Часть 2

Санхён нёс его по коридору, словно добычу, а Ансинь висёл в его руках, безвольный и опустошённый. Звёзды на потолке мерцали насмешливо, превращаясь в расплывчатые световые пятна сквозь невыплаканные слёзы. — Куда? — прошептал Ансинь, и его голос прозвучал хрипло и чуждо. — В мою спальню, где начинается самое интересное, — отозвался Санхён, толкая ногой дверь в просторную спальню. Чёрный шёлк простыней, как тёмная лужа, поглотил свет от торшера в форме голого атланта. — Твой новый дом, милый. Он бросил Ансиня на кровать. Тело отскочило на упругом матрасе. Прежде чем Ансинь смог сгруппироваться, Санхён уже был над ним, снимая с себя остатки одежды — разорванная рубашка полетела в угол. — Ты до сих пор пахнешь мной, — заявил он, наклоняясь и проводя носом по шее Ансиня. — И слезами. Пикантное сочетание. Его руки скользнули по бокам, исследуя каждый сантиметр, словно географ, картографирующий новообретённые земли. Ансинь сжался, ожидая новой боли, но Санхён лишь рассмеялся. — Расслабься. Первый раунд был для метки. Второй… — Его пальцы снова нашли то самое чувствительное место между ягодиц, заставив Ансиня вздрогнуть. — Второй будет для удовольствия. Твоего. Я ведь не монстр. «Лжец», — пронеслось в голове Ансиня, но протест застрял в горле, когда Санхён опустил голову между его бёдер. То, что последовало, было хуже любого насилия. Это была пытка нежностью. Губы и язык Санхёна, умелые и настойчивые, находили такие точки, о которых Ансинь и не подозревал. Волны непривычного, щекочущего удовольствия начали подниматься по позвоночнику, вопреки всему — вопреки страху, стыду, ненависти. Он закусил губу, пытаясь подавить стон, но слабый звук вырвался наружу. Санхён поднял голову, его подбородок блестел. Глаза горели триумфом. — Вот видишь? Твоё тело знает, кто его хозяин. Оно уже хочет меня. Он снова занял позицию сверху, но на этот раз вошёл плавно, почти без сопротивления. Боль притупилась, уступив место странной, разливающейся теплоте. Каждое движение теперь будило нервные окончания, посылая искры по всему телу. Ансинь закрыл глаза, пытаясь отключиться, но Санхён поймал его лицо в ладони. — Смотри на меня. Я хочу видеть, как в твоих глазах темнеет, когда ты кончаешь. И он смотрел. Смотрел, как тени играют на лице Санхёна, искажённом наслаждением, как капли пота катятся по его груди. Его собственное дыхание участилось, стало рваным. Предательское тепло копилось внизу живота. Он пытался бороться, оттянуть момент, но Санхён знал своё дело слишком хорошо. Один точный, глубокий толчок — и мир взорвался белым светом. Тихий, сдавленный крик сорвался с его губ, тело выгнулось в немой судороге. Санхён наблюдал за этим с видом коллекционера, любующегося редким экземпляром. Только когда волны отступили, он позволил себе последовать за ним, наполнив Ансиня новым жаром, уже знакомым и оттого ещё более унизительным. Он рухнул рядом, тяжело дыша. Минуту царила тишина, нарушаемая только их несинхронным дыханием. Потом Санхён повернулся на бок, подперев голову рукой. — Голоден? — спросил он буднично, как будто они только что посмотрели футбол. — Я закажу пиццу. С ананасами. Ненавидишь ананасы на пицце, да? Будешь их выковыривать, а я буду злиться. Будем ссориться. Как настоящая пара. Его палец провёл по влажному животу Ансиня, смешивая жидкости. — А потом я вылижу каждый кусочек ананаса с твоего тела. И ты полюбишь их. Потому что они будут частью меня. Он потянулся к телефону на тумбочке, его движения расслабленные, победные. Ансинь лежал неподвижно, глядя в потолок, ощущая, как его мир, хрупкий и выстроенный из книг и тихих мечтаний, окончательно рассыпался в прах, заменяясь чем-то новым, тёплым, липким и абсолютно чужим. И самым страшным было осознание того, что в этой новой реальности его тело уже начало находить свои, извращённые ориентиры. А разум, уставший и сломленный, тихо готовился последовать за ним.