сыном. После им придётся перебраться на Драконий Камень, и к тому времени, как они уедут, дракон вырастет достаточно, чтобы ребёнок мог летать на нём верхом.       «Удастся ли мне убедить в этом его мать — покажет время».       Джейс поднялся, подошёл к Десмере и поцеловал её в щёку. Вместе с Призраком он вышел из комнаты и покачал головой, когда сир Ашер двинулся следом. Ему нужно было остаться без охраны, и так будет всюду, кроме его покоев. В покои к нему она не проберётся; а попытается — он срубит её прежде, чем та успеет взглянуть на его ребёнка. Ту девушку, которой она когда-то была, Джейс не только пропустил бы, но и сам жаждал бы видеть, как она держит племянника на руках. Но та девушка давно исчезла, а та, кем она стала, не заслуживала подобной милости.       Дорога к камерам, где держали архимейстера, должна была его остановить. Вид скованного и сломленного человека задержал его лишь на миг. Почему потом он вытащил кинжал и перерезал Эрбозу горло — сам не знал.       — Вы жили достаточно долго, архимейстер, — произнёс Джейс, проводя клинком по горлу старика и наблюдая, как жизнь уходит из его глаз.       Всё необходимое они узнали ещё несколько недель назад. Держать Эрбоза в живых не было никакой нужды, а Марвин вполне мог подделать его письма. Письма, отправленные в Цитадель, сообщали о том, как попытки приблизиться к королю раз за разом давали осечку. И всё же подозрений на него нет, и он победит. Ложь на лжи — и Джейс засмеялся сейчас, вспоминая слова, произнесённые им в Драконьем Логове более двух лет назад.       — Некоторая ложь необходима.       Он поговорил с Давосом и рассказал, что сделал. Десница не стал его упрекать — просто кивнул. Торманд проклинал его за то, что тот не позвал его с собой, а сир Хамфри вновь велел брать стражу куда бы то ни было, если он собирается ходить в одиночку. Это время неуклонно приближалось, и потому Джейс просто сказал лорд-командующему, что так и будет — но не сейчас.       — Пора, — произнёс он, и откуда ему было это знать — он мог объяснить лишь волей самих Старых Богов.       Джейс подошёл к чардреву и вознёс молитву. Затем направился в их с женой покои и порадовался, что оба спят. Оставив их в покое, он ненадолго задержался у дверей и велел Королевской Гвардии быть сегодня ночью вдвойне бдительной.       — Ваша милость?       — Все до единого. Хочу, чтобы все вы были на посту и никого не пропускали. Ни единого человека — кроме меня.       — Ваша милость? — озабоченно спросил сир Хамфри.       — Поклянитесь.       — Клянусь, ваша милость.       — Благодарю.       Он бродил по замку, как призрак. На поясе висела Тёмная Сестра, и Джейс старался не думать о том, что это ирония — учитывая, кого он ожидал встретить. Ибо его сестра и впрямь была тёмной. Он шёл к драконам. К черепу Балериона — и пока Призрак таился в тенях, Джейс ждал, когда судьба разыграет свою карту и будущее будет решено снова.       — Валар моргулис, — прошептал он, и слова его эхом разнеслись в тишине.       Королевская Гавань, 308 год от З.Э.       Никто       Арья прибыла в город, охваченный праздником. В город, который она надеялась никогда больше не видеть. Вокруг люди пили и веселились, отмечая рождение нового принца. Рейегара Таргариена — сына короля Джейкейриса Таргариена и королевы Десмеры Редвин. Это должно было принести ей радость. Мысль о том, что она стала тёткой, должна была согреть сердце и вызвать улыбку.       Но не вызывала.       Поэтому она попыталась взглянуть на младенца. Задалась вопросом — похож ли он на Джона, — и когда люди заговорили о серебряных волосах и индиговых глазах, скривилась. Джон воистину умер, если его сын унаследовал внешность этого проклятого дома. Волк, которым он когда-то был, остался в прошлом; дракон, которым он стал теперь, — вот всё, что от него осталось. Это должно было облегчить задачу. Позволить отбросить чувства, которые она питала к брату, и сделать то, ради чего приехала.       Но не позволяло.       Из теней она наблюдала и ждала. Арья знала, что может надеть чужое лицо и свободно передвигаться по Красному Замку. Никто не мог её остановить, и всё же она боялась того, что может натворить, если и впрямь снова станет Никем. Она уже решилась забрать жизнь Джейкейриса Таргариена. Заберёт ли и жизнь его жены и ребёнка? Сможет ли? Надев одно из лиц своего прежнего бога — она верила, что да. Больше того — верила, что так и сделает.       — Не могу.       Поэтому вместо этого она направилась к потайным ходам. Ночь была её союзницей, и она жаждала снова подружиться с темнотой. Путь к Королевским покоям ей был известен. К комнатам, которые, по её разумению, брат занял под себя. Одна жизнь. Только за ней она пришла. Жизнь, что причиталась не Многоликому Богу — хотя Арья знала, что он тоже её заберёт. Нет, эта жизнь была долгом дому Старков. Плата за жизнь сестры. За жизни двух братьев. Одного она не оплакивала. По другому будет плакать по-настоящему — после того как убьёт его.       — За Джона, — прошептала она.       Арья старалась не вспоминать, как в последний раз проходила этими потайными ходами. И ещё больше — как проходила впервые. Была бы она тогда такой же умелой, как сейчас, — те двое были бы мертвы, и, быть может, она успела бы спасти отца. Тогда Робб, мать, Рикон, Брэн, Санса и Джон были бы живы. Джон, может, и ушёл бы на Стену, но остался бы жив — и Джейкейрис Таргариен никогда бы не родился.       Она почувствовала чужой взгляд и выхватила Иглу. С Иглой в одной руке и Наёмником в другой она беззвучно двигалась в темноте. Впереди нависала громада черепа Балериона, и Арья почувствовала, как волоски на затылке начинают вставать дыбом. Настороженно, шаг за шагом — и всё же, при всей своей готовности, она едва не обмочилась, когда увидела два красных глаза и услышала голос.       — Тебе следовало держаться подальше. — Джейкейрис Таргариен говорил тихо. Почти печально.       — Ты знал, что я не смогу.       — Они заслуживали смерти. Ты — нет.       — Ты убил их! — крикнула она.       — Нет, — отозвался голос. — Я просто отказался позволить им убить меня и моих близких.       — Мы были твоими, — она повернулась, пытаясь дать глазам привыкнуть к темноте, — и поняла: напрасно. Это был не тот поединок с Прислужницей. Тогда было иначе — сегодня темнота была против неё.       — Когда-то были. — Арья повернулась влево. — Была девушка, которую я называл сестрой. Девушка, которую любил всем сердцем и ради которой принял бы кинжал в это самое сердце. Я принял бы его ради любого из вас. Но ради тебя… ради той, кем ты когда-то была… я бы сам воткнул его себе в грудь, если бы это принесло тебе покой и дало жизнь, о которой ты мечтала.       — Лжец, — солгала она.       — Всю свою жизнь я не был Старком ни для кого из вас. Даже брат, которого я до сих пор люблю, не называл меня им. Я был лишь вещью, которую используют и выбрасывают, когда она отслужила своё.       — Ты был моим братом.       — Тогда почему ты не боролась за меня? Почему позволила им отослать меня обратно туда, где я однажды уже умер? Почему не сказала им, кто я на самом деле?       — Я…       — Ты использовала меня, чтобы убить её, — будто я был не более чем клинком в руках убийцы.       — Она должна была умереть. — Арья крутилась на месте: голос звучал то справа, то слева, то позади.       — Да, но в тот день ты прокляла меня. И прокляла бы на все последующие дни, если бы воля была твоей.       — Я хотела, чтобы ты жил, — взмолилась она.       — Тогда тебе надо было бороться за меня, как я боролся за тебя. Как я боролся за вас всех.       — Ты убил моего брата, — прошипела она, взмахнув Наёмником. — Мою сестру.       — Они заслужили смерть за то, что сотворили с ней. За то, что собирались сотворить со мной. С моим ребёнком. Моей женой.       — Ты давал клятву, — ухватилась она за мелькнувшую мысль.       — И умер ради этой клятвы. Следующий раз я умру лишь за то дело, в которое верю, — и ни за что иное.       — Выйди на меня, трус. Валар моргулис.       — Не сегодня, — она почувствовала его дыхание на своей щеке.       Он стоял прямо перед ней. С закрытыми глазами и мечом в руке. Арья взмахнула Иглой — и Джейкейрис Таргариен легко отбил удар. Она бросилась с Наёмником — и он просто шагнул в сторону.       А потом начался настоящий бой. Два её клинка против его одного. Джейкейрис, казалось, входил и выходил из теней, и всякий раз, когда она взмахивала мечом или кинжалом, его клинок уже был там, поджидая. Она была быстрой. Он тоже. Темнота скрывала её движения — но его она скрывала ещё надёжнее. Каждая её атака словно была предугадана заранее, и Арья никак не могла понять, как это возможно. Всё было в точности как в схватке с Прислужницей — с той лишь разницей, что Джейкейрис Таргариен, похоже, провёл несколько последних лун в полной темноте и освоился в ней, как дома.       Арья считала, что единственная причина, по которой на ней нет ни царапины, — это то, что Джейкейрис, в отличие от неё, сражался оборонительно. Она пыталась двигаться непредсказуемо. Бить с неожиданных углов. Порой наносила удары обоими клинками одновременно, пытаясь застать противника врасплох. Ничего не работало. Абсолютно ничего. Она была переиграна — и яснее всего это стало в тот миг, когда она почувствовала удар его головой и хлёсткий шлепок рукояти меча по запястью.       — Это никогда не принадлежало тебе, — сказал Джейкейрис, когда Наёмник упал на землю.       — Пошёл к чёрту, — ответила она.       Они танцевали танец смерти — и всё же тот так и не пришёл к своему неизбежному завершению. Арья тяжело дышала, жадно глотая воздух. Джейкейрис двигался так, словно вовсе не нуждался в дыхании. Она вспоминала, как люди называли её брата лучшим мечником Вестероса. Эти слова о Джоне наполняли её такой гордостью. Сейчас, сражаясь с Джейкейрисом Таргариеном, она признавала: он лучше, чем когда-то был её брат.       Конец пришёл быстро. Игла, так верно служившая столько лет, переломилась пополам. Тёмная Сестра, как и Длинный Коготь, была откована из валирийской стали — и когда Джейкейрис пожелал, он разрубил работу Миккена с лёгкостью. От потрясения Арья выронила меньший обломок клинка, после чего опустилась на колени и приняла свою судьбу. Остриё меча Джейкейриса было направлено ей в горло.       — Прикончи меня. Добей дом, который принял тебя и назвал своим.       — Горе — великая сила, — произнёс Джейкейрис. — Я горевал по своим братьям. Ни один из них не заслуживал смерти. Рикона я пытался спасти, но та, кого мы оба называли сестрой, решила его судьбу задолго до того, как Рамси Болтон оборвал его жизнь. Робб… что бы я отдал, чтобы сражаться и умереть рядом с ним. Эйгон… не счесть ночей, когда я мечтал занять его место. Я горевал по своим сёстрам. Рейнис… была всего лишь девочкой и заслуживала вырасти в ту женщину, которой могла бы стать.       Арья почувствовала, как на щеке появляется слеза — и поначалу решила, что её собственная. Когда упала вторая, поняла: нет.       — Арья… боги мои, что бы я отдал, чтобы снова увидеть ту девочку. Увидеть, как её глаза загораются озорством. Смотреть, как она держит моего сына на руках и обещает научить его всему, чему септа никогда не научит.       — Джон? — спросила она, поднимая взгляд — и видя перед собой того, кого когда-то называла братом.       — Мёртв. Убит тобой, твоей сестрой и твоим братом. Умер один, сломленным. И никто из вас не удосужился его оплакать.       — Я…       — Больше не та маленькая девочка, которая держала моё сердце в горсти. Уходи. Уходи сейчас же и никогда не возвращайся. Я приговариваю тебя к тому, чтобы прожить остаток своих дней вдали от этих берегов. Ты изгнана из Вестероса, и если когда-нибудь снова ступишь сюда — я покончу с тобой.       — Я…       — Я буду вечно скорбеть о той девочке, которой ты была. О той, кем ты стала теперь, не стану тратить ни единой мысли. Ты мне не сестра и не сестра Джону Сноу. Ты — Никто. И ты больше не желанна в землях, которыми я правлю.       Она попыталась возразить — слова не шли. Поднявшись, Арья шагнула к Джейкейрису, к Джону, — но он отступил. Почти отшатнулся. А затем Призрак вынудил её отойти.       — Ты не волк. А я наконец стал тем драконом, которым рождён был быть. Запомни это крепко — ибо если наши пути снова пересекутся, я с удовольствием напомню тебе, что делаю с теми, кого называю своими врагами.       Арья хотела крикнуть, что не враг ему. Что ничего ей так не нужно, как назваться его сестрой. Джейкейрисом Таргариеном он, может, и стал — но внутри он всё ещё Джон. В глубине души он по-прежнему брат её сердца. Если бы не голос, который она услышала, когда белый волк провожал её к причалу, — она, пожалуй, так и крикнула бы. Поднимаясь по сходням, пока корабль отчаливал, она слышала этот голос и внимала каждому слову. Слова, произнесённые им, она не могла назвать ложью. Как бы ни хотела.       — Арья Старк из Винтерфелла умерла в тот день, когда ты отправила брата на Стену. В ту минуту, когда ты отказалась бороться за него и захотела, чтобы он выполнял твою волю, — ты по-настоящему стала Никем.       Арья рыдала — и долго ещё не могла остановиться. Корабль держал курс на Браавос, а там её уже ждали люди, которым было о многом с ней поговорить.