Глава 3: трудности

Раннее утро встретило Дерзкого серым небом и противным мелким дождём, который начался ещё ночью и, казалось, даже не думал заканчиваться. Он шёл по пустому двору школы супергероев, переступая через лужи, и хлюпал кроссовками так громко, что эхо разносилось между стенами. Никого. Обычно в это время здесь уже толкались малыши, кто-то догонял кого-то на крыльце, кто-то делился завтраком, кто-то просто стоял и смотрел в небо. Сейчас — пусто. Только ветер гонял мусор по асфальту и где-то вдалеке хлопала неприкрытая дверь. Дерзкий остановился на крыльце, стряхнул капли с куртки, посмотрел по сторонам. — Мда, — сказал он вслух. Никто не ответил. Даже эхо. Он толкнул дверь, вошёл в холл. Тишина стояла такая, что слышно было, как гудит старый радиатор под окном. Свет горел не везде — коридоры тонули в полумраке, и только дежурные лампы на потолке отбрасывали бледные пятна на пол. Дерзкий прошёл мимо шкафчиков. Мизинцем задел чей-то висячий замок — тот звякнул, звук прокатился по коридору, как выстрел в пустом зале. Он поднялся на второй этаж. Толкнул дверь класса. Пусто. Парты стояли ровными рядами. На доске остались вчерашние записи — какие-то примеры, схемы, Грейс не стёрла. Шторы были задёрнуты не до конца, и сквозь щель пробивался тусклый утренний свет, подсвечивая пылинки в воздухе. Дерзкий зашёл. Сел за свою последнюю парту. Скинул рюкзак на пол, вытянул длинные ноги, откинулся на спинку стула. Достал телефон. Ноль уведомлений. — И зачем я припёрся? — спросил он у потолка. Потолок не ответил. Дерзкий закрыл глаза. Не спать — просто так. Слушать тишину. В школе супергероев, где всегда было шумно, всегда кто-то бегал, кричал, смеялся, дрался, падал, вставал и бежал дальше — сейчас было пусто. Спокойно. Почти как дома. Только дома он был один. А здесь — просто первый. Минут через двадцать послышались шаги. Сначала далеко, потом ближе. Кто-то шаркал по коридору, не торопясь, будто тоже никуда не спешил. Дверь открылась. Рэй просунул морду в щель, увидел Дерзкого, улыбнулся и зашёл. — Ты первый, — сказал он. — Вижу. — Я обычно тоже первый. Но сегодня ты меня обогнал. Рэй сел за свою парту — вторую от окна. Достал тетрадь, ручку, пенал с какими-то наклейками. Всё аккуратно, по полочкам. — Ты вчера не пришёл, — сказал Рэй, не поднимая головы. — Я в курсе. — Булочки не понравились? Дерзкий промолчал. Рэй поднял глаза. Смотрел прямо, без страха, без обиды. Просто ждал ответа. — Понравились, — сказал Дерзкий. — Но я не голоден был. Рэй кивнул, будто поверил. Или сделал вид. Через пять минут начали подтягиваться остальные. Мила забежала с красными щеками и мокрыми ушами — бежала под дождём без зонта. Буся пришла с коробочкой, пахнущей выпечкой. Бао — с книгой под мышкой и вечно серьёзным лицом. Класс наполнялся. Становилось шумно. Дерзкий сидел на последней парте, смотрел на всех сверху вниз и молчал. Грейс вошла, когда прозвенел звонок. Окинула класс привычным взглядом, задержалась на Дерзком чуть дольше обычного, но ничего не сказала. — Открываем тетради, — сказала она. — Тема урока: магические основы защиты. Дерзкий вздохнул, достал тетрадь, которую ему выдали в первый день. Чистую. Ни одной записи. Рэй обернулся, шепнул: — Будешь писать? — Посмотрим, — ответил Дерзкий. Рэй улыбнулся и повернулся обратно. Учёба началась. После урока на перемене Звонок прозвенел, и класс взорвался привычным гомоном. Кто-то рванул в столовую, кто-то к шкафчикам, кто-то просто выскочил в коридор подышать. Дерзкий вышел последним, как всегда. Не спешил. Ему некуда было спешить. Рэй ждал у двери. — Слышал, сегодня в столовой дают рыбу? — спросил львёнок, идя рядом. — Ты любишь рыбу? Я люблю. Мила не любит, говорит, что от неё кости. А я люблю. Дерзкий не ответил. Просто пошёл быстрее. Рэй не отставал. Маленькие лапы семенили по линолеуму, хвост вилял. Он говорил, говорил, говорил — про урок, про Грейс, про то, что у Бао новый планшет, а у Милы сломалась заколка. Обычный детский щебет. — …а потом Леон сказал, что на следующей неделе будут соревнования. Ты будешь участвовать? Я буду. Я думаю, у меня есть шанс. Если потренироваться. А ты? Дерзкий остановился. — Ты можешь заткнуться? Рэй моргнул. Уши прижались, но не от страха — от непонимания. — Я просто… — Ты просто бесишь, — сказал Дерзкий. Голос ровный, без крика. Но в нём было что-то тяжёлое, что заставило Рэя сделать шаг назад. — Целый день за мной ходишь. Утром пришёл — ты тут. На уроке пялишься. Перемена — ты рядом. Домой пришёл — ты под дверью с булками. Достал. — Я хотел подружиться, — тихо сказал Рэй. — А я не хочу. Дерзкий шагнул вперёд. Рэй — назад. Но за спиной у львёнка была лестница. Первая ступенька. Перила. Пустота внизу. — Отвали, — сказал Дерзкий. — Я не… Дерзкий не сдержался. Удар вышел быстрым. Коротким. Без замаха — просто кулак ушёл вперёд, как поршень. Рэй даже не успел вскрикнуть. Кулак пришёлся в скулу — и львёнок сложился, как тряпичная кукла. Он полетел назад. Кубарем. По инерции перекатился через перила — и вниз. Три ступеньки. Пять. Десять. Тело глухо стукалось о бетонные углы, пока не замерло на площадке между этажами. Тишина. Дерзкий стоял наверху. Смотрел вниз. Рэй лежал на боку, поджав лапы. Глаза закрыты. Из носа текла тонкая струйка крови. — Достал, — сказал Дерзкий. Развернулся и пошёл прочь. Не обернулся. Даже не сбавил шаг. Внизу кто-то закричал. Мила. Потом голос Бао — резкий, командный. Потом топот множества лап. Дерзкий вышел на улицу. Дождь всё ещё шёл. Он глубоко вдохнул, достал пачку сигарет, прикурил прямо под козырьком крыльца. Рука не дрожала. Совсем. Тот вернулся в дом. Дверь хлопнула громче, чем нужно. Дерзкий скинул мокрые кроссовки у порога, прошёл на кухню, не переодеваясь. С куртки капало на линолеум, но он не обратил внимания. На плите что-то шипело. Пахло луком и картошкой. Мать стояла у плиты, помешивая сковородку, и даже не обернулась на его шаги. Она всегда узнавала его по походке — тяжёлой, чуть вразвалку, будто пол под ним прогибался. Дерзкий сел за стол. Посмотрел на её спину. Худую, в старом халате, который она носила уже года три. — Слушай, — сказал он. — Почему ты мне запрещаешь видеться с отцом? Мать замерла на секунду. Ложка звякнула о край сковороды. Потом она выключила плиту, повернулась. Лицо недовольное — нет, не так. Уставшее. Раздражённое. То самое выражение, которое появлялось каждый раз, когда он задавал этот вопрос. — Опять ты со своим отцом, — сказала она. Голос ровный, но в нём скрежетал металл. — Я тебе сказала — хватит. — Я просто спросил. — А я ответила. Она выдохнула, вытерла руки о полотенце, села напротив. Посмотрела ему в глаза. Своими — серыми, такими же, как у него. — Твой отец в тюрьме. И к тому же он бросил нас ещё в твоём детстве. Забудь его. Из жизни. Из головы. Навсегда. Дерзкий хмыкнул. Не зло. Не обиженно. Так хмыкают, когда слышат что-то, что слышали уже сто раз, и знают, что спорить бесполезно. Он встал, не сказав ни слова, и ушёл в комнату. За собой дверь не закрыл — просто шагнул внутрь и рухнул на кровать. В потолок. В тишину. Спустя двенадцать минут. — Серёжа! — крикнула мать из кухни. Голос уже обычный — без металла, без усталости. Просто бытовой. — Что? — крикнул он в ответ, не двигаясь. — Иди кушай! Дерзкий полежал ещё пару секунд. Потом сел, потёр лицо ладонями, встал. — Ладно, — сказал он тихо, для себя. И пошёл. Сковорода уже стояла на столе. Картошка с луком, простая, без мяса — денег не было. Рядом — хлеб, нарезанный неровными ломтями. Мать уже ела, не дожидаясь. Дерзкий сел, взял вилку. — Ты в школе сегодня был? — спросила она, не поднимая головы. — Был. — Как дела? — Нормально. Пауза. Только вилки звякают о тарелки. — Ты вчера не ходил. — Болел. — Не похож на больного. — Не похож, — согласился Дерзкий. Мать вздохнула, но ничего больше не сказала. Дождь за окном кончился. Стало тихо. Только где-то на лестничной клетке лаяла соседская собака — уныло, надрывно, как будто ей тоже надоело это утро. В это время в школе Рэй лежал на кушетке в медпункте, бледный — ну, насколько бледным может быть львёнок с рыжеватой шерстью. Под головой подушка, на лбу мокрое полотенце. Из носа уже не текло — кровь остановили, но на морде остались разводы, и в шерсти на щеке запеклись тёмные пятна. Вокруг толпились ученики. Мила сидела на стуле рядом, вцепившись в лапу Рэя, и не отпускала. Глаза красные, но она держалась — не плакала. Только губы дрожали. Бао стоял у стены, скрестив лапы на груди, и смотрел на Рэя так, будто просчитывал варианты. Чит метался от окна к двери и обратно — не мог усидеть на месте. Буся прижимала к груди аптечку, хотя медсестра уже всё сделала. Алиса что-то шептала, накрыв лапой лапу Рэя. Лео и Тиг стояли в дверях, загораживая проход младшим, но сами не отходили. Рэй открыл глаза. Мутные, сонные, но открыл. — Что… — прошептал он. — Лежи, — сказал Бао жёстко. — Не двигайся. — Голова болит… — Не удивительно, — буркнул кто-то из старших. Вошла Грейс. В своём идеальном костюме, с поджатыми губами и глазами, которые видели всё. Она не бежала — она шла спокойно, но в этой спокойствии было что-то пугающее. Дети расступились. Грейс подошла к кушетке, села на край, взяла Рэя за подбородок, повернула голову, осмотрела ссадину на скуле. — Что случилось? — спросила она. Голос ровный, но в конце вопроса дрогнула едва заметная нота. — Я упал, — сказал Рэй. Грейс посмотрела на него. Долго. Потом перевела взгляд на остальных. — Кто-нибудь видел, как он падал? Молчание. Мила сжала лапу Рэя сильнее. Бао опустил глаза. Тиг уставился в пол. Лео застыл. — Я спросила, — повторила Грейс. — Кто видел? — Он не падал, — сказал вдруг Чит, останавливаясь. Все обернулись к нему. — Его ударили. Дерзкий. Тишина стала плотной, как вода на глубине. Грейс медленно выпрямилась. — Дерзкий? — Я видел, — Чит говорил быстро, боясь, что его перебьют. — Они стояли у лестницы. Рэй что-то говорил. А Дерзкий… просто ударил. Один раз. Рэй даже не успел. И полетел вниз. — Чит! — Мила дёрнулась, но Рэй сжал её лапу, удерживая. — Зачем ты? — Правду, — сказал Бао тихо. — За правду не стыдно. Грейс встала. Повернулась к двери. — Где он? — Ушёл, — сказал Лео. — Мы искали. Его нет в школе. — Домой пошёл, — добавил Тиг. Грейс кивнула. Один раз. Резко. — Разберусь, — сказала она. — А вы сидите здесь. Никуда не выходить. Она вышла, и дверь за ней закрылась мягко, но почему-то всем показалось, что она хлопнула. Рэй закрыл глаза. Мила заплакала, наконец-то разрешив себе. Бао стоял у стены и молчал. Он знал, что Грейс не накажет Дерзкого так, как он заслуживает. Потому что с Дерзким вообще непонятно, что делать. И это было страшнее любого наказания. В дверь позвонили. Резко, требовательно — не как соседка за солью, не как почтальон с квитанцией. Так звонят люди, которые пришли по делу и не собираются ждать. Мать вытерла руки о полотенце, бросила взгляд на Серёжу, который сидел за столом и ковырял вилкой картошку. — Сиди, — сказала она и пошла открывать. Дверь — щелчок замка, скрип петель. На пороге стояла Грейс. В идеальном пальто, с идеальной осанкой и взглядом, который не терпел возражений. — Здравствуйте, — сказала Грейс. — Я учительница Сергея. Из школы. Мать молчала секунду. Потом отступила на шаг. — Заходите. Грейс вошла. Окинула прихожую быстрым взглядом — старая обувь, немытый пол, обои, которые давно пора менять. Ничего не сказала. Не её дело. — Я по поводу сегодняшнего инцидента, — начала Грейс. — Ваш сын ударил одноклассника. Тот упал с лестницы. Сейчас он в медпункте. Мать не побледнела. Не всплеснула руками. Она просто закрыла глаза на секунду, выдохнула и кивнула. — Он может драться, — сказала мать глухо. — К тому же он уже состоит на учёте в детской комнате полиции. Грейс, которая видела многое, на этот раз моргнула. — За что? — спросила она. Мать перечислила. Не смотря в глаза. Будто читала список покупок: — Мелкие кражи. Драки. В прошлом году разбил окно в школе. Угнал машину с парковки — ему тогда было пятнадцать, так что поставили на учёт и отпустили. Ещё был инцидент с ножом — не порезал никого, просто достал на уроке. Сказал, что пошутил. Грейс молчала. — Он не плохой, — сказала мать. — Он просто… сломанный. Отец в тюрьме. Я работаю через смену. Его никто не воспитывал. — Это не оправдание, — сказала Грейс тихо. — Я знаю. Повисла пауза. — Я поговорю с ним завтра в школе, — сказала Грейс. — Но если повторится — он будет отчислен. — Я понимаю. Грейс развернулась и вышла. Дверь закрылась мягко — в отличие от того, как это делал Серёжа. Мать постояла в прихожей минуту. Потом прошла на кухню. Дерзкий сидел за столом. Не ел. Смотрел в тарелку. — Ты слышал, — сказала мать. — Угу. — Встань. Он встал. Высокий. На голову выше неё. Мать размахнулась и дала ему пощёчину. Сильную. Ладонь оставила красный след на щеке. Дерзкий даже не качнулся. Только глаза чуть сузились. — Ты наказан, — сказала мать. — Компьютер — в коридор. Телефон — мне. Из дома — ни ногой. В школу — только на уроки и сразу обратно. Понял? Дерзкий молчал. — Я спросила, понял? — Понял, — сказал он. Голос был пустым. Как в тот момент, когда он смотрел на Рэя, лежащего внизу лестницы. Мать отвернулась и ушла в комнату. Дверь за ней закрылась. Дерзкий остался стоять посреди кухни. На щеке горело. В голове было пусто. Он достал из кармана сигареты, посмотрел на них, положил обратно. Не сейчас. Потом. Когда она уснёт.