Будь счастлив

Последний день второго «отпуска» подходил к концу. Финдекано стоял на пороге дома Маэдроса, когда голос Некоего провибрировал прямо в его затылке: — Я принес тебе тяжелый, но ценный дар, Палач. Я дарую тебе право больше не лгать. Финдекано замер. Он медленно обернулся и увидел Маэдроса. Тот стоял в нескольких шагах, и его лицо было серым, как дорожная пыль. В его глазах больше не было безмятежного света — Некий только что разом вывалил в его разум миллионы лет криков, хруста костей и невозмутимого, азартного лица Финьо-палача. В руке Финдекано материализовалась тяжелая, зазубренная пила, по лезвию которой медленно стекала густая, темная кровь. Маэдрос смотрел на окровавленную пилу в руках друга. Его вырвало — желчью и горечью осознания.— Финьо… — голос Маэдроса был похож на треск ломающегося льда. — Это… это не сон? Это всё — из-за меня? Ты… ты делал это С НИМ? Финдекано не спрятал пилу. Он поднял её выше, и капля крови сорвалась на белый мрамор крыльца.— Да, Майтимо, — ответил он, и в его голосе не было ни капли стыда, только пугающая, кристальная ясность. — Каждая секунда твоего мира, каждая струна твоей арфы куплена этим. Я — Палач. — Финьо, брось это! — Маэдрос бросился к другу. — Пусть мир сгорит, пусть Тангородрим поднимется, но я не позволю тебе превращать свою душу в это месиво ради моей улыбки! Финдекано спокойно ответил: — Ты опоздал, Майтимо. Твоя улыбка уже куплена. Твое счастье — мой единственный гонорар. Маэдрос сделал шаг вперед, его лицо исказилось от ярости и невыносимого сострадания.— Я не просил об этом! Ты превратил себя в монстра ради моей безопасности? Ты предал всё, во что мы верили! Остановись! Я пойду с тобой, я… — Молчать, — голос Некоего ударил сверху, пригвоздив Маэдроса к месту. Пространство вокруг них задрожало. Некто проявился серой тенью между двумя эльфами.— Слушай меня, Спасенный, — прошелестел голос. — Ты хочешь благородно разделить его ношу? Твое «сострадание» — яд. Если ты сейчас бросишься в бездну за ним, ты совершишь самое подлое предательство в истории Эа. Некто подошел к Маэдросу вплотную, заставляя его смотреть прямо в глаза Финдекано, в которых отражалась вечность пыток. — Финдекано отдал за тебя свою чистоту. Он согласился стать тем, кто наслаждается болью, чтобы ты мог остаться тем, кто наслаждается светом. Твоя обязанность — быть счастливым. Маэдрос задрожал, по его щекам потекли слезы. — Как я могу быть счастливым, зная ЭТО? — Это твой личный Ангбанд, Майтимо, — жестко отрезал Некто. — Ты должен найти в себе силы радоваться жизни так искренне, чтобы эта радость доходила до него в Пустоте. Ты должен любить мир, беречь его, смеяться в залах своего отца и строить города. Если ты не сможешь быть по-настоящему счастливым, если ты будешь мучиться виной — ты обесценишь его жертву. Ты обязан принять этот дар и не зашвырнуть его в канаву своим унынием. Иди — и радуйся. Некий заглянул в самую глубину потрясенных глаз Маэдроса. — Ты считаешь свое, обретенное сейчас, знание проклятием? — прошелестел он. — Ошибаешься. Это величайший дар, который Финдекано мог получить. Теперь ты не просто «спасенный», что греется у огня, не зная, кто развел костер. Ты — единственный, кто достоин его правды. Некто указал на пустое место, где таяла тень Финдекано с окровавленной пилой.— Он устал нести это в одиночку, Майтимо. Он устал приходить к тебе из бездны и притворяться, что его руки пахнут только кузницей и цветами. — Он придет еще? — вскинулся Маэдрос. — Да, — твердо отвеил Некто. — Но теперь, когда ты знаешь всё, его «передышки» станут для него истинным домом. Ему больше не нужно играть роль перед тобой. Он может молчать, он может плакать, он может показать тебе свои шрамы — и ты поймешь. Ты станешь его гаванью, а не просто его подопечным. Маэдрос судорожно вздохнул, и это осознание перевернуло его боль. Его счастье теперь не было просто «платой» — оно стало соучастием. — Значит... — Маэдрос выпрямился, и в его взгляде появилось нечто стальное. — Я не просто радуюсь. Я делю с ним его мир. — Именно, — подтвердил Некто. — Твое знание — это мост. Когда он вернется в следующий раз, он увидит в твоих глазах не наивную нежность, а признание его подвига. Ты даришь ему право быть собой. Это самая тяжелая ноша, Маэдрос, но и самая высокая честь, которую один Нолдо когда-либо оказывал другому.