Глава 2: Дом

Дерзкий захлопнул за собой дверь квартиры. Громко. Так, что гипсокартонная стенка в прихожей жалобно скрипнула. Скинул рюкзак прямо в углу. Ремешок противно звякнул о батарею. Да плевать. Развязывать шнурки он тоже не стал — просто стянул кроссовки нога за ногу и оставил их валяться посреди коридора. Мать потом поругается. Если приедет. Если вообще помнит, что у неё есть сын. Дерзкий прошёл в комнату, не зажигая света. Шторы были задёрнуты ещё с утра, и в комнате царил полумрак — только тускло горел индикатор на системнике. Компьютер ждал. Компьютер всегда ждал. Он плюхнулся в кресло. Кожаное, продавленное, с дыркой на левом подлокотнике. Кнопка включения — монитор моргнул, загрузилась Windows, и через минуту на экране уже мелькал логотип Counter-Strike. Дерзкий выбрал сервер, как всегда — со шведскими рандомами и высоким пингом. Ему нравилось играть с задержкой. Задержка злила. А злость помогала играть лучше. Час. Два. Три. Он не заметил, как пролетели первые три часа. Руки двигались на автомате — AWP, десант, база на D2, хэдшот, хэдшот, рана, перезарядка. Кто-то орал в наушники на английском, кто-то на русском, кто-то просто матерился так изобретательно, что Дерзкий даже улыбнулся пару раз. Первый раз за день. Потом были ещё часы. Четыре, пять, шесть. В комнате стемнело окончательно — за окном, а не в комнате, там темно было всегда. Дерзкий не вставал. Только иногда тянулся к бутылке колы, которая стояла на столе уже чёрт знает сколько дней. Колы в бутылке не было. Он выпил её ещё вчера. Но всё равно проверял. Прошло девять часов. На часах в правом нижнем углу экрана высветилось 02:00. Дерзкий снял наушники. В ушах звенела тишина. Раньше она пугала. Теперь — нет. Теперь он просто знал, что тишина — это когда никто не орёт, не требует быть героем, не надевает на детей дурацкие костюмы и не посылает их на смерть. — Пойду посплю что ли, — сказал он вслух, потому что в пустой квартире можно говорить всё что угодно, и никто не назовёт тебя дураком. Он лёг в кровать. Не раздеваясь. Джинсы, толстовка, носки. Даже не накрылся — просто рухнул лицом в подушку и вытянул длинные ноги так, что ступни свесились с края кровати. Но не вырубился. Дерзкий перевернулся на спину, достал телефон. Экран полоснул яркостью по глазам — он зажмурился, выругался, убавил подсветку до минимума. Листал ленту. Там ничего не было. Всегда ничего не было. Тикток, ютуб, телеграм-каналы с мемами — всё одно и то же, всё уже видел, всё уже смешно не было никогда. Спустя какое-то время телефон выскользнул из пальцев и уткнулся экраном в одеяло. Спустя шесть часов. Будильник заорал в 8:00. Дерзкий приоткрыл один глаз, нащупал телефон, отключил звонок. Посмотрел на уведомления. Ни одного. Ни от матери, ни от классной, ни от Леона. Его не ждали. Его не искали. И это было лучшим, что случилось за последние сутки. Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло до макушки и вырубился так, как вырубаются только те, кому больше некуда спешить и незачем просыпаться. В школе супергероев сегодня у него не было уроков. Дерзкий решил не ходить. И никого это не волновало. Он уснул. Не раздеваясь, не укрываясь, просто провалился в темноту, как в бетонную плиту. Ни снов. Ни мыслей. Ничего. Тишина. А потом — звонок. Дверной. Резкий, противный, тот самый электрический дребезг, от которого подскакиваешь даже в самом глубоком отключке. Дерзкий не подскочил. Он просто открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, где находится и почему его тело затекло в дурацкой позе — рука под подушкой, нога свисает с кровати, шея затекла настолько, что повернуть голову можно только всем корпусом. Звонок повторился. — Да иду, — хрипло сказал он в пустоту. Голос звучал так, будто он неделю не пил воду. Дерзкий сел, потёр лицо ладонями. На часах — половина десятого. Он проспал час. Всего час. А ощущение — будто сутки не вставал. Встал. Поправил сползшую футболку. Прошлёпал босыми ногами в прихожую. Пол был холодным. Противный линолеум, который мать так и не сменила. Дерзкий наступил на развязанный шнурок кроссовка, выругался, отпихнул обувь ногой. Звонок в третий раз. Дребезжит, гад. — Да слышу я! Он схватился за ручку. Не посмотрел в глазок. Потому что ему было всё равно. Потому что в этой квартире никто не искал ничего хорошего, а плохое его не пугало. Дерзкий дёрнул ручку и открыл дверь. На пороге стоял Рэй. Маленький львёнок в школьной форме, без костюма, без супергеройских прибамбасов. Глаза большие, уши прижаты, хвост поджат. В лапах он держал пакет — бумажный, из ближайшей пекарни. — Ты не пришёл в школу, — сказал Рэй тихо. Дерзкий смотрел на него. Сверху вниз. Молча. — Все переживают, — добавил Рэй. — Все? — переспросил Дерзкий. Голос хриплый, сонный, злой. — Ну... я переживаю. — Рэй переступил с лапы на лапу. — И Мила. И Бао. И Грейс тоже, но она не говорит. А Леон сказал, что ты не железный и у всех бывают плохие дни. Дерзкий молчал. Рэй протянул пакет. — Вот. Булочки. Буся испекла. С корицей. Она сказала, что если ты не хочешь быть героем, это не значит, что ты не хочешь есть. Дерзкий взял пакет. Молча. Не глядя на содержимое. — Я не пойду в эту школу, — сказал он. — Скажи им. — Почему? — Потому что вы больные. Детей в мясорубку отправляете. А я не хочу смотреть, как кого-то из вас... — он не договорил. Рэй поднял голову. Посмотрел прямо в глаза. — Мы супергерои, — сказал он. — Не потому, что костюмы надеваем. А потому что если не мы, то кто? Ты? Дерзкий усмехнулся. Горько. — Я лучше буду играть в CS и жрать чипсы. — Хорошо, — Рэй кивнул. — Тогда мы будем приходить. С булочками. И рассказывать, как у нас дела. Чтобы ты не волновался. — Я не волнуюсь. — Хорошо, — повторил Рэй. — Тогда просто будем приходить. Он развернулся и пошёл к лифту. Маленький, пушистый, в нелепой школьной форме. Дерзкий смотрел ему вслед. — Рэй, — сказал он. Львёнок обернулся. — Булочки... с корицей? — С корицей, — подтвердил Рэй и улыбнулся. Дверь закрылась. Дерзкий остался стоять в прихожей с пакетом в руке. Запах корицы уже просачивался сквозь бумагу. Он не улыбнулся. Но и злым он больше не был. Он занёс пакет на кухню. Поставил на стол. Посмотрел на него. Бумажный, с тёплым ещё пятном на боку — там, где масло от булочек пропитало упаковку. Пахло корицей. И чем-то ещё. Домашним. Тем, чего в этой квартире не было уже очень давно. Дерзкий стоял и смотрел. В голове крутилось: «Буся испекла». Буся. Маленькая пушистая кошка, которая вяжет и печёт и, наверное, верит в чудеса. Рэй, который притащился через полгорода, потому что «все переживают». Мила, которая, наверное, плакала, когда узнала, что он не пришёл. Идиоты. Добрые, тупые, наивные идиоты, которые лезут в пекло в своих дурацких костюмах и думают, что могут спасти мир. Дерзкий открыл мусорное ведро. Крышка откинулась с глухим металлическим звуком. Внутри — пусто. Мать вынесла мусор перед отъездом. Или не выносила. Какая разница. Он взял пакет. Замер на секунду. Потом аккуратно, почти бережно, переложил булочки в ведро. Одну за одной. Не скомкал. Не бросил с силой. Просто положил. Бумажный пакет следом. Закрыл крышку. Смыл запах корицы с рук под холодной водой. И пошёл обратно в комнату. Компьютер всё ещё работал. Экран погас — таймер сна. Дерзкий дёрнул мышью, монитор ожил, показал таблицу убийств в CS, которую он забросил девять часов назад. Он сел в кресло. Надел наушники. И не нажал на кнопку «Играть». Сидел. Смотрел на экран. В наушниках было тихо. Где-то в мусорном ведре остывали булочки с корицей, которые испекла маленькая кошка для рыжего парня, который не хотел быть героем. Дерзкий сжал челюсть и всё-таки нажал. «Поиск игры...» Корицей больше не пахло. Он сидел перед монитором. Поиск игры крутился уже пятую минуту — серверы тупили, рандомы не набирались, мир будто издевался. Дерзкий смотрел на экран пустыми глазами. В голове было пусто. Ни злости. Ни усталости. Ничего. Только серая вата, которая раньше появлялась после школы, когда приходилось делать вид, что ему есть до чего-то дело. Он не нажал «Отмена». Просто протянул руку к системнику. Нащупал кнопку. Нажал. Вентиляторы жалобно взвыли на прощание и замолкли. Экран погас. Красный индикатор на мониторе заморгал — перешёл в режим сна. Тишина. Настоящая. Без звука кулеров, без голосов в наушниках, без выстрелов и матов. Дерзкий встал. Не раздеваясь — опять. Просто дошёл до кровати, рухнул лицом в подушку и не шевелился. Сон пришёл не сразу. Минут десять он лежал с открытыми глазами, глядя в стену. Там висел старый постер — группа, которую он слушал в прошлом году и уже забыл. На постере было написано что-то протестное. Дерзкий уже не помнил, протестное против чего. Потом глаза закрылись сами. Провал. Без снов. Без кошмаров. Без булочек с корицей. Спустя двенадцать часов. Дерзкий проснулся от того, что за окном было светло. Очень светло. Солнце лезло прямо в щель между шторами, резало по глазам, заставляло щуриться и материться. Он перевернулся на спину. Посмотрел на потолок. Потом на часы. Экран телефона горел уведомлениями. Двенадцать пропущенных. Восемь сообщений. Дерзкий не стал открывать. Просто посмотрел на иконки — телеграм, ватсап, обычные смс. От кого? Он не знал. И не хотел знать. Встал. Пошёл на кухню. Крышка мусорного ведра была закрыта. Булочки всё ещё были внутри. Теперь уже точно чёрствые. Дерзкий прошёл мимо, включил чайник, достал пачку дешёвого печенья. Посмотрел в окно. Двор. Детская площадка. Качели пустые. Дерзкий пил чай и смотрел на пустые качели. В школе супергероев сейчас шёл второй урок. Рэй сидел за партой. Мила на перемене жевала свою булочку. Буся, наверное, уже испекла что-то новое. Леон чинил очередное изобретение. Грейс вела занятия. А Дерзкий стоял у окна в пустой квартире и пил чай с дешёвым печеньем. — Пойду завтра, — сказал он вслух. Сам себе не поверил. Но сказал.