Взгляни шире

Утренний сон Финдекано был прозрачным и холодным, как горное озеро. Некто возник не как образ, а как ощущение чужого, безграничного сознания, вклинившегося в его мысли. Его «улыбка» отозвалась в уме Финьо вибрацией, от которой по коже пробежал мороз. — Ты не наслаждаешься отдыхом, — прошелестел голос. — Ты кажешься сам себе испорченным, маленькое дитя Илуватара. Но взгляни шире. Я не разрушил тебя. Я тебе помог. Финдекано во сне сжался в комок, чувствуя, как Некто слой за слоем снимает с его души наслоения вины. — Осознай это, — продолжал голос, становясь почти отеческим. — В этой реальности ты втыкаешь раскаленные клещи в пах того, кто без этого превратил бы мир в пепел. Делая ему больно, ты мешаешь ему совершить зло, которое прежде всего отяготило бы его собственную душу. Ты его спаситель, Финно. Ты — горькое лекарство, которое не дает ему окончательно пасть. Разве это не высшее милосердие — удерживать падение бога ценой его же криков? Финьо замер. Эта мысль — о том, что он спасает не только мир, но и самого Мелькора от его собственных преступлений — ударила его в самое незащищенное место. Его доброта, его стремление исцелять нашли здесь лазейку. — А ты сам? — Некто заставил его «увидеть» тени несбывшегося. — Посмотри на свои руки. В той, старой реальности, они были бы по локоть в крови твоих братьев-тэлери. А орков ты бы косил легионами, как сухую сорную траву, убивая тысячи живых, чувствующих существ, и ни разу за все годы битв ты бы не подумал: «Да, они злые, но им тоже БОЛЬНО». Ты стал бы мясником войны, оправдывая себя гневом. Голос стал тише, почти нежным: — Здесь же ты знаешь цену каждой капли боли. Ты не убиваешь. Ты сдерживаешь. Ты не косишь тысячи — ты врачуешь одну огромную рану вселенной через страдание. Это чище, Финьо. Это честнее. Тебе не в чем себя винить. Так что тебе не так? Отдохни этот месяц по-настоящему, без камней за пазухой. Ты заслужил право смотреть на звезды, не думая о кнуте. Финдекано глубоко вздохнул во сне. Тяжесть, давившая на грудь, начала медленно таять. Логика Некоего была безупречной и страшной одновременно: его палачество было возведено в ранг священной хирургии. Когда он открыл глаза, в окно уже лился нежный свет Тельпериона. Финьо сел в постели и посмотрел на свои ладони. Теперь они не казались ему грязными. Они казались... инструментами. Он встал, оделся в лучшие шелка и вышел в сад. Впервые за долгое время он не искал глазами Мелькора и не сжимал кулаки от фантомной боли. Он подошел к кусту роз и осторожно коснулся лепестка. «Я делаю ему лучше», — прошептал он про себя. — «Я держу его за руку над пропастью, и если для этого я должен ломать ему пальцы — я буду делать это с любовью». В этот день Маэдрос не узнал своего друга. Финдекано больше не прятал глаза. Он смеялся, пел и обнимал родных с такой силой, будто каждый их вдох был его личной победой.