Часть 1

Горячие объятия короля Мраморные полы особняка Санхёна холодно блестели под светом гигантских люстр, но в домашнем кинотеатре царил мягкий полумрак, пахнущий попкорном и дорогим кожаным диваном. Ансинь, подобрав под себя ноги в носках с единорогами – подарок Санхёна, – пытался следить за сюжетом французской драмы, но краем глаза видел, как Санхён перекладывает конфету «Рафаэлло» из коробки ему на колено. Пятнадцатая за вечер. — Спасибо, — пробормотал он, разворачивая золотую фольгу. Сладость была приторной, как и все в этой навязчивой заботе. На экране два мужских тела сплелись в жажде, звуки влажных поцелуев и стонов заполнили комнату. Ансинь почувствовал, как по щекам разливается жар. Он потянулся за пультом, чтобы убавить громкость, но сильная, жилистая рука перехватила его запястье. — Стыдно? — голос Санхёна прозвучал низко, прямо у самого уха. Его дыхание пахло мятой и чем-то опасным, первобытным. — Это же естественно. Хён, скажи… ты когда-нибудь трахался…? Ансинь замер, чувствуя, как ладонь Санхёна скользнула с его запястья на бедро, легкий, почти невесомый жест, от которого по телу пробежали мурашки. Он молчал, глотая воздух, пока тот продолжал, притворно-невинно: — Я вот… никогда не пробовал, но очень хочется. Может… попробуем? С тобой? Ложь висела в воздухе густым, душистым дымом. Весь город знал похождения юного короля школы, но Ансинь, всегда погруженный в книги и мечты о другом, предпочитал не знать. Он лишь покачал головой, чувствуя, как горят уши. — Ни… никогда, — выдавил он. Санхён рассмеялся – коротко, хрипло. Его пальцы нашли пряжку ремня. Металлический щелчок прозвучал громче, чем стоны с экрана. Ансинь отпрянул, когда перед его глазами предстала плоть – возбужденная, внушительных размеров, будто высеченная из мрамора и политая жаром. Санхён обхватил себя, его кулак медленно пополз вверх по стволу и Ансинь не мог оторвать взгляда, загипнотизированный этим откровенным, животным действом. — Помоги мне, Сини, — Санхён поймал его дрожащую кисть, легко преодолел слабое сопротивление и прижал ладонь к пылающей коже. — Вот так. Он двигал его рукой вверх-вниз, задавая ритм, и низко застонал. Звук вибрировал где-то в самой глубине его груди. — Ох… Мне так хорошо с тобой. Запах альфы, – пряный, древесный, с примесью дорогого вина – ударил в голову. Прежде чем Ансинь успел что-либо понять, Санхён наклонился и поймал его губы в поцелуе. Это был не вопрос, а захват. Грубый, влажный, с силой вдавливающий голову в мягкую спинку дивана. Зубы больно прикусили нижнюю губу, язык требовательно вторгся внутрь, выискивая его собственный. Ансинь задыхался, его свободная рука бессильно уперлась в твердый накачанный пресс альфы. — Двигай, — прошептал Санхён ему в губы, не отпуская. — Двигай рукой, малыш. И он двигал, повинуясь этой непререкаемой команде, под оглушающий стук собственного сердца, пока железная хватка на его запястье не сжалась судорожно, а горячая влажность не обожгла пальцы. Санхён вздрогнул всем телом, его стон был сдавленным, победным. Он опустил взгляд на забрызганную ладонь Ансиня, его глаза, темные, как смоль, сверкали одержимостью. — Попробуй. Попробуй меня, Сини. И снова это не было просьбой. Большой палец Санхёна провел по его испачканным пальцам и поднес к дрожащим губам. Солоновато-кислый вкус, чуждый и отталкивающий, заполнил рот. Ансинь попытался отстраниться, паника, наконец, прорвавшая оцепенение, сдавила горло. — Мне… мне пора домой. Его попытка встать была жалкой. Санхён одним плавным, мощным движением повалил его на диван, своим весом пригвоздил к коже. Пальцы впились в тонкую ткань футболки, и звонкий звук рвущейся материи смешался с его сдавленным вскриком. — Я мечтал об этом с той самой секунды, как увидел тебя в библиотеке, — его губы обжигали шею, ключицу, соски. — Такого правильного, такого чистого. Мой. Одежда падала клочьями. Ансинь бился, но его сопротивление было как щенячье – тщетное против силы взрослого волка. Санхён раздвинул его дрожащие бедра, обнажив хрупкое, беззащитное тело. Его большой, покрытый влагой член грубо прижался к запретному месту. — Нет, Санхён, прошу… Первый толчок сжег весь воздух в легких, вырвав вместо него пронзительный, нечеловеческий крик. Боль, острая и разрывающая, пронзила насквозь. Санхён не стал ждать, не дал привыкнуть. Он вошел глубже, заполняя, растягивая, присваивая. Диван заскрипел, подчиняясь яростному, неистовому ритму. — Ты… ты так тесен, — он рычал, впиваясь зубами в плечо, оставляя метки. — Моя самка. Мой омега. Понял? Его движения становились все жестче, все глубже, каждый толчок бил в самую суть, пока Ансинь не перестал вырываться, утонув в пучине боли и унижения. Он просто лежал, глядя в потолок с мерцающими звездопроекторами, по щекам его текли беззвучные слезы. Санхён стонал, его мощные бедра шлепали по нежной коже, пальцы впивались в бедра Ансиня, оставляя синяки. — Ох, малыш… вот оно… Внезапно он вошел особенно глубоко, так, что у Ансиня помутнело в глазах. Что-то щелкнуло, захлопнулось внутри, закрепив их в самой сокровенной точке. Сцепление. Санхён издал гортанный, торжествующий звук, его тело напряглось, изливая в конвульсирующее нутро Ансиня поток обжигающего семени. Он опустил голову на его плечо, тяжело дыша. Потом поднял руку и большим пальцем стер слезу с его щеки. — Ты никогда не избавишься от меня, — прошептал он, и в его голосе была не только жестокость, но и какая-то дикая, искренняя забота. — Теперь я твой альфа. А ты – мое всё. Он поднял обессилевшего Ансиня на руки, как трофей, и понес в свою спальню, где на черных шелковых простынях все только начиналось.