Глава 17: Дар богов

      Трезубец, 308 год от З.Э.       Несбывшийся Рыцарь       Это была не битва. Не по-настоящему. Во всяком случае — не та, которой она могла бы стать. Как и при Хайгардене, и у Штормового Предела, его король распланировал всё так искусно, что сражение было почти кончено прежде, чем успело начаться. Им даже не пришлось биться так яростно, как тем, кому выпало схватиться с Рыцарями Долины. Тем не менее победа оказалась столь же полной.       Что до случившегося после битвы — Хамфри до сих пор не вполне оправился от потрясения. Видеть, как женщина — любая женщина — умирает столь мучительной и долгой смертью, было тягостно, мягко говоря. А когда эта женщина была — или когда-то была — сестрой человеку, который вынес приговор и сам же привёл его в исполнение, с этим и вовсе было непросто смириться. Убийство родича было, пожалуй, страшнейшим из всех преступлений — и всё же вопрос оставался открытым: была ли Санса Старк когда-либо Джейсу родичем?       Вель не считала её таковой. Другие тоже говорили, что убийство двоюродной сестры — не то же самое, что пролить кровь, текущую в твоих собственных жилах. Ибо если бы это было так, то почти каждый, кто когда-либо лишал кого-то жизни, был бы виновен в этом преступлении. Когда Хамфри спросил Джейса, что тот думает, ответ оказался именно таким, какого и следовало ожидать.       — Я убил свою тётку. Я вонзил клинок в сердце женщине, которую любил, а ты думаешь, меня должно беспокоить проклятие за смерть той, что когда-то называла себя моей сестрой? — начал Джейс. — Я был проклят с того дня, как появился на свет, и почти каждый день после. И никто лучше меня не знает, что ждёт меня, когда я наконец испущу дух. Так что к чертям проклятия, говорю я, и к чертям всё, что боги мне уготовили. Нет ничего такого, чего они не сделали бы со мной уже, — и я всё ещё стою на ногах.       Ни один из северных лордов, похоже, не думал о том, что Джейс убил Сансу Старк собственными руками. Хамфри смотрел на них и видел, что они либо не замечают крови на руках своего короля, либо попросту закрывают на неё глаза. Они преклонили колена, назвали Джейса и Десмеру своими королём и королевой и принялись рассуждать о судьбе Севера.       Что до Хамфри — это заботило его мало.       Совет был созван в королевском шатре. Лорд Виман Мандерли, лорд Хоуленд Рид и молодой человек из Дружины Розы — вот и все, кто присутствовал помимо него самого, леди Малоры, Джейса и Призрака. Разлили эль, выпили, и поначалу слова давались с трудом. Лорд Мандерли и лорд Рид поглядывали на молодого человека с любопытством, затем переводили взгляды на короля. Никто из них, кроме Джейса и леди Малоры, не знал, что вот-вот произойдёт.       — В Винтерфелле всегда должен быть Старк, — сказал Джейс, и оба северянина кивнули. — Мой дядя говорил это нам с братом, когда мы были ещё мальчишками. — В том, как Джейс произносил слово «брат», всегда звучало благоговение. — А теперь, кроме моего кузена — о котором никто не знает, где он, — живых Старков не осталось.       — К несчастью, нет, — сказал лорд Рид.       — Криган, ты знаешь, кем был твой дед? Кем был дед его деда?       Все взгляды обратились к молодому человеку. Тот покачал головой. Джейс кивнул леди Малоре, и та принялась рассказывать. Родословная уходила корнями к самому основанию Дружины Розы. В жилах юноши текла кровь — пусть и далёкая от той линии, что правила Винтерфеллом ещё со времён, когда один брат склонил колено, а другой ушёл в изгнание, — но всё равно Волчья Кровь.       — Я не понимаю, ваша милость, — сказал Криган, когда Малора закончила рассказывать ему историю почти всей его родословной.       — Моя жена носит дитя, милорды, — сказал Джейс, и несколько мгновений в шатре говорили только об этом. — В своих снах я видел двух сыновей и дочь. Но кто может сказать, что наши сны сбываются? — Джейс взглянул на Малору — та, судя по всему, была почти уверена, что этот сон сбудется. — Со временем я назначу второго сына Хранителем Севера и лордом Винтерфелла. Я позабочусь о том, чтобы его воспитывал достойный северный дом и чтобы он знал всё, что нужно знать о Стене, Волчьем Лесе и курганах Первых Людей. Как и я, он будет преклонять колена перед чардревом и чтить Старых Богов.       — А Криган, ваша милость? — спросил лорд Рид.       — Если мои сны окажутся ложью, лорд Рид — Криган Сноу, отныне именуемый волею короля Криганом Старком, будет править вместо него.       — Ваша милость, я... это невозможно.       — В Винтерфелле всегда должен быть Старк, — твёрдо сказал Джейс. — Покамест эта честь выпадает вам. Лорд Мандерли, лорд Рид — я назначаю вас обоих регентами. Лорд Криган будет нуждаться в поддержке на новом месте, и я не могу представить людей достойнее вас. Когда придёт день, что мой сын займёт своё место, лорду Кригану следует присвоить титул лорда Дредфорта — и пусть это проклятое место наконец узнает будущее, достойное лучшей судьбы, нежели та, что ему досталась.       На этом всё было решено. Винтерфеллом будет править либо второй сын Джейса, либо давно утерянный потомок Брандона Сноу. Джейс дождался, пока трое лордов удалятся, и велел леди Малоре позаботиться о приготовлениях. Завтра на рассвете они отправятся в Королевскую Гавань, не мешкая. Хамфри было велено остаться — и даже выпить с королём кружку эля. От такого не отказываются.       — С тех пор как я узнал о них, я всё думаю: лучше бы я узнал о Дружине Розы куда раньше, — тихо сказал Джейс.       — Чтобы они были рядом, когда вы выступили на Винтерфелл.       — Нет, то есть... да. Но не только тогда. Меня растили бастардом — ты знаешь это, — и я полагал, что у меня нет иного выбора, кроме как найти Стену и вступить в Ночной Дозор.       — Безрассудство, ваша милость, — сказал Хамфри. Он был твёрдо убеждён: расскажи Джейсу правду о его происхождении вовремя — и мир, в котором они живут, был бы куда более полон жизни. По крайней мере, некоторые дома, угасшие ныне, наверняка бы уцелели.       — Да, и всё же нашлись бы те, кто сказал бы, что не дай я своих клятв... Неважно. — Джейс сделал глоток из кружки и поставил её обратно на стол. — И всё же дело не только в том, что они были бы рядом, когда я шёл на Винтерфелл, — хотя это, быть может, и изменило бы судьбу брата, которого я оплакиваю. Как и в большинстве моих сожалений, я чаще всего думаю о другом брате.       — Король Робб, — тихо произнёс Хамфри.       — Для меня он всегда был просто Роббом. — Джейс улыбнулся — грустно. — Я вижу его во снах, Хамфри. Нас мальчишками. Те дни, что нам довелось пережить вместе. Отчасти — из-за того, как всё вышло с Сансой, Браном и даже Арьей. — Джейс снова отпил эля. — Но главное — я просто скучаю по нему.       — Я хотел бы знать его, Джейс. Судя по тому, как ты о нём отзываешься, я был бы рад с ним познакомиться.       Джейс не слушал. Он смотрел в кружку и не утирал слезу, скатившуюся по щеке.       — Знай я тогда историю Брандона Сноу, Хамфри... знай я, что в Эссосе есть дружина, составленная из северных изгнанников. Из сыновей и дочерей тех, кто последовал за бастардом-братом короля.       Джейс говорил не с ним — не по-настоящему, — и Хамфри не знал, как остановить его, да и не хотел. Похоже, королю это было нужно.       — Я бы поехал в Эссос, а не к Стене. Нашёл бы их и предложил свой клинок. И когда брат нуждался во мне больше всего — я был бы рядом с ним, а не прятался у Стены как последний дурак. Я остался ради чести — но не своей. И теперь, после всего, что я совершил, это я сожалею больше всего.       Его не прогнали словами — лишь взмахом руки Джейса и тем, что Призрак поднялся на лапы. Хамфри вышел из шатра и с облегчением увидел, что его место занимает сир Ашер.       — Король?       — Хочет побыть один этой ночью, — сказал Хамфри, и Ашер больше ни о чём не спросил. Хамфри был рад этому: как объяснить сиру Ашеру, что охватило короля, и что лишь его жена, пожалуй, способна вывести Джейса из этой тьмы? — Завтра выступаем, и с милостью богов успеем вернуться, чтобы встретить нового принца или принцессу.       — А Север?       — Будет управляться, как и всегда, — Старком.       Появление Эйегаракса и Сиракс прекратило дальнейшие расспросы, а вид Вель, направлявшейся к их шатру, заставил Хамфри поспешить следом. Она позаботилась о смерти Робетта Гловера — и хотя Хамфри обычно не торжествовал над чьей-либо гибелью, в этом случае он готов был сделать исключение.       — И пусть это будет последнее, что мне придётся видеть или слышать, служа своим королю и королеве.       Королевская Гавань, 308 год от З.Э.       Лазурная Леди       Для Десмеры каждый день без мужа был лишним. Срок, что, казалось ей, оставался до рождения дитяти, уже не виделся достаточным. А мысль о том, что это случится в отсутствие Джейса, она гнала прочь.       Королевские обязанности давались ей теперь с трудом — по крайней мере некоторые из них. Она больше не принимала прошения, хотя ещё неделю назад это ей вполне удавалось. Порой ей было тяжело встать с постели, которую она делила с Джейсом. Десмеру это смущало, как и то, что она нуждалась в служанках теперь больше, чем когда-либо. К служанкам она и обратилась сейчас, почувствовав нужду снова посетить отхожее место.       Облегчение после этого было поистине блаженным. То, что ей приходилось делать это более шести раз на дню, казалось ей невероятным. Однако ей сказали, что для женщины в её положении это в порядке вещей — и кто она такая, чтобы спорить с великим мейстером. Тем не менее Десмера послала ворона к матери с теми же вопросами, на которые Марвин уже ответил весьма обстоятельно.       — И её мне следовало вызвать куда раньше, — тихо сказала она. В голосе звучало искреннее сожаление и немалая доля самоукоризны. Джейс предлагал это, но отказалась Десмера — по причинам, которых она уже не могла вспомнить.       На пути от отхожего места она почувствовала, что теряет равновесие, и была благодарна твёрдым рукам сира Тристона, не давшим ей упасть. Одарив рыцаря тёплой признательной улыбкой, Десмера тут же нахмурилась: она не помнила, когда именно он вошёл в её покои. Ей нужно было знать, когда и зачем, но она боялась ответа, и лишь собралась задать вопрос, как без доклада вошёл сир Давос.       — Ваша милость, — тепло приветствовал её Десница короля. В их взглядах — сначала обращённых друг на друга, потом на гвардейца — Десмере почудился невысказанный вопрос. Забота Давоса о её состоянии была привычной и отнюдь не лишней. — Дальше я сам, сир Тристон, — сказал Давос, подступая ближе и подавая ей руку. Десмера охотно оперлась на неё.       Пока её вели обратно к постели, Давос объяснил, что послал сира Тристона узнать, поднялась ли она. Сам он в это время принимал утренние прошения, когда пришло послание для неё — то, что она, по его разумению, захочет получить незамедлительно. Вид свитка с печатью их с Джейсом дома едва не заставил её сломать воск прямо сейчас.       Хотя она понимала, что не стоит, и что, в сущности, бояться нечего, тревога нарастала с каждым мгновением промедления. Взглянув на Давоса — тот не выглядел встревоженным, — она постаралась перенять его спокойствие. Едва её усадили на постель, Десмера сломала печать — и вскоре улыбнулась по-настоящему.       Джейс уже сообщал, что сражение состоялось и завершилось победой. Муж обещал вернуться в ближайшие дни и уверял, что содеянное его не тревожит. Они с Давосом опасались, что это неправда, но приняли слово Джейса. Они знали, что он больше не считал Сансу Старк ни сестрой, ни двоюродной родственницей — и всё же она была его кровью и останется ею навсегда.       «Я убил своих родичей и заслужил за это проклятие. Поверь мне, любовь моя, боги не покарают меня за то, что я сделаю с Сансой Старк. И сна я не лишусь, когда наконец уберу её из этого мира, — в том даю тебе клятву».       Но теперь слова были иными. Ни о битвах, ни об исправлении королевства. Ни слова о Севере, о Долине, и уж тем более — о женщине, которая могла бы и должна была стать истинной сестрой её мужу. Вместо этого — слова любви и заботы о Десмере и дитяти, которое она носила под сердцем. И обещание: Речные Земли далеко позади, а сам он уже в Королевских Землях.       — Муж пишет, что гонит лошадей, Давос. Что будет здесь не позже чем через три дня, — радостно сказала Десмера.       — Если Джейс говорит, что так будет, — я не сомневаюсь, что так и будет, ваша милость.       — Я тоже, Давос.       К вечеру того же дня Десмера почувствовала себя лучше. Боли и недомогания, неизменные спутницы будущих матерей, уже не томили её так сильно. Её согревала мысль о том, что до конца недели она снова увидит мать. Муж вернётся, и вместе они встретят первого — и, даст бог, не последнего — своего ребёнка. Джейс делился с ней своими снами, и Десмера видела то же самое в своих.       — Два сына и дочь. Матерь, молю тебя — пусть так и будет.       Чувствуя себя достаточно спокойно, Десмера призвала Давоса, чтобы обсудить дела королевства. Рыцари Долины и претендент, которому они желали присягнуть, были разгромлены окончательно. Давос принёс список погибших с именами и список пленников — и к её огорчению, второй оказался куда скуднее.       — Так много, — вздохнула она, глядя на имена павших. Мужей весомых осталось мало, и те, кто уцелел, поднялись против её мужа и неё самой, бросив вызов их власти.       — Что он намерен делать, Давос? — спросила она. — Кого поставит управлять?       Давос посмотрел на неё, затем на список; лицо его было задумчивым, и всё же Десмера уловила в нём и сожаление. Их Десница не был человеком, ищущим крови или войны. Он не желал страдания — даже тем, кто был их врагом.       Джейс усвоил жестокие уроки, и её муж больше не был человеком, склонным к милосердию. По крайней мере — к тем, кто его не заслуживал. Муж избрал Десницей человека, способного порой обуздать его худшие порывы — или по крайней мере готового хотя бы попытаться. Не осталось никого, с кем Джейс был бы не готов говорить, — так сказал ей сейчас Давос. Хотя людей весомых, с которыми вообще стоит говорить, осталось немного, — добавил он мгновение спустя.       — Не подними он оружие и не лиши себя жизни — Джейс назвал бы Хранителем Джона Ройса. Хвастун был, ваша милость. Человек гордый и упрямый, и всё же... — продолжил Давос.       — Джейс относился к нему с уважением, — улыбнулась она.       — Он уважал того человека, каким тот был, ваша милость. Даже если к моменту их встречи он уже ушёл в прошлое.       — Кто ещё, Давос? Кого ещё мы можем назвать?       — Лорд Графтон, ваша милость. Я не вижу здесь никого другого, кто заслуживал бы этого или мог бы считаться воистину верным.       — И Долина примет нашу волю? — спросила она. Давос кивнул — и усмехнулся одновременно.       — А какой у них выбор?       — Отправь воронов, Давос. Ко всем великим домам Долины. Объяви, что дом Графтонов отныне возведён в ранг Великого Дома, а лорд Графтон — новый Хранитель Востока. По велению короля Джекейриса Таргариена, первого этого имени, и его королевы Десмеры.       — Будет исполнено, ваша милость.       — Просто Десмера, Давос. Работа окончена, и вы, больше чем кто-либо другой, заслужили право называть меня и моего мужа по именам.       — Лишь наедине, Десмера, — засмеялся Давос.       О Севере она не спрашивала, зная, что у Джейса есть собственные планы относительно его управления — планы, в которых, по словам мужа, отводилось место их второму сыну. Они не таили ничего друг от друга, и за это она была искренне благодарна. Её отец и мать жили так же — и это привело к счастливому, истинному браку, пока боги не забрали его из мира.       Оставшись наедине с собой, Десмера не стала сдерживать слёзы. Она хотела, чтобы он был здесь. Чтобы держал её за руку и говорил, что всё будет хорошо. Смахнув слёзы, она сказала себе, что отец был бы доволен её выбором.       — Он назвал бы Джейса достойным человеком и сказал бы, что рад за меня. Я знаю это.       Схватки начались на следующее утро, и вопреки снадобьям, которые давал ей Марвин, они не утихали. К вечеру стало хуже, а следующим утром — ещё хуже. Боль была такой, что Десмера едва не попросила макового молока, но сдержалась. Для дитяти это было бы слишком опасно, и она терпела — но не молча. Её крики разносились по Красному Замку, и временами Десмера то теряла сознание, то приходила в себя.       — Эймон, нет, это сестрино.       — Лианна, сколько раз я говорила тебе не дёргать брата за волосы?       — Рейегар, ну право же.       Ей снились её дети — их дети. Два мальчика и девочка, безраздельно владевшие сердцами матери и отца. Десмера смеялась вместе с ними, шутила, бранила, когда было за что, и прогоняла боль, когда с ними приключалось несчастье. Во сне она стояла рядом, когда дочь выходила замуж за любимого человека. Когда первенец шагнул навстречу и вложил им с Джейсом на руки первого внука. И когда второй сын встречал их в Винтерфелле, знакомя с семьёй. В каждом из снов она видела и их — драконов, вернувшихся благодаря её мужу и их детям.       — Я... дитя... яйцо, нужно яйцо, — позвала она.       — Ваша милость...       — ЯЙЦо! Принесите драконье яйцо для моего сына! — закричала она.       Снова она ускользнула в беспамятство — но видение, посетившее её в тот миг, она хотела бы считать явью. Джейс держал яйцо в руках и протягивал ей. Десмера поднесла его к своему округлившемуся животу и поклялась бы, что почувствовала, как сын тянется к нему. Она почувствовала, как по лбу провели мягкой влажной тканью и ещё более мягкие губы коснулись её щеки.       — Я здесь, любовь моя. Я здесь, и всё будет хорошо. Клянусь. Обещаю. Даю слово.       Долина Аррен, 308 год от З.Э.       Пылающая Башня       В победе короля никто не сомневался. Джеролд понял это уже по одним разработанным планам. Вздумай Джекейрис столкнуться с Рыцарями Долины в открытом поле — всё могло бы сложиться иначе. Но его король не собирался этого делать и бился с ними так, как они не ожидали.       Джеролд знал: в грядущие годы найдутся в Долине те, кто назовёт действия Джекейриса лишёнными рыцарства.       «Словно война когда-либо знала место для подобного».       Он знал и то, что его собственная роль в этих событиях заставит некоторых смотреть на него с презрением. Но ему было не впервой: иные косились на него ещё со времён Восстания Роберта — так что ничего нового. Тем не менее, скача к Кровавым Вратам по велению прилетевшего ворона, Джеролд не имел особого представления о том, что найдёт там. И ещё меньше — о том, какие слова будут сказаны и что станет с Долиной после этого.       Джеролд гнал лошадей, ведя с собой около сотни людей. Он ехал под двумя знамёнами — своим и знаменем нового Короля Семи Королевств. Отчасти для безопасности, отчасти — чтобы всё королевство знало, кому он верен. К тому времени, как Джеролд достиг Кровавых Врат, ехал он уже не один. Дома Вейнвудов, Ройсов, Белморов, Корбреев и Хантеров — все прислали своих представителей на созванный королём совет. Вот только ни один из собратьев-долинцев к его отряду не примкнул.       Достигнув Кровавых Врат, он убедился воочию: крепость пала. Её теперь занимали люди Дружины Розы и, судя по виду, лорды Простора. Джеролда встретили куда радушнее, чем остальных участников предстоящего совета, — однако всем предложили право гостя, и никто не отказался.       — Лорд Графтон, прошу следовать за мной, — сказал молодой человек с северной внешностью, и Джеролд последовал за ним.       Вопросов было тысяча — и ни одного он не задал. Внутри башни, что служила Кровавым Вратам, он не заметил никаких следов разрушений и невольно задался вопросом: как же она пала? И чем дольше длился путь к неведомой цели, тем больше он думал о судьбе тех, кто нёс здесь службу.       Когда они дошли до двери, юноша постучал, и Джеролду было велено войти. В комнате, где он бывал лишь однажды в жизни, ждали четверо. Трое из них внешностью напоминали молодого человека, который привёл его сюда, — только постарше. Четвёртый с первого взгляда смахивал на выходца из горных племён. Хотя таковым отнюдь не являлся — Джеролду предстояло в этом убедиться.       — Садитесь, лорд Джеролд, нам есть о чём поговорить, — сказал старший из троих мужчин с северной внешностью, и Джеролд вновь подчинился.       На протяжении следующего часа Джеролд молча слушал рассказ о разгроме лучшей кавалерии Вестероса. Это опечалило его — слышать о гибели людей, которых, пусть он и не называл их друзьями, знал почти всю свою жизнь. Джон Ройс, Саймонд Темплтон, Мейчел Редфорт и Мортон Вейнвуд — достойные мужи, истинно достойные, хотя бы в некоторых отношениях.       Другие выжили, но теперь томились в плену, и вызволение пленников поставит их дома на колени. Потери были огромны — и это подтверждало правоту Джеролда, а ещё кое-что другое. Джекейрис Таргариен знал войну не хуже любого живущего; он только что доказал это не только здесь, но и на Трезубце. Джеролд внимательно слушал, когда ему поведали, что и Север теперь признал Джекейриса и Десмеру своими королём и королевой.       — Что станет с Долиной, когда клятвы будут принесены, а верность закреплена? — спросил он у старшего из мужчин, Брандона Сноу, как тот представился.       — От короля, — ответил Брандон, передавая Джеролду письмо, запечатанное королевской печатью.       Мгновение Джеролд держал его в руках и почти боялся вскрыть. Нет — это было не совсем так: страха он не чувствовал, скорее благоговение. В конце концов, выбора не оставалось — он сломал печать и прочёл слова, которые его король, как вскоре выяснилось, написал лично ему.       Лорд Джеролд,       Если ты читаешь это, значит, наша победа одержана, а Рыцари Долины разбиты. Война — не то, что я веду с охотой, и всё же когда мне приходится её вести, я веду её ради победы. Лишь одержав её, можно предлагать и принимать условия мира. Ибо в каждом из Семи Королевств найдутся упрямые мужчины и женщины, лорд Графтон, — и столкнувшись с моим упрямством, они обнаружат, что нашла коса на камень.       Мир завоёван — и я намерен его хранить. Для этого мне нужны достойные и верные люди.       Лорд Джеролд Графтон, за верность, которую вы выказывали моему дому не единожды, не дважды, но всегда — настоящим назначаю вас моим Хранителем Востока и Верховным лордом Долины. Нелёгкую задачу я ставлю перед вами, милорд.       С побеждёнными прошу вас быть справедливым и беспристрастным — ибо я мог бы вырвать их с корнем, однако не желаю этого и не считаю нужным. Что до тех, кто сражался рядом со мной, — вознаградите их, лорд Джеролд. Истинных друзей мы обретаем на поле боя, а истинные друзья всегда достойны награды.       Помните ещё об одном, лорд Джеролд. Мир заключают с врагами. Мужчины и женщины гор — мои союзники, а значит, отныне они не враги и вам.       Луна, две, быть может три — сколько бы ни понадобилось тем, кто теперь смотрит на вас, как вы смотрите на меня, чтобы принять свои роли и осознать, как им повезло, — после этого жду вас в Королевской Гавани. С нетерпением жду встречи с вами, лорд Джеролд, — представить вас моей жене и новорождённому ребёнку. До тех пор — вы имеете мою благодарность и признательность дома Таргариенов.       Ваш друг,       Джекейрис Таргариен,       Король Семи Королевств.       Читая эти слова, Джеролд чувствовал, как в груди поднимается гордость, — и не потому, что его только что нарекли новым Хранителем. Видеть признанным свой дом, признанным себя — об этом он мечтал так долго, что почти потерял надежду. Как и о том, чтобы увидеть дракона на троне. Но видеть себя названным другом короля — это стоило тысячи подобных слов.       — Дружина Розы стоит за вами, лорд Графтон, коль скоро вам это понадобится, — произнёс Брандон Сноу, когда Джеролд поднялся на ноги.       — В этом, полагаю, наш король желает испытать меня, лорд Сноу, — улыбнулся Джеролд. — Он не найдёт меня недостойным.       Он дал себе такую клятву и направился туда, где его ждали — сначала пленники, а затем лорды и дамы Долины, — и шёл с целеустремлённостью в каждом шаге. Король, которому он мечтал служить более двадцати лет, возложил на него поручение, и он его не провалит.       — За короля Джекейриса и королеву Десмеру — да царствуют они долго.       Цитадель, 308 г. от З.Э.       Хранитель Тайн       Поначалу они были рады поддержать Джекейриса Таргариена в его стремлении взойти на трон. Учитывая, кто в то время восседал на нём и как мало этот человек заботился о традициях и приличиях. А также тех, кем окружил себя Бран Старк. Даже сама природа того, чем он стал — полудракон-полуволк, — казалась меньшим из двух зол.       Или так им представлялось.       То, что лорд Хайтауэр полностью встал на сторону Джекейриса Таргариена. То, что был устроен брак и будущий король взял в жёны Десмеру Редвин — всё это лишь укрепляло их уверенность в правильности выбора. Как и природа побед Джекейриса, и их стремительность. Эрбоз был не одинок в своём изумлении тем, как мало препятствий встало на пути его восхождения.       — Или, точнее говоря, как эти препятствия были попросту сметены и остались позади, — прошептал он.       Однако в глубине сомнение всегда таилось — всегда находилось место тревоге. Три сотни лет учёные мужи наблюдали за Домом Дракона и искали способ положить ему конец. Должны были — ибо нельзя было позволить процветать дому, столь зависящему от магии. Никому не следовало видеть в них путь к постижению того, чего людям знать не должно.       Магия была порочна — а если изучать её всерьёз, кто знал, куда это приведёт? Даже в их досточтимом ордене она с трудом поддавалась освоению и оставалась крайне непокорной. Достойные мужи теряли рассудок, пытаясь её постичь. Это безумие Эрбоз и прочие называли неизбежным следствием самой магии, и Дом Дракона то подтверждал. Ни один дом на протяжении веков не балансировал так близко к безумию, как Таргариены.       Поэтому когда Джекейрис Таргариен — подобно своему кузену, которого некогда называл братом, — назначил собственного великого мейстера, Эрбоз ощетинился. То, что назначенным оказался именно Марвин — из всех возможных людей, — лишь усугубляло дело. Джекейрис каким-то образом выбрал того единственного мейстера, что стремился овладеть дисциплиной, которой овладеть нельзя. Этому нельзя было позволить продолжаться.       Эрбоз шёл по залам и коридорам Цитадели с целью. В руках он нёс книги, не покидавшие своих хранилищ более двадцати лет. Трактаты и пергаменты, уходящие корнями ко временам появления первого дракона в Вестеросе. Планы, заговоры и замыслы, призванные погубить этих драконов и тех мужчин и женщин, что осмелились назвать их своими.       — Замыслы, которым вновь суждено воплотиться, — прошептал он.       Он первым достиг цели. Одиннадцать пустых кресел, которые вскоре займут самые учёные мужи. Сплошь архимейстеры. Эрбоз не посвящал в подобное тех, кто не заслужил этого звания; те, кто стоял ниже, не ведали об их намерениях. Пока что. Со временем в том могла возникнуть нужда, но сейчас он был доволен избранными — и уверен, что в этой комнате найдёт лишь союзников. Он взял список, просмотрел его и поднёс к свечному пламени. Иное не должно оставаться на бумаге.       Архимейстер Агриван Архимейстер Бенедикт Архимейстер Кетерез Архимейстер Эрбоз Архимейстер Галлард Архимейстер Гвейн Архимейстер Норрен Архимейстер Нимос Архимейстер Перестан Архимейстер Рьям Архимейстер Теобальд Архимейстер Ваэллин       Список был сожжён, и Эрбоз принялся ждать. Вскоре появился первый из сообщников, а за ним остальные, и Эрбоз с удовлетворением отметил, что каждый принёс с собой трактаты и пергаменты. Всем было велено сделать это — ибо избавиться от короля задача не из лёгких. Особенно от этого короля.       — Прежде чем перейти к сути дела, у меня есть вести из Речных Земель и Долины, — начал Эрбоз. — Санса Старк и Гарольд Хардинг мертвы. Север склонил колено перед Джекейрисом Таргариеном.       — Как мы и ожидали, — произнёс архимейстер Рьям, и несколько голов согласно кивнули.       — Их гибель, Эрбоз? — спросил архимейстер Гвейн. — Как она произошла?       — Один — на дуэли. Другой — от руки короля.       — Сир Давос убил королеву? — В голосе архимейстера Кетерез Эрбозу почудилась смесь вопроса и изумления.       — От руки короля, Кетерез, — повторил он твёрже.       Последовавший шёпот и очередные слова об убийстве родичей были закономерны, но бессмысленны. Это клеймо Джекейрис заслужил ещё тогда, когда убил тётку, — а тётка по крови весила больше, чем кузен. К тому же Эрбозу было ещё что сообщить, и он поднял руку, призывая к тишине.       — Кровавые Врата взяты, Рыцари Долины разбиты. Вскоре и Долина склонит колено, назвав Джекейриса своим королём.       Вновь послышался приглушённый ропот, быстро перераставший в более громкие, гневные переговоры. Эрбоз дал им говорить — ровно столько, сколько был готов терпеть, — а затем поднял руку.       — Мы ожидали этого, не так ли? — Он обвёл взглядом собратьев-архимейстеров. — Что бы мы ни думали о нём, Джекейрис Таргариен — весьма способный военачальник. Что касается сил, которые он может собрать...       — Ожидали, да. Но не столь быстро.       — И не двух побед почти одновременно.       — Нам следует пересмотреть...       — И что же? Позволить этому королю править и умножать свой род? Разве это не большая угроза королевству, чем покончить с ним сейчас, пока оно ещё слабее всего?       Звучали доводы и возражения; одни, казалось, колебались, другие — нисколько. Эрбоз дал им говорить столько, сколько мог вытерпеть, а затем поднял руку.       — Этот король куда опаснее любого из своих предшественников. — Голос его прозвучал громко в тишине, и никто не возразил, никто не усомнился. — Мы совершили серьёзную ошибку, друзья мои. Бран Старк не был истинной угрозой. Джекейрис Таргариен — вот она. Учитывая то, что он видел, что совершил, — один лишь факт того, что он жил, умер и восстал вновь...       — И что же вы предлагаете, Эрбоз? Как нам подобраться к нему достаточно близко, чтобы покончить с ним?       — Есть способы... — улыбнулся он.       Собрание затянулось далеко за полночь. Планы составлялись и отвергались, и в конечном счёте лишь его заявление о том, что он возьмётся за дело сам, привело всех к согласию. Это означало его смерть — он был не настолько глуп, чтобы не понимать этого. Выхода не было, и он смирился с судьбой. Рукопожатие, укол в кожу короля — и всё будет кончено.       Сам же Эрбоз поместит маленький флакон в рот прежде, чем встретится с Джекейрисом Таргариеном. Как только кожа будет прорвана, он крепко сожмёт зубами этот флакон — и вскоре предстанет пред своим создателем, кем бы тот ни оказался. Разобраться с младенцем и драконами предстоит собратьям-архимейстерам, но как только Джекейрис падёт, эта задача окажется куда проще.       — И магия останется там, где ей место, — сказал он, запирая двери хранилища и оставляя за ними книги, безделушки и более тысячи лет накопленных знаний в надёжном заточении.       Трезубец, 308 г. от З.Э.       Никто       Она опоздала. Битва — если это можно было так назвать — уже состоялась. Арья никогда не сомневалась в её исходе. Санса, быть может, и приписывала себе заслугу в Битве Бастардов, и именно Рыцари Долины переломили тогда ход сражения, — однако Арья прекрасно знала, почему так вышло. Её сестра утаила от Джона сведения о Рыцарях Долины, скрыв как их местонахождение, так и намерения.       Бран поведал ей правду, и Арья всё ещё не позволяла мыслям идти туда, куда эта правда могла привести. Долгое время ей удавалось заглушить голоса в голове, говорившие, что сестра встретила бы смерть Джона с облегчением в тот день. Ещё легче давалось заглушить тот голос, что твердил: Санса желала смерти и их младшему брату.       Но в последнее время это давалось ей с трудом. С тех пор как она вернулась в Вестерос и услышала, что брат с сестрой вот-вот сойдутся в бою, эти голоса стали громче. Арья прекрасно знала, как сильно Санса жаждала короны. Она видела это в Винтерфелле — когда поначалу Санса не осаживала тех, кто осуждал поступки Джона как Короля Севера. А когда прибыла Королева Драконов, стало ещё очевиднее: Санса считала, что корону должна носить она, а не брат.       «Однако я называла это беспокойством о Джоне и недоверием к Дейенерис Таргариен — но не слепым честолюбием».       По пути к Трезубцу это давалось ей всё тяжелее. Сестра вышла замуж, и это не давало Арье покоя. Учитывая всё пережитое Сансой от рук Бастарда Болтона, Арья была удивлена. Они говорили об этом однажды — на парапетах Винтерфелла. Не о том, что тот чудовище сотворил с сестрой, и даже не о физических шрамах, оставленных им, — скорее о душевных.       — Это ляжет на тебя, Арья. Из всех нас только ты одна способна дать наследника.       — Что? — ошеломлённо переспросила та.       — Я никогда больше не лягу с мужчиной. Не смогу, — вздохнула Санса. — И Бран говорит, что не способен лечь с женщиной, даже если бы захотел.       — Джон? — произнесла Арья без колебаний. Рожать детей она не желала, а брат теперь был королём — и таким же исполненным долга человеком, каким всегда был их отец.       — Он Сноу, не Старк. А в Винтерфелле всегда должен быть Старк.       И всё же сестра вышла замуж, и это не давало Арье покоя. Если не ради наследника — зачем Сансе было вновь обрекать себя на эту муку?       Смирилась ли та со всем пережитым и смогла ли двигаться дальше? Раз Арья покинула Вестерос, поняла ли Санса, что продолжение рода ляжет целиком на неё — и решилась? Или Гарольд Хардинг проявил к ней столько заботы и внимания, что она обнаружила: в её сердце ещё живёт любовь, и она готова идти дальше?       В конце концов, Арья знала ответ. Причина, по которой сестра вышла замуж, хотя так твёрдо говорила, что никогда этого не сделает, была проста.       «Джон».       Угроза, которую брат представлял для трона Сансы, заставила её потянуться к Долине и взять в мужья человека оттуда. Кем был этот человек и почему именно он — становилось Арье всё яснее по мере приближения к цели. Гарольд Хардинг был последним из дома Арренов и был нарекён Королём Долины после смерти её кузена Сладкого Робина. Смерти, в которой Арья теперь была почти убеждена: она произошла не без злого умысла. Слишком удачно совпало по времени, слишком выгодно оказалось для Сансы и её нового мужа, чтобы быть случайным.       В её поспешном пути — попытке остановить сестру и брата — это делало ещё одну историю куда правдоподобнее. Попытку убить жену и ребёнка под её сердцем, которая, к счастью, провалилась. Арья была почти убеждена, что это правда, — хотя молилась богам, в которых уже не верила, чтобы это оказалось ложью. Ибо если Санса и впрямь наняла наёмника убить жену брата и его дитя, ничто и никто не удержит руку Джона.       «Я даже не знаю, захотела ли бы», — солгала она себе.       Накануне ночью, до прибытия к Трезубцу, Арья прислонилась к дереву и задремала сидя. Сны были наполнены днями, к которым она жаждала вернуться. Днями в Винтерфелле — со всей семьёй. С целой семьёй. Задолго до того, как Роберт Баратеон явился на Север и всё пошло прахом. Теперь те дни казались ей идиллическими — она носилась по залам, коридорам и дворам Винтерфелла.       Отец наблюдал, как Бран выпустил стрелу и промахнулся, а Арья выпустила свою и попала в цель. Смех Джона и Робба зазвенел в воздухе, прежде чем отец сделал им замечание.       Санса сидела с Джейни Пуль и Бет Кассель, смеясь над какой-то глупой выдумкой одной из них.       Арья видела мать — та держала Рикона и изо всех сил пыталась пригладить его волосы и удержать этого непоседливого братишку в чистоте. Тем временем Бран карабкался на такую высоту, что у неё самой закружилась бы голова — будь на месте брата она. Санса предложила ей ленту для волос, но Арья отказалась.       Робб шёл рядом с Теоном Грейджоем, и оба уходили куда-то делать то, к чему склонны мальчишки их возраста.       Джон проводил время в кузнице с Миккеном — что именно там делал, она не знала и тогда просто принимала это как нечто, нужное ему самому. Теперь она знала: брат уговаривал кузнеца выковать меч — тот, что потом подарит ей.       Она лежала в постели. Гроза колотила в стены, раскаты грома гнали её под подушку. Попытки отца и матери прогнать страхи были добросердечны, но тщетны. Лишь один обитатель замка умел это — и вот Арья уже мчалась по коридорам к комнате Джона.       — Гроза, маленькая сестрёнка?       — Можно я останусь с тобой, Джон, пожалуйста...       — Всегда.       С этим воспоминанием — теплом и безопасностью в постели Джона — она и проснулась. Брат всегда был тем, кого она искала, и он никогда не подводил её, когда ей нужна была защита. В его глазах нередко читалась грусть, когда она смотрела в них, — и всё же она была уверена, что именно она видела в них больше радости, чем кто-либо другой в их роду.       Позавтракав, Арья поехала к полю сражения и нашла его пустынным. Мёртвых убрали и предали земле — или, быть может, сожгли. Она готова была держать пари, что Джон выбрал бы хотя бы второе, даже если Короля Ночи и его армии упырей больше не существовало. Поблизости оставалось мало тех, кто сражался или видел битву своими глазами, и понадобилось ещё два дня, прежде чем она узнала правду о случившемся. Посетители таверны, впрочем, говорили почти ни о чём другом.       — Говорят, он убил его сам.       — Своей рукой.       — Кто выносит приговор, тот держит и меч.       «Однако наш путь — это Древний путь. В жилах Старков ещё течёт кровь Первых Людей, и мы держимся убеждения, что тот, кто выносит приговор, должен сам держать меч. Если ты хочешь лишить человека жизни, ты обязан смотреть ему в глаза и слышать его последние слова. А если ты не способен на это — быть может, этот человек не заслуживает смерти».       Слова отца звучали у неё в голове — и это Джон передал их ей, ибо самой Арьи не было рядом, когда они были произнесены.       — Значит, Королева Севера и впрямь мертва? — спросила Арья. Надежды, что слова окажутся ложью, в ней не было — она лишь искала подтверждения тому, что знала.       — Да. Она и мужчина, которого она нарекла своим королём, — откликнулся пожилой мужчина из дальнего угла таверны.       Что-то в этом человеке и в том, как он говорил, заставило Арью смотреть на него иначе, чем на остальных выпивох, что, быть может, ничего толком и не знали. Этот — явно не воин — выглядел так, будто по меньшей мере видел битву своими глазами. Арья поднялась, подошла к его столу и купила старику кружку эля.       — Вы видели это?       — Никто этого не видел, девочка. По крайней мере в этом король проявил милосердие.       Холодок пробежал по спине от его слов — и Арья задалась вопросом: в чём же тогда Джон милосердия не проявил?       — Что произошло в битве и как погибла Королева? — спросила она, и мужчина поглядел на неё настороженно.       — Что тебе до этого?       — Я с Севера и называла Джона Сноу своим королём ещё до того, как узнала правду о нём. И называю его своим королём по сей день, — солгала она наполовину.       Арья и сама не знала, кем для неё был Джон — королём или братом. И то, что она не была уверена, по-настоящему тревожило её.       Она слушала рассказ о том, как Джон переиграл Сансу и её мужа. Речные лорды не были на стороне Сансы, как та полагала. Рыцари Долины — если услышанное было правдой — потерпели поражение, ещё не покинув своих земель. Арья этому верила: их нигде не было видно, а появись они, битва была бы куда более настоящей.       Поначалу Джон предложил Гарольду Хардингу сразиться один на один. То же самое, что некогда сделал с Бастардом Болтона, — только на этот раз нашёлся дурак, принявший вызов. Арья была бы рада оказаться там и увидеть, как брат сражается по-настоящему, — раньше ей этого видеть не доводилось. Даже на учебных поединках Джон действовал иначе, чем в настоящем бою, — по словам Одичалых, называвших его едва ли не богом.       — Нет человека опаснее Белого Волка. И женщины такой нет, — сказал Тормунд Великанья Смерть, пока Джон разоружал Бриенну. — Это... это для твоего брата лишь игра, девочка. Я видел его настоящего — и единственная причина, по которой я не обделался от страха перед тем, что идёт на нас, — это то, что чёртов Джон Сноу на нашей стороне.       Так что узнать, что Гарольд Хардинг пал от руки брата, неожиданностью не стало. Когда же она услышала, что после этого на Джона попытались напасть, Арья едва не вскочила на ноги — и Санса, пожалуй, могла считать себя счастливой, что уже мертва. Эта мысль заставила её торопливо отхлебнуть из кружки: нужно было унять поднявшуюся внутри бурю.       — Что до Королевы Севера — её приговорили к смерти, и король назначил себя её палачом, — произнёс старик с какой-то странной гордостью.       — Разве она не была его родичем? Разве это не сделало его убийцей родичей? — спросила она. Старик покачал головой.       — Король и сам уже называет себя таковым, девочка. Тётка важнее двоюродной сестры — вот и весь сказ...       — Он снял ей голову? — спросила она, умудрившись не сверкнуть глазами и не выдать дрожи в голосе, которой боялась.       — Вот бы так. — Старик отхлебнул из кружки. — Среди многих преступлений, в которых король признал леди Старк виновной, было покушение на его жену и ещё не рождённого ребёнка. Так что нет — дом Старков пресёкся не простым ударом меча или топора.       В ту ночь она гнала коня нещадно. Путь лежал туда, куда она надеялась никогда не возвращаться. Джон... «Нет, не Джон, никогда не Джон», — думала она про себя. Джекейрис Таргариен убил почти всех, кто был ей дорог. Джендри, Бран, а теперь и Санса. Даже Джон Сноу — брат, который всегда был ей ближе всех, — и тот теперь мёртв из-за Дракона, занявшего Трон.       — Мне нужно заглянуть ему в глаза и спросить: почему. Мне нужно увидеть, остался ли он там, где-то внутри. А если нет, мне нужно...       Арья не могла произнести эти слова вслух — едва могла даже думать о них. Джон Сноу мёртв. Пришло время Джекейрису Таргариену последовать за ним.       Королевская Гавань, 308 г. от З.Э.       Белый Дракон.       Он не медлил. Джейс пробыл столько, сколько того требовало приличие, — чтобы никто не чувствовал себя обиженным, — и ни мгновения дольше. С помощью леди Малоры он навёл порядок на Севере. Человек из Дружины Розы со старковской кровью в жилах оказался даром, которого он не ожидал найти. И даром поистине необходимым.       На всём Севере не было человека с более чистой кровью Старков, чем Криган Старк, прежде носивший имя Сноу. Джейс узаконил его и даровал ему имя материнского дома. Он назначил его кастеляном и временным Хранителем Севера, а Виман Мандерли и Хоуленд Рид стали его регентами. Они должны были давать молодому человеку советы и помогать ему — но не подавлять его своей волей. Наставничество, а не власть — вот чего он от них просил. Леди Малора будет неусыпно следить за этим, как и сам Джейс.       Прежде чем уехать, он написал ещё великое множество писем. Эдмару Талли — признавая его лордом Риверрана и верховным лордом Трезубца. Смерть Сансы он описал не так, как она случилась на самом деле, и был достаточно уверен, что правда до Эдмара не дойдёт. Слухи ему было не заглушить. Но те, кто был свидетелем и мог назвать всё своими именами, — эти люди никогда этого не сделают.       В письме Эдмару он непременно упомянул две вещи: правду о замыслах, заговорах и планах своей кузины, а также то, что она не была беременна. И здесь Джейс тоже солгал — написал, что как будущий отец не смог бы поднять руку на невинного ребёнка, что это стало бы пятном, которого его и без того запятнанный плащ уже не вынес бы. По правде говоря, он не знал, остановило бы его это на самом деле. Да и не особенно хотел задавать себе этот вопрос.       — Некоторые вещи лучше оставлять невысказанными и неизвестными.       Управление Долиной было решено ещё до того, как Джейс покинул Королевскую Гавань, — теперь оставалось лишь ждать и смотреть, что решит лорд Графтон. Впрочем, в конечном счёте это не имело особого значения. Вернее, Джейсу сейчас было не до этого. Все его мысли занимали жена и дитя, которое та вот-вот должна была родить. Единственное, что его тревожило, — успеет ли он вернуться в Королевскую Гавань вовремя, чтобы быть рядом и держать Десмеру за руку, если она захочет этого.       — Ты успеешь с запасом, Джейс, — сказала леди Малора, подходя к нему. Кони отдыхали; Эйегаракс, Призрак и Сиракс охотились где-то неподалёку.       — Ты знаешь это наверняка, Малора? — спросил он. Она подошла ближе и положила руку ему на плечо. На губах играла искренняя улыбка.       — Знаю наверняка, — ответила она. Джейс облегчённо выдохнул.       Когда они достигли городских ворот, колокола молчали — как молчали и прежде. Объявления о рождении ребёнка не было, и город не скорбел по своей королеве. И всё же Джейс гнал коня вовсю и примчался в Красный Замок как раз вовремя: роды вот-вот должны были начаться.       Он мчался через залы, взлетал по лестницам, несся вдоль коридоров. Сир Хамфри с трудом поспевал за ним, и всё же их обоих обогнали белый волк, красный дракон и золотой орёл. Едва кивнув сиру Тристону, Джейс вошёл в покои и подошёл к постели. Увиденное невольно вызвало у него улыбку.       Жена лежала в полудрёме. В её руках — вернее, чуть откатившись от них — покоилось драконье яйцо. Золотой отлив его едва ли не светился в лучах, заливавших комнату.       «Она помнила».       Джейс взглянул на Марвина, и тот ответил на незаданный вопрос кивком. Всё шло как должно. Жена и дитя в безопасности, волноваться не о чем. По крайней мере, так Джейс понял отсутствие тревоги в глазах и облике Мага. Подойдя к жене, он подобрал упавшую с её лба тряпицу и окунул в большой кувшин с водой.       — Я здесь, любовь моя. Я здесь, и всё будет хорошо. Клянусь, обещаю, даю слово, — сказал он, когда Десмера открыла глаза.       — Джейс, — улыбнулась она. — Яйцо, Джейс, я... — Он поднял и протянул ей золотое яйцо.       — Я знаю, любовь моя.       Хотя ей следовало думать о другом, жена расспрашивала его о битве, Сансе, Севере и Долине, и Джейс просто отвечал, что всё улажено. Его же вопросы касались её удобства и самочувствия. Улыбки, которые она ему дарила, скрывали боль, — и всё же они были бесценны.       Каждый раз, когда она вскрикивала от боли, Джейс желал найти какого-нибудь врага и сразить его. Такого противника, которого стоило бы одолеть — и тогда её страдания прекратились бы. Но роды были не той битвой, к которой он был готов. Слова утешения и поддержки, пусть и нужные, не могли дать Десмере той силы, что ей была нужна сейчас. Эта сила уже была в ней, и каждую минуту рядом с ней Джейс испытывал искреннее восхищение. Ибо, несмотря на его возражения и корону, которую он теперь носил, при самих родах ему присутствовать не позволили.       — Я буду прямо у двери, любовь моя. Если понадоблюсь...       — Наш ребёнок, Джейс. Когда мы снова увидимся, я уже успею родить нашего ребёнка.       — Наш ребёнок. — Он подошёл к ней, нежно поцеловал — и был выпровожен за дверь. Эйегаракс, Сиракс и Призрак вышли с куда меньшим шумом, чем он.       И началось ожидание. Впрочем, в одиночестве переносить его не пришлось. Давос мерил шагами коридор перед покоями вместе с ним. Оба были одинаково взволнованы — хотя один из них уже бывал в подобном положении. Давос признался, что в те разы был в море, — и сейчас впервые стоял за дверью, откуда доносился плач новорождённого.       — Это неправильно — желать быть там, Давос? Что мои мысли о давно минувших днях, а не о нынешнем?       — Твоя мать пережила слишком много потерь, Джейс. Она была сломлена горем. Да и мейстера рядом с ней не было. — Давос говорил мягко, успокаивающе.       — Моя бабка...       — Была немолодой женщиной, уже пережившей несколько неудачных родов. И разве она сама не была убита горем?       — Я...       — Твоя жена будет в порядке, Джейс. Не верю, чтобы даже те сволочи, которых мы именуем богами, отказали вам с ней в том, что ещё ждёт впереди.       — Молю богов, чтобы ты был прав, Давос.       Он узнал об этом, когда родился его сын. Вернее, узнали Призрак, Эйегаракс и Сиракс. Джейс услышал клич Золотого Орла, а следом — рёв Красного Дракона. Призрак подошёл и потянул его за перчатку. Белый Волк привёл его к двери покоев, и до него донёсся плач новорождённого. Когда же через мгновение плач смолк, Джейса было уже не удержать — он ворвался в дверь.       Умри он в этот день — увиденное за этой дверью он был бы счастлив унести с собой в последний миг. На постели Десмера — усталая, но не сломленная — сидела, опираясь на подушки. На руках она держала ребёнка, который, хотя и не издавал ни звука, был явно здоров. Рядом с ними, прижавшись как только можно, устроился Золотой Дракон. Взгляд его был устремлён лишь на дитя, которое Десмера держала у сердца.       — Твой сын, Джейс. Рейегар Таргариен.       — Нет, любовь моя. — Джейс подошёл к постели и взял её за руку. — Наш сын.       — Наш сын.       Работа Мага была далеко не закончена, и, взглянув на него, Джейс увидел, что почти всё внимание того поглощено маленьким золотым драконом. Подойдя к нему, он положил руку на плечо Марвина и велел сосредоточиться на жене и новорождённом сыне. К чести Мага — тот немедленно повиновался.       Джейса попросили выйти: нужно было сменить постельное бельё, искупать Десмеру и малыша, да и сыну предстояло первое кормление. Что до только что вылупившегося дракона — Джейс взял его на руки и, зная, что должен сообщить Давосу и Королевской Гвардии радостную весть, всё же направился на балкон.       — Ты больше не один, Эйегаракс, — сказал он, знакомя одного дракона с другим. Казалось, те прекрасно понимали друг друга, и это наполняло его радостью за обоих.       Когда же он по ошибке попытался уйти из покоев, как ему и было велено, с маленьким драконом на руках, тот недвусмысленно дал понять, что этого не допустит. Джейс вернулся к постели и уложил его рядом с женой и сыном. Задержав взгляд на всех троих, он наконец направился к двери и вышел.       — Джейс?       — Сын, Давос. У меня сын, — произнёс Джейс — почти восторженно.       — Её милость? — спросил сир Хамфри.       — Моя жена в порядке. Как и мой сын, и его дракон.       — Дракон? — переспросила Вель. Джейс снова улыбнулся — по-настоящему.       — Да. Мне никогда не было суждено остаться последним драконьим всадником. Не такова была моя судьба.       Колокола звонили больше часа. Поутру полетят вороны, возвещая о рождении нового принца и нарекая будущего короля Рейегаром Таргариеном, первым этого имени.       Ночь Джейс провёл в кресле у постели жены, а не рядом с ней. Марвин сказал, что так лучше для её выздоровления, и Джейс не собирался спорить с человеком, помогшим его сыну появиться на свет. Всю ночь он держал жену за руку — ему самому это было нужно не меньше, чем ей. Каждый раз, когда она просыпалась, он просыпался вместе с ней, и их взгляды встречались. Сон был не тем, в чём он по-настоящему нуждался или чего желал.       Их сын спал — тихо и безмятежно. Первый из многих спокойных ночей, что ждут его в жизни, — если от Джейса хоть что-то будет зависеть. Золотой дракон лежал рядом, и порой Джейсу казалось, что малыши тянутся друг к другу. Это было дивное зрелище, и он невольно задумался: а не так ли оно и должно было быть с самого начала? Он решил прочесть всё, что только удастся найти о драконах, — ибо, насколько он понимал, обычно яйца клали в колыбели, и они вылуплялись уже после рождения дитяти из его дома. Поговорит он и с леди Малорой — узнает, понимает ли она, почему так вышло, как это произошло и есть ли здесь повод для тревоги.       Но в первую очередь — Джейс просто сидел и изумлялся. Жизнь, которой он никогда не искал и не считал своей, стала теперь тем, от чего он не откажется ни за что на свете. Жена, сын, их будущее — ничто на свете не было дороже этого.       — Джейс? — спросила Десмера, заметив что-то в выражении его лица.       — Я люблю тебя, Десмера Редвин. Всем сердцем, всем, что есть во мне, — люблю тебя и бесконечно благодарен, что ты моя жена. — Он увидел, как дрогнул её подбородок, как навернулись слёзы на глаза. — Моё сердце наконец снова бьётся, — сказал он, проводя рукой по её щеке и смахивая счастливую слезу, готовую пролиться. — Оно полно тобой, любовь моя, — тобой и нашим сыном. И никогда прежде оно не билось так верно.       Эти слова были столь же правдивы, как и любые другие, что он когда-либо произносил. Впервые с тех пор, как он прорубился к вершине груды тел в Битве Бастардов, Джейс почувствовал себя по-настоящему живым. Мало того — он наконец понял, ради чего его вернули все те годы назад. Не для того, чтобы сразить Короля Ночи или собрать величайшее войско, какое видел мир. Для этого. Чтобы восстановить свой дом и продолжить род, уходящий корнями в эпоху до Рока Валирии. Задача, которую ему было не под силу выполнить в одиночку, — и боги, судьба, ткачи мира, кто бы ни решал подобные вещи, даровали ему идеальную спутницу, чтобы всё это свершилось.       «Моя жена, моя любовь».